На забытых насечках мелодия пляшет...

      

Рожден безгрешным. Хочу остаться им, хоть совершал грехи. Я снова буду жить как прежде. Мы есть не то, Как мы живем, а нечто больше. И если упал, То встану, вспомню славы дни свои. Настал конец. И мне не страшно! И мне не страшно умереть! Не страшно! Мне не страшно умереть! Не страшно! Мне не страшно умереть!

      Те несколько дней, что отводились на устранение мелких оплошностей и дополнительного подгона новых серий под стандарт, прошли для студии в привычном напряжении. Только Сэмми был задумчив и тих, предпочитал в этот раз поберечь свой голос, лишь уничтожая взглядом любого, кто в двадцатый раз за смену приходил справиться о его здоровье. Лоуренсу время казалось сейчас вязким и ленивым, еле ползущим по отведенному ему расписанию, особенно когда в родном музыкальном департаменте почти не было работы. Музыканты приводили в порядок инструменты после последней записи да перекладывали ноты из небольших чернильных подтоплений в места посуше.       Сэмми почти не выходил из своего кабинета в глубину студии, так как чернила закипали при его приближении уже при свете дня. Не хотелось вызывать лишние подозрения перед столь опасной и ответственной вылазкой. Пользуясь редким периодом бездействия, композитор рассчитал, как ему казалось, каждую мелочь: Джоуи Дрю обещал устроить корпоратив по поводу выхода новых серий. Конечно, вопрос, на какие средства устраивается этот банкет, возник у каждого на этой богом проклятой студии, но Сэмми это было лишь на руку. Улизнуть под предлогом плохого самочувствия домой, выждать пару часов, а после прийти в ночи, найти чернильную машину и покончить с ней раз и навсегда. Лоуренс был уверен, что того объема серебристых белил, что он сделал, должно хватить на нейтрализацию. Что будет после, уже не имеет значения…       Разморённый жарким воздухом и долгим бездействием, Сэмми бесстыдно запалил сигарету прямо за собственным рабочим столом. В праздной полудрёме рука сама потянулась к перу и листку бумаги. После глубокой затяжки, Лоуренс выдохнул в потолок и прикрыл глаза:        Нет лучше в жизни ни одной       Того, что скреплено ценой.       Звезда, что свет несла нам внеземной, сгорела всех быстрее.       Сомненья прочь, нет истины другой,       Пусть даже мы закончим бой.       Добро пожаловать домой.       Композитор не всегда означает, что человек не умеет петь. Сэмми был как раз тем самым исключением, обладая от рождения красивым глубоким, низким голосом. Даже закуренная сигарета не подпортила тональности.        Поем: о-оо, о-оо, Добро пожаловать домой, О-оо, о-оо, домой       Сэмми никогда не писал музыку для себя. Точнее, он никогда не думал об этом так, как сейчас. Почти сразу же после консерватории мужчина попал на студию Джоуи Дрю главным композитором и все эти годы сочинял музыку для детских мультфильмов да руководил голосами других людей. Сейчас же душа требовала чего-то другого, помимо танцующих овечек и милых ангельских трелей.       Слова, которые исправить как, не знают, Они толкают тебя лишь к краю, Но не напрасно. Это все для тебя. О-оо… Это все для тебя. О-оо… Это все для тебя О-оо… Это все для тебя…       — Красиво вышло, мистер Лоуренс. Только грустновато как-то для детского мультика, хоть и про дьяволёнка.       Зашедший по какому-то делу к боссу Джек так и замер у двери, не решаясь прервать маэстро за столь необычной работой. Лирик впервые слышал, чтобы Сэмми пел что-то сам, если это не касалось правок к звучанию персонажей.       — Джек, тебя что, не учили, что подслушивать нехорошо? — директор музыкального департамента даже подпрыгнул на месте и сильно смутился, словно его застали за чем-то постыдным.       — Поверьте, мистер Лоуренс, и в мыслях не было. Я всего лишь не хотел вас отвлекать. Да и, признаться, заслушался немного, — Файн всем своим виноватым видом хотел показать искренность своих слов, так как попадать под горячую руку взбешенного руководства ему не хотелось.       — Это не для серий, Джек. Это я писал… В стол. Для себя. Просто захотелось, вот и излил на бумагу наработки. Только не говори Джоуи. Ему не обязательно знать, что кто-то на студии занимается посторонними делами, — Сэмми, кажется, не собирался особо лютовать.       — У вас действительно талант, мистер Лоуренс. Знаете, вы бы далеко пошли как сольный исполнитель, — справедливо заметил Файн без лишней лести.       — Что, предлагаешь мне сменить профессию и свалить отсюда? — с ухмылкой спросил композитор, закинув ногу на ногу.       — Не подумайте ничего плохого. Это так, мысли вслух. Да и потом, будет нехорошо потерять такого босса, как вы.       — Ну, спасибо хоть на добром слове. Так что же вас привело в столь неподходящий час ко мне?       — Вас что-то очень сильно беспокоит, мистер Лоуренс. Это все видят и очень сильно волнуются. Когда вы пропали, то департамент чуть с ума не посходил. Но вот вы вернулись, и будто сам не свой. Возможно, я сильно ошибаюсь, но у вас будто бы душевная травма. Может, стоит поделиться с кем-то? Конечно, старый поэт вполне может показаться вам не лучшей кандидатурой для таких разговоров, я всё понимаю.       Джек, несмотря на все выходки своего скорого на расправу босса, относился к Сэмми почти по-отечески и желал ему только добра, и естественно он сам был сильно встревожен волнениями молодого композитора.       Лоуренс смотрел на заместителя почти нечитаемым взглядом. Пораженный ртутью глаз давал картинку огромного чернильного существа в шляпе поверх реального изображения. Но сейчас это был всё еще живой, настоящий, разумный человек, не сумасшедший и не настроенный на уничтожение всего живого вокруг себя.       — Да, Джек, а ведь ты прав. У меня действительно глубокая душевная потеря. Сначала я не смог найти одного человека. Ты не знаешь её, но она была очень близка со мной. А сейчас… Мне нужно помочь кое-кому. И, кажется, помочь против воли. Возможно, они даже возненавидят меня за то, что я сделаю. Но так надо. И так будет лучше для всех. Что думаешь? Я беру на себя слишком много?       Сэмми подпёр голову забинтованной до запястья рукой, смотря прямо в глаза собеседнику. Сейчас, когда всё вокруг нарисованно-лживое, собственная воля и искренность это всё, что осталось у Лоуренса.       — Уж не знаю, что с вами такого приключилось, мистер Лоуренс, что вы попали в такую сложную ситуацию, но, хочу сказать, что я поступил бы так же. Люди склонны делать сомнительные вещи ради безопасности и благополучия друг друга. Такова наша натура. Поэтому, лучше уж иметь целого и невредимого близкого тебе человека, который тебя ненавидит, нежели остаться лишь с воспоминаниями о нём и всю жизнь сожалеть о потере.       Файн хоть и опешил слегка, так как не ожидал такой откровенности от начальства, но своё мнение высказал. Что же до Сэмми, то ему действительно стало легче, стоило только высказать кому-то накопившиеся мысли. Всё-таки, сейчас на нём лежала огромная ответственность за каждого на студии, и в одиночку нести такое в себе было нелёгким делом.       — Я доволен твоим ответом, Джек. Удовлетворил ли я твоё житейское любопытство? — Сэмми поигрывал пером в свободной руке.       — Вполне, мистер Лоуренс. Искренне надеюсь, что я хоть немного облегчил ваше душевное состояние, — Джек приподнял шляпу за край.       — И да, я сказал это тебе по большому секрету. Если вынесешь это куда-то за пределы моего кабинета — уволю к чёртовой матери. Никакой Джоуи не поможет, — уже в более привычной манере добавил Сэмми, больше для виду, нежели на серьёзном настрое.       — Я вас прекрасно понял, босс. Не хотите ли прогуляться из душного подвала наверх? Мисс Пендл сегодня угощает народ домашней выпечкой, — предложил Файн, зная о любви композитора к сладкому.       — Хорошая идея, — Сэмми поднялся со своего места и потянулся до хруста в костях.       Затишье перед бурей всегда так прекрасно и так недолговечно…

***

      Сдача новых серий, река пафоса из уст Джоуи Дрю вперемешку с осточертевшими всем и каждому из его подчиненных словами о мечтах. Народ больше предвкушал выдачу зарплаты, а после уже и вечерний праздник, которым директор студии подкреплял корпоративный дух своих сотрудников.       Рабочий день сократили, позволив народу заслуженно отдохнуть, а ближе к шести часам назначили сборы. Послушав очередной, уже ставший стандартным для таких мероприятий, набор речей, Сэмми с самым жалостливым лицом, на которое был только способен, отпросился домой.       — Только не говори мне, что один из ключевых работников студии пропустит такой вечер после шикарной премьеры, — Джоуи сначала не хотел отпускать композитора.       — Мистер Дрю, имейте совесть. Вы же не хотите, чтобы мне стало хуже прямо здесь? Мне крайне не хочется портить вечер коллегам, да и главный композитор студии вам нужен явно живой и здоровый, — Сэмми был готов засунуть свою гордость и отвращение к директору студии куда подальше и позаламывать руки ради пущей убедительности.       — Ладно, Сэмми, убедил. Иди отдыхай. Заслужил, как никак. Но на следующий корпоратив ты уже так легко не отделаешься, — сдался под напором аргументов Джоуи, и Лоуренс, ещё изображая болезного, поковылял к выходу.       Купился-таки, старый идиот. Отлично, можно ни о чём не…       — Сэмми! Подожди. Тебе стало плохо? Может, тебя проводить? — вдруг откуда ни возьмись рядом появилась обеспокоенная фигура аниматора, готовая предложить свою помощь.       Чёрт… тебя только, Штейн, не хватало для полного счастья.       — Генри, всё нормально. Я сам доберусь до дома. Веселись, — отмахнулся Сэмми, совершенно не желавший себе на хвост лишние глаза, даже если эти глаза принадлежали лучшему другу.       — Уверен? А если ты сознание потеряешь? Кто знает, как твои травмы дадут о себе знать, — не унимался Штейн.       — Кстати, Генри, ты уже поговорил с Джоуи насчёт своего ухода? — напомнил вдруг Сэмми, резко переключаясь на другую тему.       — Что.? А… Ещё нет… да и, не до того было… — признался аниматор, откладывавший неудобный разговор до последнего.       — Генри, подойди к Джоуи ближе к концу вечера и скажи ему о своем решении. Иначе так и будешь ждать непонятно чего. Или сегодня, или никогда, — решительно заявил Лоуренс.       — Эх… ладно, я поговорю с Джоуи. А ты поправляйся. Удачи, Сэм, — Штейн всё же оставил композитора в покое, погрузившись в собственные мысли.       Дома Сэмми заранее приготовил флакон с ядом и поставил будильник ровно на полночь. Впереди было несколько часов сна, а потом опасный поход.       Отсутствие директора музыкального департамента не сильно сказалось на общей атмосфере вечера. Наоборот, кто-то даже в полушепоте заметил, что это и к лучшему, и никто не будет ворчать почем зря.       Под конец, когда все уже стали расходиться, Штейн решился переговорить с глазу на глаз. Он ожидал возмущение, обиду, даже лёгкую истерику, но не тут-то было.       — Прискорбно, конечно же, что студию покидает главный аниматор и её сооснователь, но ты, Генри, по всей видимости, уже принял своё решение, — сдержанно, с толикой печали ответил Джоуи.       — И ты не будешь меня останавливать с пеной у рта? — недоверчиво переспросил Генри.       — Дружище, а смысл мне тебя останавливать? Ты бы просто не явился на работу в какой-то момент. Так к чему нам портить отношения скандалом? Ты и так много сделал на студии. Кстати, раз уж наши пути расходятся, то не мог бы ты дать мне последний совет? Знаешь, у меня тут один проект намечается, хочу показать наработки понимающему человеку. Глянешь?       Джоуи смотрел почти что ангельской улыбкой, да и Штейну перед уходом было неудобно отказывать. В конце концов, они с мистером Дрю давние приятели. Что может случиться страшного?

***

      Будильник оповестил о полуночи строго по расписанию, и через двадцать минут Сэмми покинул своё логово. Когда требовалось, мужчина умел быть тихим и незаметным. За спиной был удачно замаскированный под флейту стилет с серебряными белилами, а за пазухой спрятано еще несколько флаконов с этой же отравой. Вряд ли в такой день кто-то из сотрудников остался на студии ради переработки, но на случай неожиданной встречи у Сэмми уже было готово оправдание.       Да, поздно уже, да, брал музыкальный инструмент на дом, подправить, а остальное не вашего ума дела, пшёл к черту. Мало кто захочет продолжать расспросы после такого недружелюбного ответа. Улицы города в эти тёмные часы были совершенно пусты, что играло Лоуренсу лишь на руку. Под покровом темноты можно было легко добраться до студии незамеченным.       Благо, у композитора, как у директора департамента, были свои ключи от студии, так что замок не стал большой проблемой. Перед тем, как скрыться в темноте, Сэмми предпринял последнюю меру предосторожности. Конечно, чернила, скорее всего, побрезгуют его отравленной серебром плотью, но на всякий случай Лоуренс разломал взятый с собой термометр надвое и высыпал на ладонь тёмный металлический шарик. Ещё как-то в детстве у Сэмми был неприятный опыт неосторожного обращения с градусниками, и с тех пор он знал наверняка: случайно проглоченная капля в целом безвредна и легко выгоняется простым рвотным рефлексом.       Поморщившись от ощущения прохладного металла в глотке, композитор сверился с часами на запястье. Тридцать пять минут первого. До начала рабочего дня у него больше шести часов. За это время можно хоть всю студию выбелить при должном объеме краски. Но Лоуренса интересовала лишь она, Чернильная Машина…       Нутро студии встретило его душным, тяжелым воздухом плохо проветриваемого здания, скрипом половых досок да гудением чернил в железных трубах со всех сторон. Ещё не засохшие лужи чёрной жижи агрессивно булькали в сторону композитора, но подползти ближе не решались. Сэмми же в свою очередь старался обойти их по кругу, не задевая и не провоцируя. Серебряные пятна на коже, сейчас не скрытые под бинтами, улавливали даже те крупицы света, что едва исходили датчиков давления и уровня жидкости на трубах, отражая их множество раз и довольно прилично освещая путь.       Размышляя о возможном местоположении чернильной машины, Сэмми первым делом подумал о подвалах. Ещё бы, музыкальный департамент, расположенный примерно там же, затапливало бесчисленное множество раз. Только вот добыть бы чертёж нижних этажей. Наверняка такого рода бумаги могут быть в документах сотрудников «Гент». Как-никак, именно они протягивали все эти трубы.       На счастье Лоуренса, та часть студии, что была отведена под нужды механиков, сегодня была не заперта. Возможно, кто-то так спешил на званый вечер Джоуи, что не закрыл дверь на ключ. Среди вороха счетов, чертежей и бесчисленного множества правок карта подвальных помещений была найдена с трудом. Если судить по ней, то Чернильная машина располагалась вообще на два уровня ниже, чем Музыкальный департамент. Страшно подумать, что же творилось там, если затопляло отдел Сэмми.       Листок со схемой аккуратно свернули в рулон, ещё раз сверившись по меткам. Дойти до лестницы, пройти по коридорам чуть влево (желательно, не налетев на чернильное болото), упереться в служебную лестницу и идти по трубам в темноту.       Казалось, это будет так просто. Казалось…       — Доброй ночи, мистер Лоуренс. Как вижу, вам стало настолько лучше, что вы на работу отправились даже в столь поздний час. Ценю подобное стремление своих сотрудников.       Щелчок рубильника был подобен предупредительному выстрелу в воздух, а резко включившийся желтый свет сродни прожекторам, направленным на добычу. Сэмми ощутил себя как преступник, который забрался в дом к садисту со знанием того, какие страшные тайны хранит хозяин. И имя этому садисту — Джоуи Дрю.       — Джоуи? Никогда не видел тебя задержавшимся на работе допоздна… А я что? А я инструмент возвращал в свой департамент, дома подправлял. От тебя же не допросишься денег на замену или ремонт, — пошел в наступление Сэмми, пытаясь сохранить хорошее лицо при очень плохой игре.       — Вообще-то, мистер Лоуренс, я довольно часто задерживаюсь на студии. Один или с коллегами, но мне не хватает рабочего дня, чтобы обдумать все аспекты нашей работы. В том числе и финансовые, о которых вы упомянули в столь грубой форме. Кстати, не далековато ли вы ушли от собственного департамента?       Джоуи улыбался той самой улыбкой, которая уже множества инвесторов затянуло в денежные сети, и эта улыбка не сулила ничего хорошего.       — Пропустил пролёт. Не более. А ты стоишь у меня на пути наверх, — Сэмми попятился на голых инстинктах, кричащих где-то в глубине сознания о том, что нужно убраться как можно скорее.       — Понимаю, я сам частенько блуждаю в этих катакомбах. Надо бы как-нибудь сделать указатели. Пускай тебя проводят коллеги.       Из-за спины Джоу выползло несколько отвратительных чернильных фигур, чьи позвоночники уже были не в состоянии удерживать пропитанную тьмой плоть в прямостоячем положении. Даже лица несчастных были скрыты, лишь впадины на месте глаз и рта, намекая на былые черты.       — Сэмми, Сэмми, Сэмми, а ведь ты был моим любимчиком… Работал денно и нощно над созданием песен, а потом в один момент всё пошло прахом. Не знаю уж, как и от кого ты узнал о чернилах, но я позабочусь, чтобы ты унёс эту тайну с собой в могилу. С одним несчастным случаем наш семейный коллектив уж как-нибудь да справится, — Джоуи стукнул тростью об пол, и чернильные твари двинулись прямо на жертву.       Чертыхаясь себе под нос, Сэмми рванул прочь. В отличии от бродяг, что напали на него в Комсомольске, сейчас преследователи были его коллегами, знакомыми на протяжении многих лет. Лоуренс не мог надломить в себе моральный барьер и убить человека настолько близкого, хоть и потерявшего людской облик. Вокруг разъяренно зарычали в чернилах трубы, готовые разорвать металл и утопить нарушителя местного порядке, как в топи.       — Ладно, выбора нет… — Сэмми нащупал в кармане один из флаконов и разбил его ударом об пол, оставив позади себя серебристую разлитую лужу.       Искатели зашипели и остановились. Кого-то толкнули не успевшие среагировать сзади, и чернильную плоть слегка разъело о металлический яд. Преследователи не решались пересечь преграду напрямую, просачиваясь в стены и полы и появляясь вновь. Пусть и ненамного, но этот процесс позволил Сэмми оторваться.       Рискуя сломать себе рёбра при неудачном приземлении, композитор прыгнул в шахту лифта и съехал вниз по тросу, едва не пролетев нужный ему этаж. Этот старый ублюдок Джоуи Дрю… неужели он специально оставил кабинет Коннора открытым и с нужной схемой практически на видном месте? Тугой трос лифта обжёг руку при быстром спуске, но у Сэмми не было времени жаловаться на боль.       Здесь, на нижних уровнях, этих несчастных чернильных жертв, готовых по одному слову Джоуи разорвать его на ноты, было в разы больше. Кажется, у Потерянных и Искателей было что-то вроде коллективного разума, ибо стоило только кому-то одному заметить Лоуренса, как вся эта кромешная, отчаянная стая, безумно завывая и стеная, ринулась на него почти что единой волной. Понимая, что в таком необратимом состоянии его преследователи наверняка погибнут, Сэмми выплеснул второй флакон.       Раздался характерный звук свежей газированной воды, когда два вида краски соприкоснулись друг с другом. Серебристо-молочная жидкость уничтожала, разъедала, выжигала всё живое и бездушное на своём пути. Искатели сменили свой зловещий утробный крик на истошный вопль, умирая один за другим, и даже такая, казалось бы, страшная смерть была в разы гуманнее вечного пребывания в чернильном плену.       Сэмми, перепрыгивая одну груду очерниленных внутренностей за другой, наконец-то увидел проход в нужный зал. Только полностью слепой не увидит огромной надписи «Чернильная Машина» на стене.       — Вы жестокий человек, мистер Лоуренс. Без суда и следствия убили столько своих коллег. Мне будет очень тяжело рассказывать полиции о том, что главный композитор студии сошёл с ума, и в процессе самообороны пришлось приложить его насмерть. Видимо, приём сомнительных лекарств сильно пошатнул его рассудок.       Голос у Джоуи был сильно искажен механическими помехами, словно он звучал из громкоговорителя.       — Их всех убил не я, а ты. И гораздо раньше, чем я «сошёл с ума». Лучше беги со студии и прячься так далеко, как только сможешь, заигравшийся божок! Пока я не пришёл за тобой и не отравил твоё чернильное сердце! — ответил угрозой в темноту Сэмми, старательно вычерчивая перед всеми проходами серебристые круги и кресты.       Чтобы никто не помешал ему завершить начатое.       — Какие грозные слова для того, кто сейчас находится в меньшинстве. Скажи мне, Сэмми, какого это, быть единственным ослепительно-белым на этой чёрной студии? Неужели ты не мечтаешь вернуть всё, как раньше?       — Мразь, заикнись ещё раз про мечты, и наша встреча закончится твоей отрубленной заживо головой на острие моего пера! — сыпал проклятиями Лоуренс, упрямо продираясь к чернильной машине.       Ответом ему стал раскатистый хохот.       — Знаешь, а я ведь охотно верю в то, что у тебя поднимется рука убить начальника. Ты и в лучшие-то времена не очень хорошо ко мне относился. Но вот сможешь ли ты так легко оборвать жизнь своего друга?       Сэмми даже остановился на мгновение, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Секунда промедления стоило ему того, что появившиеся из-под досок чернильные щупальца схватили композитора за ноги и утащили вниз. Мужчина падал целый пролёт и приземлился рёбрами прямо на несущую балку, сдавленно вскрикнув. В ушах эхом отдался хруст собственных костей, а воздуха стало резко не хватать.       Откашлявшись кровью, Сэмми дико огляделся. Чернильные тяжи уходили к высокой аниматорской фигуре, что стеклянно-пустыми глазами смотрела на шокированного Лоуренса.       Джоуи Дрю решил убить двух зайцев сразу. Не то подгоняемый паранойей, не то действительно просчитывающий множество вариантов наперёд, мужчина заметил изменения в поведении композитора. Всё естество Сэмми, а так же это блестящее бельмо в глазу и бинты на руках указывали на то, что тот избавил своё тело от чернил.       Джоуи правильно рассчитал, что композитор наверняка предпримет попытку разрушить Чернильную Машину. Не найдя среди подчиненных того, кто мог в своё время дать Лоуренсу подсказку, Дрю так и не вспомнил бывшую главную сценаристку, продолжая сетовать на неудачное для себя стечение обстоятельств.       Уход Сэмми с корпоратива стал для Джоуи сигналом к действию, а тут так удачно под руку подвернулся Генри. Наивный, доверчивый Генри, который никогда бы не подумал, что его лучший друг и соратник Джоуи Дрю подаст ему бокал изумительного коктейля из шоколадного ликёра и густых, концентрированных чернил для машины, что уже прошли сквозь её железное нутро.       Даже являясь одной частичкой, творение признало своего творца, и результат превзошёл все ожидания Дрю. Почти полностью скрытый чернильными подтёками, Генри управлял чернилами как настоящий художник, придавая им совершенно любую желаемую форму согласно воле. Воле, которую каким-то неведомым образом подавляет и контролирует Джоуи.       —  Убить его, — раздался сверху приказной голос, и послышался звук механизмов.       Дрю пытается спрятать Чернильную Машину в недрах студии. Дерьмо.       Генри ничего не ответил. Лишь чернила из бесформенных масс очертились в огромные четырёхпалые руки, что тянулись схватить композитора и раздавить его, будто стрекозу.       — Штейн, очнись, это же я… — хотел воззвать к рассудку аниматора Сэмми, но из его рта вырвалось лишь бульканье да кровавая пена.       По венам прошлась убойная доза адреналина, и только благодаря ей Лоуренс нашел в себе силы спрыгнуть на другую балку, впопыхах анализируя ситуацию. Безусловно, ещё один флакон с отравой у Сэмми был при себе, и ему повезло не разбить драгоценный сосуд при падении, но применить его означало обречь Генри на мучительную смерть. Лоуренс уже понял: при такой степени очерниливания белила не лечат, а просто убивают. Возможно, заражение всей Чернильной Машины могло бы снять скверну, черт знает, как работают эти оккультные штуки!       Сейчас же единственное, что стоило бы сделать, так это задержать Генри, отвлечь его. И желательно не угробить в конце. Конечно, обрушить несущую колонну — самоубиться особенно изощренным способом, но если подрезать несколько дополнительных…       — Если так хочешь исполнить приказ своего хозяина, то иди и возьми!       Сверкающего серебряными пятнами Сэмми трудно было не заметить в темноте, и Штейн бил наотмашь. Один пропущенный удар, одно замедление, и тебя либо разрубит напополам, либо раздавит в лепёшку. Пятнашки со смертью продолжались недолго, Генри методично загонял коллегу в угол, отрезая пути отступления. Точнее, Сэмми позволил себя туда загнать, лишь в нужный момент прикрыв глаза рукой.       Доски, ржавые трубы, битые кирпичи и прочий строительный мусор проломили над ними потолок и обрушились прямо на аниматора. Чернила не дадут ему умереть от столь относительно ерундовой травмы, а вот чтобы выбраться из-под завала требовалось время.       — Мне жаль, что так вышло, но ничего, потом только спасибо скажешь, — подумал Сэмми и сплюнул на пол кроваво-серебристый сгусток.       Превозмогая боль, страх и пыль, что обжигала при дыхании лёгкие, Лоуренс поднялся по той же пробоине, в которую его утащил Штейн. Забежав в зал с Чернильной Машиной, Сэмми первым делом разбил рубильник, который отвечал за её перемещение между уровнями. От столь аварийного выключения механизм жалобно заскрипел, а машина так и осталась наполовину на этаже. Как раз нужная часть с люком. Сэмми не стал заглядывать внутрь, пытаясь всмотреться в темноту и провоцируя темноту всмотреться в него самого, а сразу же впрыснул туда всю порцию яда, что хранило в себе механическое перо. Из нутра машины раздались страшные звуки, а Лоуренс, напоследок, залил туда и оставшийся на самооборону флакон. Останется только немного подождать, и пустить новую порцию по системе, чтобы каждый сантиметр, каждый гвоздь этой студии сиял серебром и свинцом, раз и навсегда очистившись.       — Ты проиграл, Джоуи. Игра окончена. Ещё немного, и ты будешь лишь воспоминанием… А Штейну я помогу позже. Знаешь, кха… У меня уже есть небольшой опыт избавления от этой заразы в теле, — прохрипел Сэмми, даже несмотря в сторону вышедшего из ниоткуда Джоуи.       Пусть только попробует сунуться, сразу же получит колотый удар в грудину.       — Браво, Сэмми. Я вынужден просить прощение за то, что недооценил тебя. Ты оказался куда умнее, чем большинство на этой студии…       — Можешь пускать пыль в глаза сколько хочешь. Ещё немного, и чернила останутся в истории. Вместе с тобой. И пускай я отправлюсь на электрический стул, я приложу к этому руку, — пошатываясь, Сэмми перехватил перо на манер боевого посоха.       Не то чтобы он был большим специалистом в рукопашном бою, просто так сложилась ситуация.       — Мне даже хочется это увидеть. Ведь у тебя, как я понял, не осталось твоих чудодейственных белил, — Джоуи расплылся в широченной, как у Бенди, улыбке, а после достал пузырёк.       — Тот, кто рассказал тебе о Чернильной Машине, должен был упомянуть, что её предназначение — создание живых мультфильмов. Представь себе, Сэмми, какой бы это был прорыв в анимации. Однако, первая попытка создать Бенди была… не самой удачной. Этот чудак Коннор заявил мне, что, видите ли, им не хватает «души». А где ещё взять душу, как не у кого-нибудь из сотрудников, что и так вкладывают в свою работу частичку себя?       — Джоуи, ты себя-то слышишь?! Каждое твоё слово, каждая твоя мысль это бред! Нельзя просто так взять и переместить душу из живого существа в чернильное! Ты никогда не сможешь создать совершенную жизнь с нуля! — почти что рычал Сэмми, опираясь на перо как на трость.       Даже сейчас, когда почти всё кончилось, слова Дрю звучали как страшная сказка.       — Заткнись! Ты просто музыкант, что ты смыслишь в жизни и смерти?! Я вот, к примеру, нашёл способ, как эту самую жизнь подчинить своей воле. Первый Бенди, которого мы создали, получился не самым удачным нашим творением, но из него вышли отменные чернила. И, знаешь что? Нет пределов совершенству!       Джоуи выпил пузырёк с чернилами залпом. Его и без того болезненную фигуру начало ломать и метать во все стороны, будто прямо сейчас из него выплеснется что-то хищное и тёмное. Извиваясь от боли, Дрю упал с постамента в темноту прежде, чем Сэмми успел среагировать. Ещё секунда, и снизу раздался зловещий утробный рык. Воистину демонический.       — Что за… нет, этого не может быть… — Лоуренс посмотрел вниз, пытаясь разобрать хоть что-то, и получил в лицо чем-то острым.       Мужчина отскочил к железному баку машины. Рассекло щеку от линии носа по скуле и до уха уродливым кровоточащим разрывом. Постамент зашатался, когда по нему стал взбираться кто-то сильный и стремительный.       Нечто среднее между человеком и чернильным демонёнком Бенди, что когда-то было Джоуи Дрю, аниматором и директором анимационной студии, сейчас предстало перед Сэмми, сверкая остротой рогов и клыкастым оскалом. Сзади покачивался длинный хвост, остриём которого Лоуренсу и посекло лицо, а с покрытой чернилами спины то и дело отлетали чёрные пузыри.       — Я выгрызу душу из твоего тела, чего бы мне это не стоило, — прорычал демон, приседая, словно кот перед прыжком.       — Не дождёшься, — Сэмми отрывистым движением утёр кровь с щеки и занял оборонительную стойку.       Чернильный Демон тяжелым прыжком приземлился на композитора, заставляя того вскрикнуть от боли. Чернила сковали по рукам и ногам, обездвиживая.       — Как и всегда, колючий недотрога. Ну ничего, посмотрим, такой ли ты устойчивый внутри, — Джоуи лишь немного поморщился, касаясь серебряной плоти, и запустил чернильный отросток в рот своего пленника.       Сэмми бессильно метался, ощущая отвратительно знакомый вкус на языке, а после расплылся в улыбке, когда Дрю с криком отпрянул, а побывавшие в чужом теле чернила опали безвольными каплями после контакта с ртутью.       — Неужели ты подумал, что я вот так просто сунусь на эту проклятую студию без должной подготовки? Тогда ты действительно старый идиот, Джоуи, — Лоуренс пару раз откашлялся, а после расцарапал себе предплечье аккурат по серебряному пятну.       Пятеро рваных полос заалели свежей кровью, а на пол с глухим тук-тук упало несколько красно-блестящих капель. Кровь Сэмми, насыщенная токсичным металлом, сейчас сама была как противоядие от чернильной скверны, и Джоуи это прекрасно понял.       — Раз уж не осталось никакой надежды обратить тебя на свою сторону, то я просто избавлюсь от тебя, как от отработанного материала, — прорычал Демон, готовясь к повторному нападению.       — Как и всегда, ты видишь только талант, но не видишь людей, — резкое движение рукой, и порция отравленной крови полетела прямо в глаза Джоуи, выжигая их едва ли не до черепа.       Дрю заревел и забил себя хвостом по бокам, пока чернила наползали сверху, дабы хоть как-то унять боль.       — Пускай я тебя не вижу, но я слышу тебя, я чую тебя, я ощущаю каждый твой шаг на студии. Моей студии! И никто и ничто не сорвёт мои планы!       Сэмми в этот раз ничего не отвечал. Лишь подобрал с пола увесистую гайку да кинул её за спину Джоуи. Тот, не долго думая, кинулся на звук, сыпя проклятиями и угрозами жуткой кончины.       — Придётся хорошенько прицелиться, если хочу довести дело до конца… — Сэмми смочил острие своего пера в собственной крови, а после, подкравшись со спины, обрубил Демону левую руку до середины плеча.       Прижженная рана не позволила Джоуи отрастить конечность обратно, и тот лишь метался между источниками шума, извергая из себя чернила и кровь. Правая рука, левая нога, правая нога… Сэмми подошёл близко только тогда, когда от грозного Чернильного Демона остался только обрубок.       — Что… нравится видеть меня таким? Беспомощным? Поверженным? Неспособным на сопротивление року в твоем лице? — улыбался Джоуи, ещё не мёртвый, но уже и не совсем живой.       — Нет. Только сожалею. Сожалею обо всех, кто пострадал от твоих амбиций и от твоей же жадности, — без сарказма и издевательств ответил Сэмми, поймав демонический хвост другой рукой.       — Я мог бы сделать великие вещи, Сэмми, если бы вы все просто пошли на небольшие жертвы ради меня. Ради всего…       — Правду сказал один умный человек: твой единственный талант в том, чтобы замечать таланты у других и хорошо ими распоряжаться… — вздохнул Лоуренс, поняв, что Джоуи даже перед лицом смерти не исправится.       Железное острие было занесено над головой демона с полным осознанием того, что этого нельзя избежать.       — Овечка, знай: пора бай-бай…       Треск разрываемой плоти, и всё затихло. Лишившись жизнеспособного носителя, чернила угасли сами, оставшись лишь темными пятнами на полу вокруг. Оставив бездыханное тело, Сэмми повернул вентиль, и уже нейтрализованная масса пошла по системе. Каждый закоулок, каждый пробой в этой студии в скором времени окрасился в прекрасный белый цвет. Несколько мелких труб прорвало из-за изменившегося состава содержимого, но это уже не имело значения.       Лоуренс привёл свой план в исполнение. Всё кончено. Хотя… Композитор спрыгнул на этаж вниз и начал судорожно разгребать завал, которым он остановил Штейна. Из-под досок на него вылез ещё очерниленный, но уже не такой агрессивный аниматор. Видимо, оставшись без управляющего голоса, бедняга просто не знал, что ему сейчас делать и как реагировать.       — Генри, это я, Сэмми. Ты меня давно знаешь. И вреда я тебе никогда не причинял. Всё закончилось, Джоуи уже не властен над тобой. Ни над кем… — Лоуренс протянул руку, просто стоя на месте.       Несколько чернильных отростков осторожно коснулись его пальцев, и Генри подошел ближе. Этого хватило Сэмми, чтобы заставить аниматора принять частичку его крови как антидот. Десять минут чернильной рвоты, и Штейн уже выглядел как человек. Мужчина выровнял дыхание, в ужасе и шоке оглядел развороченный подвал и потрёпанного жизнью и не только коллегу, некоторое время помолчал и лишь после задал справедливый вопрос:       — Что здесь произошло.?       — О, я рад, что ты спросил, — Сэмми сел рядом, подобрав стройные ноги, и рассказал всё с момента своего «отпуска», описывая и дневник госпожи Форальберг, и чернильных тварей Комсомольска, и то, что видел его пораженный ртутью глаз.       Генри, услышав всю эту невероятную историю, может, и имел какие-то сомнения на этот счёт, да только вот полудемонический труп Джоуи Дрю разбил их напрочь.       — Значит, всё это время… Он пытался оживить мультфильм? Ценой наших жизней? Боже, Джоуи, что же ты натворил… — Генри даже после всего услышанного искренне скорбел о судьбе товарища.       — Да, Генри, не умеешь ты выбирать себе друзей… — Сэмми сверил датчики на Чернильной Машине: всё в пределах нормы.       — Ну, почему же не умею? Один из них только что спас мне жизнь. И всем своим коллегам заодно. Это ли не хороший выбор? — вымучено улыбнулся Генри.       — Знаешь, Штейн, а ведь ты теперь полноправный владелец студии. У тебя появился шанс исправить то, что наворотил Джоуи, если отбрыкаемся от служителей закона, — заговорила в Сэмми практичная сторона.       Всех сотрудников студии Джоуи Дрю действительно ждало то ещё утро. Пока механики и уборщики рвали волосы на голове от осознания того, что весь учиненный беспорядок убирать им, остальные работники только перешептывались, глядя на невозмутимые лица главного композитора студии и теперь уже нового босса. Смерть Джоуи выставили как несчастный случай, да и полиции было не очень-то охота разбираться с кончиной человека, на которого было и так много дел заведено по самым разным причинам.       Все понимали, что грядут перемены.       — Да уж, Генри, Джоуи оставил тебе то ещё наследство, — Сэмми помогал Штейну разбирать бесчисленное множество бумаг и счетов, иногда охая от давящей повязки на груди.       — И не говори, Сэм. Ума не приложу, на какие средства он собирался продолжать производство, — аниматор едва успевал сортировать однотипные листочки, — спасибо, что помогаешь. Не хочешь к должности директора музыкального департамента получить приписку «заместитель директора студии»?       — Я польщен твоим предложением. Но… я вынужден отказать. Помогу разгрести этот бедлам, найду на своё место достойную замену, а потом отправлюсь на вольные хлеба, — с чуть виноватой улыбкой отказал Лоуренс.       — Оу, хочешь заняться собственным делом? Жалко, конечно, что ты не хочешь остаться, но я же не Джоуи, чтобы приманивать тебя на шоколад с чернилами. Единственное, я и Линда будем ждать билеты на твой концерт, — подмигнул Генри, всё-таки немного опечаленный таким известием.       Но, в конце концов, они все живые, и никто не в праве за них решать их судьбу

***

Два года спустя…

      — Юху! Сэмми, это правда ты?! Вот встретил бы на улице, не признал! Хотя, ты сейчас известная личность. Без тебя тут на студии даже как-то тихо, что ли, — Уолли выказал искреннюю радость, когда увидел в коридоре бывшего коллегу.       Помня о словах Джека, Сэмми действительно добился признания как сольный музыкант. Сочетание низкого голоса, западающих в душу текстов (хоть и слегка с ангельско-демонической тематикой по старой памяти), и виртуозного владения скрипкой в контексте рок-музыки обеспечили парню признание и заслуженную долю людской любви.       Студия же Джоуи Дрю (название осталось как дань памяти почившему прежнему директору) умерила свои аппетиты, рассчиталась со всеми долгами и демонтировала все трубы. Генри твёрдой, но осторожной рукой, вывел студию на стабильный доход, после чего уже можно было говорить и о прибылях.       — И я рад видеть тебя, Франкс. Не знаешь, Генри у себя? Или я не вовремя?       Сэмми разукрасил свои руки узором из белых татуировок, чтобы серебряные пятна смотрелись не так броско и не вызывали много вопросов у посторонних людей, да сменил строгий офисный стиль на джинсы и футболку. В остальном это был всё тот же композитор, которого по сей день вспоминали на студии.       — Здесь тебе всегда рады, Сэм. И ты выбрал момент как нельзя лучше, — Генри подошёл сзади, положив руку на плечо собеседника.       — Я смотрю, вы медленно, но верно, наращиваете массу? В последнее время я слышу о Бенди всё чаще, — Сэмми прогуливался по знакомым коридорам в компании аниматора и подмечал, что они выглядят не так уж и противно без всех этих труб и чернил.       — Что-то типа того. Конечно, мы не лезем на амбразуру зазря, как сделал бы Джоуи, но и от своего тоже не отказываемся. Особенно с новой сценаристкой. Ух, просто кладезь идей! — немного похвастался Генри.       — Новая сценаристка?       — Герр Штейн, я как знала, что вы скоро будете тут, как раз подготовила новую партию на утверждение… Оу, простите, вы, как я вижу, заняты?       Сэмми почувствовал, как сердце пропустило пару ударов.       — Для вас я всегда найду время. Кстати, Сэмми, познакомься, Хелена Форальберг, наш новый главный сценарист. Хелена, это мой старый друг, бывший главный композитор студии, Сэмми Лоуренс. Пришёл проведать нас.       — Ох… приятно познакомиться, герр Лоуренс… — мужчине протянули руку       Хелена теперь была в белой блузке под чёрной жилеткой, только сапоги да длинные перчатки остались неизменными. Девушка чуть опустила взгляд, самоуничтожая себя стыдом, страхом и сожалением. Она ожидала, что вся её ложь породит лишь ненависть и презрение.       — Приятно познакомиться, Хелена. Знаешь, Генри, мне кажется, что ты сделал прекрасный выбор, — Сэмми поцеловал протянутую руку в тыльную сторону ладони и улыбнулся, заставив сценаристку покраснеть. Это не конец, это самое начало…