Suspect

      Два часа ночи.       Полицейский участок.       Дрожащие то ли от волнения, то ли от злости руки не могли прикоснуться к лицу, потому как ему было бы неприятно испачкаться их кровью, которой на недавних воспоминаниях пролилось много. Чертовски много, что окрасилась вся одежда. Нет, его одежда не была полностью в ней, но на парне не было чего-либо чистого. Перед своим деянием снял кольца и браслет, которые бы, наверное, только мешали ему. Таковы мысли Кая, взгляд которого цеплялся за каждое движение, видное через прозрачную часть двери. Пока что его оставили одного, но присутствие охраны у двери никто не отменял, да и грязные руки были скованны наручниками, что в свою очередь приклеплялись к столу, чтобы убрать возможность перемещения по комнате.       Несмотря на поздний час, в отделении не было так тихо, но обычно суета здесь происходила после обеда, когда уже некоторые сотрудники завершали свою бумажную работу, создавая шум своим уходом, который мог длится час из-за беспорядочного расписания для новых работников. Да и оживлённость этому месту придавали не только они, но и офицеры, имеющие право выезжать по срочным делам и происшествиям. Хотя, Портленд являлся таким мирным местом, если не считать большое количество стриптиз-клубов, которые, к счастью большинства холостяков и даже не холостяков, узаконились в штате.       Мужчины переговариваются насчёт улик, которые были настолько просты для разъяснения произошедшего, что они удивляются не преступлению, а тому, насколько быстро его раскрыли. Точнее, здесь не было иных выходов или решений, единственным подозреваемым являлся Малакай Паркер. Им достаточно просто дождаться стабилизации состояния его сестры, которая в сознании уже и скажет то, что полноценно подтвердит виновность парня.       Атмосфера не давила на задержанного, но нервозность присутствовала из-за мелькавших людей, которые заставляли его ожидать чего-то. Точнее, он действительно думал о скором прибытии каких-нибудь людей, не привыкших выполнять работу, связанную с допросом подозреваемого. Запекшаяся кровь стягивает кожу, а пустой взгляд на руки говорит об осознанности совершённого. Или же Кай хотел произвести такое впечатление, пытаясь примерить ещё одну из масок, к которым он привык даже больше, чем к естественному состоянию или же настоящему отображению эмоций.       Он уже задумывается над своими ответами и прокручивает в голове возможные вопросы, предугадывая их тактику. Но чтобы придумать эти ответы и быть готовым, задержанному нужно было придерживаться одной версии событий, понять для самого себя, сказать им, что он виновен или же нет. Приходит к выводу, что лучше бы не признаваться, но не ради своей защиты, а ради встречи с отцом, которого потребуют явиться сюда. Конечно, сам не изъявит желания даже посмотреть на собственного сына, но Малакай уверен, что полицейские воспользуются этим методом для давления на парня, который, по их мнению, может расколоться и дать показания против себя.       Он поднимает голову, услышав звук открывающейся двери, и видит двух мужчин. Точнее, одному из них на вид почти сорок, а другой выглядит молодо. Лицо первого знакомо Паркеру, так как «светилось» несколько раз по местным новостям, которые семья смотрела каждое утро за завтраком, а это было для Кая самое нелюбимое время всего дня, что вызывает непроизвольно неприятные эмоции при его виде. Парень, зашедший в комнату для допроса, выглядел устало, а оно и понятно, ведь шёл уже третий час. Либо его разбудили среди ночи, что заставило его подорваться сразу после прерванного сна, либо торчит в участке с начала рабочего дня, ещё не возвратившись домой. Именно такие выводы делает задержанный по их выражениям лиц.       Мужчина садится на стул, что делает и парень помоложе, но в то же время второй с хмуростью смотрит на испачканные кровью руки, что и замечает Паркер, намеренно сжавший правую руку в кулак, от чего тот возвращает взгляд к его лицу, которое непринуждённо смотрит в ответ. — Я главный следователь Уокер, — прерывает тишину и указывает на парня, — а это мой ассистент, Эмметт Коулман. — Полагаю, вы уже знаете моё имя, — медленно переводит взгляд с них на стол, пытаясь показать то ли отчаяние, то ли больше пустоту в своих глазах, как-нибудь повлияв на этих представителей органов. — Мы пришли, чтобы помочь, — интонация мужчины не меняется, что настораживало Паркера, так как больше ожидал запугивание с его стороны, а лицо выражало правдивость его слов. Или же проявляется начальный образ, которому соответствовал тот. — Расскажите, что случилось, — вклинивается помощник следователя, чем и привлекает к себе внимание.       В руках у него были блокнот с карандашом, которые считались Каем бесполезными, так как, по его мнению, можно просто всё запомнить. Да и дальнейшее повествование парня не планировалось быть красочным из-за его краткости. Сидя здесь, он никогда не сознается в своей причастности, придумывая всевозможные цепочки событий, кроме тех, что являлись истинными. Ему нужно было изобразить отчаяние, которое испытывают люди, потерявшие своих близких, что было не то, чтобы сложно для Паркера, а больше касалось его равнодушия по отношению к своим родственникам. Видимо, время для применения актёрских способностей, существование которых сейчас может подтвердиться, настало. — Рассказать о чём? — голос немного дрожит, а голова резко поворачивается в сторону спросившего, — о том, что теперь они мертвы? — Вернитесь к началу событий, — мужчина, можно сказать, проигнорировал попытки Кая надавить на жалость, но выглядело это не так жестоко, чтобы пробудить хоть каплю гнева в нём, — просто скажите всё, что помните, ведь мы хотим помочь.       Они, оба усталые, посмотрели друг на друга, пока ассистент с задумчивым видом делал записи, уже приходя к какому-то выводу об единственном и главном подозреваемом. Но, если честно, Малакай вообще не имел ни капли усталости, его «заряжала» данная ситуация. Нежелательная, но довольно интересная ситуация, в которой ему, по его мнению, посчастливилось поиграться и доказать отцу, что и из такого дерьма он обязательно вылезет. Что очень иронично, ведь благодаря отцу это и произойдёт, или же так надеется сам Кай. — Как вы уже проверили, — предполагая эту возможность, он переводит взгляд на стол, за которым сидели эти трое, не особо концентрируясь на какой-то точке, — я учусь в нашем государственном университете, там я и был, когда мне позвонила сестра, — трясёт головой, замечая собственную ошибку, — точнее, она дала мне знать, чтобы я ей позвонил, с помощью пейджера. — И в каком часу это было? — помощник впервые что-то проговорил, поэтому для парня в наручниках было непривычно слышать его голос, который не особо совпадал с тем, что тот уже успел представить в своей голове. — Скорее всего, — пауза на несколько секунд для того, чтобы не показывать свою готовность отвечать на такого рода вопросы, — в полночь, — смотрит уже на молодого парня, — знаете, у меня бессонница, поэтому я долго засыпаю. Затем позвонил ей и услышал, как она плачет, — губы плотно сжимаются от напряжения, будто охватившего его за этот миг, — попросила приехать, но много не говорила. Не могла. Тогда я и выехал сразу. — На своей машине.       Несколько минут назад её как раз обсуждали Уокер и Коулман. Точнее, Коулман объяснял о деталях, которые сам в свою очередь узнал от криминалистов, прибывших на место преступления раньше ассистента. Тёмно-синяя машина ничего не дала, но тот успел пробить номера по базе, что тоже ничего не дало. Это действительно была его машина, так что на этом словить парня во лжи было невозможно. Так и думал Эмметт, но всё-таки он не сильно волновался, ведь допрос не дошёл даже до своей середины, поэтому сказал тому продолжать. — Дорога от университета до дома занимает полтора часа, поэтому пришлось добавить скорости.       Выражение лица говорило о том, что ему вовсе неприятно вспоминать только что произошедшее, но прерывать его речь не хотелось из-за малого количества информации. Но и дело в том, что следователю было интересно посмотреть на его эмоции во время дальнейшего рассказа. Уокер не являлся психологом, но уже достаточно проработал в участке, чтобы сложить портрет таких, как он. Или же наоборот убедиться в том, что молодой человек невиновен. В любом случае главный следователь был уверен в своих навыках и интуиции, к которой часто прибегал. — Я добрался до дома за час, — парень пытается показать в своём взгляде то ли сожаление, то ли некую злость, которая появляется у людей из-за своей бесполезности; не зная правды, человек подумает, что ему действительно горестно от того, что тот не смог помочь, просто не успел. — Значит, вы утверждаете, что были дома уже в час ночи? — этот вопрос от следователя чуть ли не заставляет Кая пустить смешок, но парень удачно сдерживает его, хмуря брови, как это обычно делают все, не признавая, что им смешно. — Да, я прибыл туда к часу ночи, — запястьями дотрагивается до своих глаз, что очень неудобно, чтобы унять напряжение, вызванное не отрицательными эмоциями, а, скорее, попыткой вжиться в роль. — Продолжайте.       Никогда Кай не думал, что ему придётся распинаться перед полицейскими. Точнее, главным следователем и его недостажёром, который с прищуром рассматривает его руки и малейшие изменения в лице, что немного начинает бесить Паркера. Хотя тот больше был увлечён своей игрой, чем такими деталями, но отучить самого себя от настороженности, приобретённой с ранних лет, в его случае невозможно. — Я припарковался не так близко с домом, — мужчина даёт понять своим вопросительным выражением лица, чтобы тот дал причину, — мои фары были бы видны, — следователь принимает это и легко кивает, — у меня всегда есть бита в багажнике, поэтому я и взял её.       Эмметт резко вспоминает окровавленную биту, найденную у порога входной двери дома. Для Коулмана было неожиданным то, что он сам сказал о бите. Очень удобно для Малакая, который такими темпами может добиться сложившегося в их головах образа бедного брата, лишь горюющего по членам своей семьи. — Когда я больше приближался к ним, тем больше всхлипов я слышал, а затем и крики, — громко вздыхает, будто ему тяжело перенести восходящие на поверхность разума воспоминания, а вместе с губами закрываются и глаза, которые даже больше жмурятся, — побежал в одну из комнат, где был слышен плач… — Достаточно.       Своим тоном Уокер будто разрывает его «душераздирающий» монолог, а молодой стажёр, сидящий по другую сторону, с недоумением поворачивает к нему голову, не ожидая такого краткого опроса. Но такое отношения следователя касалось не его тронутых чувств и жалости, на которой смог сыграть Кай, а получения достаточного количества информации. Ему была понятна его версия событий, а приводить парня в большее состояние досады бесполезно.       Всё ещё погруженный в пучину своих мыслей парень не сразу понимает сказанное Уокером. Рот приоткрывается, а взгляд пуст — он тот ещё актёр. — Тебе придётся остаться здесь, — встаёт, смотря на ассистента, который понимает, что пришло время выходить из комнаты допроса.       Он подаёт признаки жизни, обеспокоенными глазами смотря на него, но не для того, чтобы его освободили. Представитель власти ожидает какого-то вопроса от сидящего в наручниках парня, который говорит о просьбе помыть руки. Мужчина пару секунд думает, в итоге обращается к охране у двери, которую успел открыть Эмметт. — Майкл, проведи его до уборной, — мужчина сразу исполняет приказ следователя, подойдя к Паркеру, когда Уокер с ассистентом уже вышли из комнаты. […]       Парень помоложе не сводит глаз с начальника, который даже и не думал смотреть в ответ, всё равно яро ощущая пристальный взгляд ассистента. Понимая причину такого поведения, Уокер всё-таки начинает смотреть на него. — Он нам правду и так не скажет, — разворачивает чей-то стул в общем офисе работников и садится на него, — понял его несостыковку? — Насчёт времени? — спрашивает, облокачиваясь на письменный стол одного из сотрудников, чтобы удостовериться в правильности своих выводов.       Мужчина кивает. Дело в том, что два прибывших на место полицейских опросили соседей, позвонивших по поводу криков, услышанных из дома Паркеров. Детали уже были узнаны Эмметом, который успел донести данную информацию до своего босса. Несовпадение версии событий парня со словами «очевидцев» заключалось во времени начала происшествия. С Каем, по его словам, хотела связаться его сестра в полночь, но крики, уже по словам другой семьи, приблизительно начались в час ночи. Либо Паркер повернул ход событий таким образом, чтобы это было удобно ему, либо соседи не обладали уж таким чутким сном. Выбирать из этого правду легче, чем заставить парня, избавляющегося сейчас от крови, говорить правду.       Следователь же знал, что они не смогут надавить на него. Судя по словам криминалистов, он понимал, что даже собственное признание не поможет парню в уменьшении срока, так что нет смысла ставить ультиматум, в условии которого мог бы быть и этот плюс. — Мы приведём его отца. — И что мы скажем ему? Он не согласится разговаривать даже с нами, — потирает глаза и взмахивает рукой, — а с ним и подавно. — Коулман, — складывает руки на груди, — что ты думаешь, он чувствует? — Горе, отчаяние, — первое, что приходит ему на ум; сам же хмурит брови, интересуясь, к чему ведёт Уокер, — он ведь потерял детей. — Да, это верно, но что он ощущает по отношению к этому парню? — кивает в сторону комнаты допроса, из которой тот уже вышел, а Коулман не уверен в своём ответе, что и видит следователь по его выражению лица. — Я тебе скажу. Гнев. Он хочет отомстить ему. — Но он же его сын, — стажёр понимает его точку зрения, но не отрицает важность родства между убийцей и человеком, потерявшим своих детей.       Такие случаи стопроцентно уже были, но в этом городе такое преступление было сенсацией. Конечно же, в плохом смысле. Единственной загадочной историей, произошедшей именно в Портленде, да и в самом Орегоне, являлось исчезновение семьи Мартин в тысяча пятьдесят восьмом. Но нынешняя ситуация уже была раскрыта, оставалось заставить признаться человека в совершённом им деянии. Всего-то. — Он сын, который убил практически всех остальных детей, — начинает рассуждать, — он сделает всё, чтобы старший сын сидел в тюрьме, надеясь на пожизненное.       Эмметт вникал в то, как они могут преподнести отцу подозреваемого те слова, способные побудить его на сотрудничество с ними. Это даже было сложно назвать сотрудничеством. Тот должен был поговорить со своим отцом, который может чувствовать и досаду, и злость. Любая эмоция, проявляющаяся в чрезмерной степени, помогла бы и даже ускорила процесс с признанием. Уокеру приходится молчать, чтобы полностью додумать свою мысль, сложить её в своей голове, а другой невольно притягивается взглядом к парню, которого снова ведут к отдельной комнате. Руки уже чистые. Эмметт не отрывает взгляда от его рук, переходит от кистей до предплечья, а затем смотрит на напряжённую шею. Это всё заставляет буквально увидеть перед своими глазами возможные картинки того, что происходило в этом доме, о котором на следующий и уже наступающий день будут говорить школьники, студенты колледжей и университетов, взрослые на своих работах. Он так сильно засматривается, что не замечает, как виновный пялится на него в ответ, но не с робким или уставшим взглядом. Эти глаза будто наполнены желчью, всем злом, что проявилось в убийстве.       Почему-то Каю захотелось показать это лицо, настоящую сторону себя. Или же какое-то неконтролируемое желание удивить всем своим нутром, удивить не взглядом, а именно тем, что скрывает этот взгляд.