julian

      Эль, по мнению Геральта, был лучшим выбором после жестокой борьбы с монстром. Ну, эль и Лютик, что находился рядом, болтал обо всем и ни о чем одновременно, будучи таким правильно привлекательным.       — Большие когти — недостаточно хорошее описание, — пожаловался бард. — Я требую детали, Геральт. Он пах смертью? В его глазах была бездонная пустота? А когти, кровь на них блестела на лунном свету?       — У него были большие когти, — повторил Геральт лишь для того, чтобы услышать, как Лютик издает возмущенные звуки. — Теперь он мертв.       Лютик смерил его невпечатленным взглядом.       — Однажды, — он с грозным видом направил палец на ведьмака, — я найду другого охотника на монстров, и он будет рассказывать мне действительно важные детали. И вот где ты будешь тогда?       Геральт задумался над язвительным ответом. Они с Лютиком вернулись к тем отношениям, что были до случая на горе, а после плавно перешли к большему. Учитывая остроумие Геральта, которое включало в себя комбинацию сухих и грубых фраз, он мог бы сказать что-нибудь про тишину и покой. Но воспоминания о лице Лютика в тот ужасный день все еще вызывали у него чувство вины; даже несмотря на то, что бард заверил его, что он прощен.       Геральт не хотел, чтобы его бард снова выглядел так. Особенно из-за него. Поэтому он сделал большой глоток эля и скривил губы в легкой улыбке.       — Его глаза отливали красным, — ответил ведьмак. Усмешка Лютика осветила грязную таверну. — А его шкура была похожа на кожу.       Лютик сразу же принялся делать заметки.       — С этим я могу работать, — он уже напевал мелодию себе под нос. Теперь Геральт знал, что тянущее его грудную клетку чувство было любовью — любовью к этому нелепому человеку. Он не озвучивал этого, но знал, что Лютик об этом осведомлен.       Таверна замолчала, прежде чем Геральт смог придумать больше подробностей о чудовище, с которым не так давно сражался. Подметить их самому было действительно сложно, поскольку он больше беспокоился о том, чтобы не оказаться съеденным, нежели о том, как свет отражался от зубов твари, или что там Лютику надо было.       Слабый запах сирени и крыжовника донесся до ведьмака, и тот знал заранее, кто прибыл, еще даже не услышав голоса.       — Что, никогда прежде не видели чародейку? — огрызнулась Йеннифер на присутствующих в таверне. — Хватит пялиться, прежде чем я начну собирать глаза для своей коллекции.       Геральт никогда в своей жизни не видел таверны, полной людей, которые так быстро отворачивались. Несмотря на бурные протесты Лютика, он махнул чародейке на их стол. Одарив его взглядом на целых десять секунд, она подошла.       Геральт (удивительно, но по настоянию Лютика) в основном наладил отношения с Йеннифер после того случая на горе, но он знал, что они никогда не будут прежними. Он знал, что был виноват в том, что связал себя и чародейку этим идиотским желанием джинна, и не винил Йеннифер в том, что та хотела быть порознь. Между ними все еще ощущалось напряжение, но Геральт считал ее другом и надеялся, что Йеннифер чувствует то же самое по отношению к нему. С ней было сложно разговаривать.       — Геральт, — поприветствовала его Йеннифер своим обычным надменным тоном. — Бард Геральта.       — Ах, Йеннифер из Венгерберга, именно тебя я и хотел сегодня видеть. Присядешь? — Лютик приторно улыбнулся. — Уверен, твои копыта устали носить такой вес.       Вот оно — оскорбление, которое ожидал Геральт. Он напрягся, готовясь к ответной колкой фразе от Йеннифер.       Удивительно, но ее взгляд был мягок, когда она посмотрела на барда. Геральт не был уверен, когда они объявили перемирие своей старой вражде, но это ввело его в недоумение, что не скрылось от этой парочки.       — Подразумеваешь, что я дьявол? — Йеннифер усмехнулась, но опустилась рядом с Лютиком. — Как мило, бард.       На лице Лютика отразилось что-то среднее между восхищением и оскорблением.       — Вообще-то… — нарочито строгим тоном ответил Лютик. — Я подразумевал козу. Ты коза.       — В следующий раз изъясняйся понятнее, Юлиан, — вздохнула Йеннифер с притворным разочарованием. — Твои оскорбления не имеют смысла, если я не уверена, из-за чего именно должна оскорбиться.       Геральт не смог сосредоточиться на ответе Лютика, находясь в полном замешательстве. С кем, по мнению Йеннифер, она разговаривала? Возможно, она и правда двинулась головой, как все время утверждает Лютик.       — Кто такой, блять, Юлиан? — спросил Геральт, совсем теряя суть разговора. Прозвища имели место быть (и он не хотел думать о том, что Лютик и Йеннифер настолько близки, чтобы давать друг другу прозвища, потому что эта мысль приводила его в ужас), но как можно было из Лютика получить Юлиана? Это не имело никакого смысла.       — Должно быть я, — ответил Лютик, принимая самодовольный вид. — Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф. К вашим услугам.       Геральт поднял брови в немом удивлении. Он знал, что у Лютика было свое прошлое, но он никогда не догадывался, что тот был благородного происхождения. Леттенхофы не были простыми крестьянами, не имеющими значения, но и большим родом их назвать было нельзя. То, что Лютик являлся виконтом, объясняло многое.       Йеннифер отчасти выглядела виноватой.       — Ты не знал? — спросила она не к месту. Ее запах отдавал чувством вины, что не вязалось с привычной уверенной сиренью и крыжовником, когда ее взгляд скользнул по Лютику.       — Вопреки всему, о чем ты можешь подумать, — проворчал Лютик — Юлиан, судя по всему. На самом деле, он не выглядел злым, скорее смирившимся. Еще немного испуганным, и Геральт настолько не привык к тому, что Лютик чего-либо боялся, что ему потребовалось время, чтобы почувствовать гниющий запах страха, исходящий от его барда, — я могу быть довольно-таки таинственным, если захочу. Я не открываю все свои секреты.       — Нет, — согласилась Йеннифер, ухватившись за ветвь примирения. — Только большинство из них. Серьезно, ты хотя бы знаешь значение осмотрительности?       — Никогда прежде не слышал этого слова, — серьезно ответил Лютик. — Я ужасно необразован. Это один из моих немногих недостатков.       Йеннифер закатила глаза. Геральт тоже, но без раздражения.       — С этим мы оба можем согласиться.       Лютик, явно не боясь противоречить самому себе, вздохнул, готовясь встать на защиту Оксенфурта, но Геральт перестал следить за разговором. Он все еще сосредоточен на разоблачении, что произошло минуту назад. Юлиан Альфред Панкрац. И правда, Геральт сам бы никогда об этом не догадался. Лютик умел обращаться со словами: он рассказывал все и ничего, и это ничего каким-то образом касалось лишь определенных тем. Бард мог целый день говорить о королевской власти, монстрах, вине и еще о сотне бесполезных тем, и Геральт даже не хотел начинать жаловаться — он никогда толком не понимал, как ловко Лютик уходит от тем, о которых не хочет разговаривать. Он так хорош в этом, что Геральт не обращает внимания на то, что его вопросы остались без ответов до тех пор, пока бард уже не сопит в постели.       Чуть позже, обнимая Лютика на небольшой кровати в одной из комнат постоялого двора, в котором они остановились, Геральт не может забыть выражение лица Лютика, когда Йеннифер случайно раскрыла его личность. Его взгляд казался загнанным, и Геральту больше никогда не хотелось видеть Лютика таким. Он решил, что если не будет давить с обсуждением этой темы, то это в целом решит проблему. Но Лютик все еще напряжен под его руками, в ожидании, что Геральт разозлится и накричит на него или просто как-то отреагирует подобным образом. Геральт был уверен, что Лютик не начнет разговор первым, опасаясь его реакции. Ведьмак все еще чувствовал гнилой запах страха. Этого более, чем достаточно, чтобы заставить Геральта говорить. Он ненавидел, когда от его барда веяло страхом.       — Ты когда-нибудь собирался рассказать мне? — спросил он тихо, зарываясь лицом в волосы Лютика. Он не звучал осуждающе; у Геральта тоже имеются свои секреты, и несмотря на то, как сильно он любит Лютика — держать их при себе становится для него чем-то самими собой разумеющимся. Он не знал, как раскрыть их, не беспокоя старые раны. Может быть, он выяснит это однажды, но не сегодня. Геральт знал, что Лютик ни разу не упрекнул бы его за молчание.       Лютик моментально понял, что Геральт имеет в виду. Он напрягся в объятиях ведьмака, но в следующую же секунду расслабился. Ему потребовалась долгая минута, чтобы ответить.       — Нет, — сказал тихо Лютик. — Нет, не собирался.        — Почему нет? — хмыкнул Геральт. В его голосе не было и намека на злость — всего лишь обычное любопытство. В конце концов, для него не имело значения, что Лютик является аристократом с высокомерным именем. Имело значение то, что Лютик посчитал должным скрыть это, будто это каким-то образом должно было оттолкнуть Геральта. Он отшил достаточно лордов-рогоносцев и дам, спасал задницу Лютика несчетное количество раз от монстров, к которым бард-идиот осмеливался подойти слишко близко, и сделал слишком много неприятных вещей для Лютика; если бы он действительно хотел уйти, избавить себя от неприятностей — то сделал бы это еще десять лет назад. Лютик был привязан к Геральту так же, как и Геральт к Лютику. У ведьмака не было иного выбора.       Лютик пожал плечами.       — Я так долго убегал от Леттенхофов, — ответил он. — Мне не нравится даже думать о том, кто я. Ты… ты никогда не видел во мне никого, кроме Лютика — странствующего барда. Лютика, не принадлежащего ни одному месту. И мне это нравилось. Мне нравилось, что ты видел меня, а не того, кем я притворялся раньше. Потому что я не Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф. Я просто… я.       Несмотря на то, что Лютик любил привирать, запутывать и преувеличивать, сейчас Геральт не чувствовал ничего, кроме честности. Его бард редко давал кому-либо простую, не приукрашенную правду, и Геральт ценил это больше, чем он когда-либо смог бы выразить словами.       Он коснулся нежным поцелуем лба Лютика в благодарность за его откровенность; он хотел показать, что не собирался давить на него, чтобы Лютик рассказал больше. В этой истории не хватает некоторых частей, — например, почему Лютик покинул Леттенхофов — но это не было столь важно. Важно то, что сейчас Лютик здесь, с ним. Но как бы сильно Геральт ни хотел закрыть глаза и провалиться в сон, удерживая Лютика в безопасности в своих руках — у него все еще оставался последний вопрос.       — Йен зовет тебя Юлианом, — пробормотал Геральт, проводя рукой по волосам на затылке Лютика. — Хочешь, чтобы я тоже звал?       Лютик неуверенно хмыкнул.       — Йен зовет меня так, чтобы взбесить. Это не работает, но ей об этом не говори, — ответил он. — Я… я люблю быть Лютиком, не пойми меня неправильно. И я не скучаю по тому времени, когда был виконтом Юлианом. К тому же, я и правда больше не он, не так ли?       Геральт робко наклонил лицо Лютика к своему.       — Ты можешь быть тем, кем захочешь, — сказал он тихо, но твердо. Он никогда не был хорош в словах, поэтому надеялся, что его взгляд скажет все за него: ты можешь быть тем, кем захочешь, и я все так же буду любить тебя.       Румянец, проступивший на лице Лютика, был, одним словом, очарователен. Геральта это порядком бесило: взрослые мужчины не должны быть очаровательными. Но Лютик всегда был противоположен своей природе. Кроме того, «взрослый» — слишком громкое слово для описания Лютика, поэтому Геральт мог спустить ему это с рук.       — Думаю, ты можешь звать меня Юлианом, — прошептал Лютик, словно делился своим самым сокровенным секретом. — Иногда. Если хочешь.       — Хмм, — с легкостью согласился Геральт. Он нежно поцеловал Лютика, физически ощущая его облегчение. Его прежняя тревога исчезла, оставив после себя лишь сладкий запах самого Лютика. Геральт не мог им насытиться. Однако он с сожалением отстранился, когда Лютик практически зевнул в поцелуй. — Засыпай. Ты устал.       — Не устал, — безуспешно запротестовал Лютик, лаская руками грудь Геральта, пока его веки не сомкнулись. — Хорошо, может, и устал. Немного. Спокойной ночи, Геральт.       Ведьмак оставил последний поцелуй на лбу Лютика и закрыл глаза.       — Доброй ночи, Юлиан.