Suspect

      Сонное состояние овладело бы Каем полностью, если бы не тот факт, что он находится в полицейском участке, что как бы не особо радует парня. Ему удалось вздремнуть на пару часов, попытавшись перед этим как можно удобнее облокотиться на стол, не имея возможности даже лечь на пол, имея прикреплённые к столу наручники на руках. Да, эта ночь была самой комфортной. Но если даже тот и опустошен, то только физически, что тоже подвергается сомнению. Не терпелось встретиться с отцом и разыграть спектакль, который был рисковым и практически единственным способом выйти отсюда, поэтому можно сказать, что Паркер был готов и только ожидал этой возможности.       Только загоревшийся в здании свет заставляет привыкшие к темноте глаза зажмуриться, спина выпрямляется, а лёгкое раздражение напоминает о себе, ведь Малакай никогда не любил утро, будто ощущая каждый звук своей кожей, которая чувствует небольшой дискомфорт, что больше играет на нервах. Именно поэтому его не трогали ни братья с сёстрами, ни родители за завтраком, на который он чаще не приходил, если не вспоминать дни, начинающиеся с хорошим настроением, что было довольно редко.       Здешняя среда будто просыпается, и становятся слышны не только шаги одного из работников, а разговоры нескольких человек, всегда приходящих на свои места в это время. Парень забывает о вездесущем неудобстве, последствием которого являлись затёкшие руки, шея и, как бы сказал он сам, отсидевшая задница. Но причина такого быстрого изменения в настрое просто заключалась в отце, встречу с которым тот действительно ожидал. Нет, ему не хотелось выплакаться, признать свою вину и сдаться, такой вариант событий не входил в план, состоящий только из игры, на которую способен тот.       Пол часа пролетают быстро, так как погружение в мысли заставило Кая не чувствовать темп времени, даже ускорило его, так что вместо тридцати минут прошло будто только десять. Продумывание своих ответов на возможные вопросы не только отца, но и следователя, который может присутствовать вместе с Джошуа, не было окончательным, но уверенность помогала, поэтому Паркер не особо беспокоился, хотя мышцы были напряжены, что тот скидывал на весь физический дискомфорт. Да и велика вероятность, что Уокер не побеспокоит их, оставив в комнате одних. Не из-за уважения к сыну с отцом, причина таилась в той идиллии, до которой бы те могли дойти, это давление может, по мнению следователя, сломать подозреваемого. Он не считал бы так, если бы знал Малакая. К счастью Кая, тот его не знал.       Тем временем в здание заходит мужчина, взгляд которого говорил не только об усталости. В них нельзя было прочитать обычной грусти, но досада явно присутствовала; как раз её он и пытался скрыть, хмуря брови так, чтобы это больше походило на раздражение от палящего солнца, висящее будто только над их городом. Прохлада чувствовалась из-за раннего часа, но к полудню уже можно было ожидать духоту. Парень, державший в руках кружку с подобием кофе, оставляет её в сторону и быстро подходит к тому мужчине, догадываясь, что перед ним Джошуа Паркер, отец главного подозреваемого, убийцы, нездорового ребёнка, как бы выразился пришедший мужчина. — Здравствуйте, — молодой парень протягивает руку, думая над тем, что следовало бы сказать.       Ему прекрасно известно, что его соболезнования не особо вписываются в данную ситуацию, а пользы от них не будет, поэтому Коулман просто представляется фамилией и сообщает, что мистер Уокер скоро подойдёт. Выдавленная, но искренняя улыбка с кивком являются ответом; мужчина проводит взглядом участок, оценивая обстановку, которая никак не складывалась до этого у него в голове. Точнее, он не мог даже представить возможность своего нахождения здесь, поэтому никакая мысль не была связана с местом такого рода. Он садится на деревянную скамью, которая вообще похоже на скамью уличного типа, а Эмметт направляется к начальнику, чтобы уведомить о приходе Паркера старшего.       У ожидающего мужчины закрадывается мысль о неправильности своих действий, ему не хотелось быть здесь, резкое отторжение уже выполненного им будто ощущается и физически, вызывая неприятное ощущение в горле. Пролитые ночью слёзы возвращаются картинками к нему, так как именно это же ощущение кома в горле ассоциировалось теперь с невозможностью сдержать слёзы от горя, произошедшего с ним вчера. Мистер Уокер вытягивает его из пучины отрицательных свежих воспоминаний, спрашивая, в порядке ли он. Джошуа быстро кивает, возвращаясь к реальности, и здоровается. Следователь и его ассистент понимают, что ему должно быть тяжело, но оба не были из тех, кто тянет время. Для них существовали моральные принципы, но держать парня в комнате для допроса больше должного также не хотелось. — Вы готовы, мистер Паркер? — следователь обращается к нему, чтобы уже начать запланированный процесс, на что другой даёт положительный ответ, встав со скамьи.       Они втроём направляются к одному месту, Уокер будто направляет Паркера, а помощник идёт на одном уровне с отцом подозреваемого. Останавливаясь у определённой двери, мужчина достаёт ключи, вставляет в скважину, а звук открывающейся двери даёт понять Каю, что процесс начался. Интересно то, что его не проверяли всё это время, что тоже заставляет сделать определённые выводы насчёт побега и его вероятности. Малакай в последний момент задумывается о том, что сейчас может произойти то, что точно не было в его планах, сомнения не радуют, ведь говорят они о том, что там и не может быть отца, которого он только и ждёт. Напряжение в спине усиливается, как только дверь начинает открываться, а в поле зрения есть только следователь. Оно всё равно не сходит после увиденного им отца, который окончательно мысленно собрался, что и проследил Эмметт в его взгляде, обращая внимание на играющие желваки Джошуа, который казался больше не агрессивным, а просто готовым к тягостной встрече.       Ассистент не заходит, оставляя следователя с Джошуа в той комнате, которая теперь стала самым интересным местом в участке, потому как чего-либо более интригующего здесь ничего и не происходило до убийства в доме Паркеров. — Малакай, — у парня, к которому обращался Уокер, режет слух от полного имени, но подавляет в себе принципиальность и пытается обеспокоенными глазами рассмотреть отца, — мы оставим вас.       Примечательно то, что следователь никогда не разговаривал грубо с такими людьми, как он. Да, его вина не подтверждена, но все знают, что бесполезно строить из себя мирного человека, неспособного на такое деяние. Сам Паркер не строил надежд на некое помилование изначально, настраиваясь только на свой план, выстроенный не со стопроцентной точностью, но он чувствовал некий энтузиазм, думая о своём побеге. Особенно его вера подкрепилась приходом отца. Оставляя членов одного семейства в комнате, мужчина закрывает за собой дверь, немного отходя от двери. Ожидание.       Джошуа садится за тот же стол, за которым сидит и его сын, его кошмар. Держит дистанцию, смотря на него в упор, чего другой не ожидал, но зная характер отца, Кай мог бы и представить ранее, что со своей озлобленностью Паркер старший не будет уводить глаз, будто это он «провинился» перед сидящим в наручниках убийцей. — Скажи мне, — отец первым начинает разговор, — зачем?       Смех так и рвётся наружу, но происходит так не потому, что парень настолько жесток, причина же кроется в абсурдности вопроса. Хотя Джошуа так бы и подумал над глупостью вопроса, если сейчас мог мыслить трезво, но ведёт себя как герой типичного фильма, в котором все задаются односложными вопросами, услышав уже ответ или задаваясь вопросами. На которые прекрасно знают ответы. — Отец, — придвигается ближе, посматривая на реакцию, от чего пришедший сразу подаётся назад, — ты так надеялся на кого-то из них? Из младших близнецов?       Реплика сбивает мужчину с толку, ведь тот не ожидал увидеть боль в глазах сына, по которому вовсе и видно не было, что спектакль начался. — Ты ведь всегда полагался на Джозетт, — мышцы лица сглаживаются, будто все эмоции, выраженные на нём, пропадают из-за разбитости, — блин, ты даже не можешь спокойно сидеть, слушая меня.       Джошуа не расслабляется даже после этих слов, держа себя в узде и сторонясь сына. — Я никогда не видел тебя лидером ковена, что бы ты тогда сделал? Он просто разрушился бы, — выдерживает паузу, — монстр.       Малакай отстраняется от него, смотря куда угодно, но не на собственного папу. В глазах появляются слёзы, которые от непривычки буквально жгли, поэтому ему приходится чаще моргать, что и замечает Паркер старший, никогда не видящего его таким. — Спасибо, — тянет руки в наручниках к глазам, чтобы вытереть слёзы с них, Кай придавал слезам такое значение в этой игре, забывая про слова вовсе, — нужно просто родиться другим, чтобы тебя ненавидели. — Ты сам виноват, — выплёскивает с выдержкой, чтобы не поддаваться злости, но слышно огорчение в голосе.       Он не верит произнесённому, представляя, как танцует на могиле своего отца, будто желая этого так сильно, что сейчас бы продемонстрировал свои действия, но имеет только возможность высказать все свои мысли сейчас, что очень не кстати. — Да в чём, мать твою? — переходит на крик, выдавливая слёзы из себя, а голос под конец перестаёт быть слышимым, будто сорвал его так быстро. — Вы меня ненавидели, а я должен вас любить? Это, к сожалению, так не работает.       Склоняет голову над скреплёнными в замок руками, скрывая своё лицо. Горбится так, что сложно увидеть его выражение, даже попытавшись, поэтому так охота оскалиться, сняв эту маску, но желание подавляется, так как мысль о жалости управляет Каем, который только и хочет заставить своего отца почувствовать сострадание. Да, даже к такому, как он.       Он чувствует, что этого будто недостаточно, поэтому придумывает дополнительные рычаги давления, чтобы уже полностью повлиять на отца, который всё так же с недоумением посматривал на плачущего парня. Не было какого-то пренебрежения, присущего ему обычно по отношению к сыну, чистое удивление и неверие к его эмоциям. — Так ведь не всегда было, — бубнит под нос, не поднимая голову, — помнишь лето девяностого? Ещё до их рождения.       Кай поднимает голову, а в глазах читается надежда на пробуждение хоть капли сострадания с его стороны, это и замечает Джошуа, морщины которого разглаживаются при упоминании того времени, являющимся самым беззаботным для парня и самым лёгким за период после становления главой ковена для второго. Они не так часто огрызались, будто ненависть в отце подавилась из-за нескольких факторов, а присущая Малакаю настороженность испарилась сразу же, отвечая ему с тем же редко проявляющимся уважением. — Когда я помогал тебе? Когда проводил времени больше в гараже, чем готовился к экзаменам? Ты не помнишь? — допытывается, а потом выдыхает, показав, что уже иссяк, что влияет на мужчину.       Джошуа Паркер только сейчас осознаёт то, как он повлиял на него, как давил все эти годы, как воодушевлял своим чрезвычайно редким поощрением. Конечно же, знал, сколько негатива было в сыне с малого возраста, тот не отрицал очевидного, а о причинах никто и не задумывался. Но отец удивлялся не той желчи, копившейся в нём с детства, он никогда не понимал, как ему дорог каждый взгляд, каждое положительное слово, даже просьба, которая заставляла Кая чувствовать себя нужным. Именно такое впечатление сейчас и сложилось о нём у Джошуа.       Всё, как и хотел Малакай, прекрасно играющий свою роль. И обессиленный на вид.       Паркер старший задумывается, стоит ли оно того, но понимает, что в данном случае потеряет лишь свою маску, проявив сострадание, которое было ему так чуждо. Колеблется, взглянув на поникшего сына, который уткнулся носом в правую руку, но всё-таки дотягивается до его левой, положив сверху свою. Тот чувствует прикосновение, мысленно восклицая и чувствуя первую победу, но не подаёт вида, затихнув даже мысленно на пару секунд.       В следующий миг мужчина видит резкое движение, а затем ощущает боль, которую не сравнить с чем-либо. Не то, насколько больно Малакай высасывал магию из него, а то, как он потоком выдёргивал её из мужчины, раскрывшего свои глаза, отображавшие ужас и ошеломление.