Итаки больше нет

      Маша аккуратно вынырнула из открывшегося прохода и огляделась. В спальне было сумрачно из-за закрывших окно тяжелых занавесей и никого не было.       Она, не раздеваясь, быстро подошла к кровати и упала прямо на нее спиной. Бок пронзило болью. Тихо ругаясь, она чуть откатилась и вытащила то, что там так неудачно оказалось. Это, судя по всему была какая-то шпага, но видно было плохо.       Девушка сползла с кровати, держа находку в руках и ругая Льва, принявшего моду разбрасывать оружие где ни попадя. Но уже на полдороге к окну осеклась. Лев бы никогда не оставил оружие так, в кровати. Да и откуда у предпочитающего сабли кавалериста прямой клинок?        Когда штора, почему-то весьма пыльная, была, наконец, отодвинута и в комнату полился разряженный петербургский свет, Маша разглядела, что в руках у нее действительно прямой клинок в простых черных ножнах с серебристыми полосами внизу и вверху и сложно-плетенной гардой, пересекаемой прямым стальным коротким штырем. Рукоять тоже была обмотана черной кожей. Все это было аккуратно перевито изумрудной лентой, завязанной в изящный бантик на гарде.       Девушка потянула за хвостик ленты, распустила узел и аккуратно вынула оружие. Клинок был тяжелым, но к такой тяжести она уже привыкла на тренировках, муж регулярно гонял ее с собой фехтовать, приговаривая, что рано или поздно его рядом не окажется, а в проблемы она влезет. В слабом свете он, казалось, светился. Это была классическая шпага. Маша повернула ее и заметила, что с другой стороны по клинку идет почти незаметная гравировка. Присмотревшись, увидела, что это надпись «Mein Schatten», то, что это по-немецки, она поняла, но само слово было незнакомым.       Губы сами разъехались в улыбку, лицо снова заболело. Лезвие обратно спряталось в ножны. Держа подарок в руках, она вернулась к кровати и заметила небольшой белый квадратик, оставшийся на покрывале.       На нем знакомым четким почерком было выведено по-немецки: «Ты – моя Schatten, но ты не всегда со мной. Это, чтобы всегда хватило времени дождаться помощи». Улыбаясь, Маша начала обходить комнату, и теперь в дневном свете, хоть и рассеянном, поняла, что вся мебель покрыта слоем пыли, будто сюда давно никто не заходил. На ее столе осталось все, как и было. А вот стол Льва был абсолютно чист. Ни одного листа, ни одного рабочего предмета.       Флер искренней радости пропал под давлением беспокойства и непонимания. Девушка прислушалась, но стены в здании толстые, потому если кто в квартире и был, то их было не слышно. Глубоко вздохнув, она сосредоточилась, открыла проход и шагнула в Темный мир. Оказавшись в уютной темноте, тут же окутавшей ее своим спокойствием, Маша сжала в руках подаренную шпагу и закрыла глаза, пытаясь вызвать знакомое чувство, найти мужа. В груди быстро сформировался теплый шарик.       Вынырнула она в уже знакомом месте, недалеко от города. Прямо посреди леса на довольно большой расчищенной территории стояли казармы и тренировочные площадки волков, отстроенные за лето. Семейным Бенкендорф обещался в следующем году выделить средства на постройку домов, если все пойдет хорошо. Маша пыталась возмущаться, но Волков только шикнул на нее, соглашаясь на все. Слишком дорога была для оборотней возможность перейти пусть и на весьма своеобразное, но легальное положение. Девушка появилась на самом краю леса, в противоположной части прогалины от казарм. Между ней и зданиями были широкие, хорошо утоптанные тренировочные площадки с разными приспособлениями, необходимость половины из которых она представляла весьма смутно.       Ноги сковала холодом. Маша опустила глаза и поняла, что стоит, утонув в сугробе практически по колено. Зябко переступила и с удивлением поняла, что вокруг нее совсем не та еще теплая осень, а уже вполне себе вступившая в права зима.       По привычке прикусив разбитую гуду, почувствовав вкус крови и тут же отпустив, она огляделась уже внимательнее.       Рядом с одной из огороженных плетенным заборчиком арен, как она называла их про себя, толпились люди, оттуда слышались крики и доносился звон металла о металл. Шла тренировка.       Шарик в груди при входе в этот мир пропал, но его горячести вполне хватило, чтобы понять, что Лев где-то здесь. Она поежилась и начала выбираться через сугроб к расчищенной части, неуклюже проваливаясь на каждом шагу и упорно прижимая к себе шпагу, как будто она была плюшевым медвежонком.       Стоило выйти на ровную землю попрыгать, отряхивая снег, и сделать пару шагов вперед, как на плечи легла тяжелая шинель, в нос ударил запах моющегося явно не каждый день мужчины. Причем знакомый запах. -Застудишься, ведьма. Начальство нам такого не простит. И так ярится. А если еще и заболеешь, совсем сожрет молодняк и не подавится.       Насмешливый голос, раздававшийся сверху, согрел лучше шинели. Девушка аккуратно повернула голову, выглядывая из-за высокого воротника: -Спасибо. А почему здесь зима? -В смысле? Конец ноября же, - Так же насмешливо проговорил Волков, а потом всмотрелся в лицо спутницы и замер, перехватив ее руку и останавливая, - А ну стой. Кто тебя так?       Грубые пальцы аккуратно коснулись лица, подтолкнули развернуться пораненной стороной. -Да, один был. Ну и об борт корабля треснулась. -Стягивай перчатки, душа моя. Подлечить тебя надо. Не дай бог, такой тебя увидит, действительно ведь окончательно с ума сойдет. -Да хватит чушь нести. Кто сойдет с ума? Что вообще происходит? -Лев Павлович. Вы же, Мария Давидовна, на пару дней уходили, а пропали, почитай, на три месяца. Пока мы в поездке были, вестей не было, так оно и понятно, откуда же вам знать, по каким лесам мы лазаем. А как вернулись, и он вас не нашел, так и все. С каждым днем все звереет. Молодежь вон совсем не бережет. Да и себя тоже. Вообще с площадок наших не вылазит, даже вещи сюда по большей части перетащил. Я уж думал подпоить, ну проорался бы хоть, побушевал, да успокоился. А может вас бы во сне увидел, как раньше. Так не пьет. Говорит, мол, боится, что и по пьяни во сне только тьма сплошная будет. Говорит, ждать буду. И ждет, а сам звереет. Маш, ты б успокоила его, а? И не пропадала бы так больше, мы-то его уважаем, понимаем, что к чему, терпим. Но к нам же новая стая пришла. Они порыкивают уже, что начальство у нас зверь похлеще вожака их бывшего. -Но меня же правда всего несколько дней не было. Ничего не понимаю.       Волков резко сделал пару шагов назад, а девушку, больно ухватив за руку у плеча рвануло в сторону и впечатало и без того пораненной частью лица в мокрую рубашку и жесткое мужское плечо, голову сверху прижала ладонь, пальцами тут же полезшая в волосы. Маша тихо всхлипнула, попыталась вдохнуть. В нос ударил такой странный, но родной запах пыли после дождя. Рука прижала сильнее, делая еще больнее. Шпага с витой гардой, зажатая между телами, тоже больно воткнулась в грудь.       Девушка еще раз протестующе пискнула и хватка чуть ослабла. Зато пальцы выпутались из волос и требовательно вцепились в подбородок, разворачивая. Маша наконец увидела лицо мужа, сильно похудевшее, осунувшееся, с залегшими тенями под глазами, как тогда, в деревне, после ранения. Слегка голубоватые глаза сейчас в окружении снега казались совсем стальными.       Лев вглядывался в ее лицо, пальцы сжимали челюсть нежнее, едва, едва, она даже ощущала лишь легкую шершавость, никакой боли: -Это он сделал? -Нет. -Это он допустил?       Маша попыталась мотнуть головой отрицательно, но не получилось, снова сделалось больно. -Да. -Хороший у тебя друг, ничего не скажешь. -Я вернулась. Живая… и научившаяся. Это было полезно. -Я уж вижу. -Что такое Schatten?       Лев удивленно моргнул, посмотрел ниже, осознав, что к нему прижимается не только жена, отпустил руки, давая девушке пространство. -Это значит Тень. -Тень, - повторила за ним девушка, вслушиваясь в звучание, - Мне нравится. И, пожалуй, мне подходит. Ты научишь меня нормально сражаться? -Я итак учу тебя фехтовать, но, судя по твоему лицу, ты плохо учишься. -Не фехтовать. Это красиво, но…научи меня именно сражаться.       Только – только появившаяся на лице мужчины улыбка снова ускользнула. -Это не то, что тебе нужно. Маш, чтобы уметь сражаться, нужно в первую очередь знать, что можешь убить, научиться этому, а потом уже всему остальному. -Угу. Пришло время всего остального значит.       Бледное худое лицо исказила ярость. Явно желая проорать это в лицо жене, Лев, сдерживаясь, прошипел: -Ради него ты пошла даже не это?       Маша испугалась, впервые видя, как спрятанная ото всех внутренняя ярость мужа направляется на нее, выронила шпагу на снег и шагнула ему на встречу, снова впечатывая свое лицо в его плечо, прячась от этой бури, боясь, что сейчас он ее оттолкнет и уйдет. А вцепившись в его уже остывшие и мелко подрагивающие то ли от холода, то ли от гнева бока, тихо на ухо прошептала: -Не ради него. Из-за него. Но не ради. Ради тебя, ради остальных. Чтобы его ошибки, его игры не задели вас.       Лев, уже почти потерявший самообладание из-за накрывавшей волнами ярости сосредоточился на тихом голосе жены, на ее впившихся в ребра пальцах, на осознании того, что это существо, на которое он так злился все эти недели, за то, что она ушла, за то, что могла не вернуться, просто девочка. Его девочка. Худой, тощий несмышленыш, которого кто-то заставил пережить то, что никогда не должно было случится. Лев прижал жену к себе. Хотелось извиняться за то, что не уберег, что не смог взять это на себя, хотелось найти и просто забить эту тварь, кем бы он ни был, хотелось завернуть жену в тот самый ее плед, подсунуть котов и самому сжать ее в объятиях и спрятать от этого чертового мира, от всех чертовых миров. Последняя мысль показалась самой здравой, тем более, что после того, как ярость схлынула, затаившись где-то внутри, он наконец-то почувствовал окружающий его холод и собственную дрожь. -Волков. -Карета сейчас будет, ваше благородие. И котов быстренько поймаю, вы же домой? Ну так забирайте зверей сразу, а вещи ваши я к вечеру привезу. С отчетом.       Лев кивнул вникуда. Услышал, как нарочито затопал его обычно бесшумный помощник, удаляясь, чтобы отдать нужные распоряжения, и сильнее сжал жену в объятиях, утыкаясь носом в пахнущие костром мягкие волосы, позволяя себе последние секунды слабости. Потом поднял ее голову, взглянул в любимые раскрасневшиеся глаза: -Пошли, заболеешь ведь.       Поднял из снега шпагу, понимая, что теперь действительно придется учить драться не для красоты, а чтобы выжила, сжал во второй руке хрупкую ладошку, и повел за собой к сбившимся в толпу на приличном расстоянии оборотням. Знакомить с новобранцами.