Первая часть, в которой Ренджун обзаводится хвостом
21 мая 2020 г., 18:09
Было три часа дня, когда Ренджун, сладко потягиваясь, сошёл с поезда. Вокзальная платформа пустовала, и пахло медово от цветущих вишен, усыпавших белыми лепестками нагретый асфальт. Едва слышно шумели деревья и где-то вдали шуршал, постукивал трамвай.
«Значит, жизнь здесь ещё есть», — подумалось Ренджуну.
Когда он только узнал, что двоюродный дедушка завещал ему свою антикварную лавку где-то в глуши, то подумал, что это больше геморрой, чем подарок. Надо было вступать в наследство, осмотреть собственность и решить, что с ней делать дальше. Но жизнь завертелась: поступил срочный заказ на дизайн квартиры, а потом Джехён решил бросить его без объяснения причин. Эту причину Ренджун увидел позже, когда спустя две недели недосыпа заливал глаза кофе чернее, чем свои мысли — она сидела вместе с его бывшим парнем, и мило улыбалась.
«Попутного ветра тебе в задницу», — подумал, глядя на парочку, Ренджун. Сил воевать у него не было: дедлайн горел, и пламя его становилось только ярче.
А сейчас уже всё потухло, словно песка сыпанули в костер. И Ренджуна захлестнули боль, разочарование и чудовищная усталость. И тогда он вспомнил про нежданное наследство и решил: «К чертям всё. Пора бы смотаться в отпуск».
И вот, он здесь.
Место оказалось не такой уж дырой, какой выглядело на первый взгляд: городок утопал в зелени и цветении, в звенящей тишине провинции, и для городского парня Ренджуна это показалось невыносимо очаровательным. Он решил добраться до места назначения пешком, чтобы размять ноги и проветрить голову.
На одной из улиц вблизи центра располагалась маленькая антикварная лавка. Замерев перед ней на мгновение и окинув профессиональным взглядом художника — «Какая фактура! Сколько ей лет, интересно?» — Ренджун достал ключ и открыл скрипнувший замок.
Внутри было пыльно и как-то волшебно: цветной витраж в маленьком круглом окошке наверху расцветил помещение яркими красками, на потолке висела огромная хрустальная люстра с позолотой — Ренджун чуть не зацепился за неё головой, засмотревшись на солнечных зайчиков. В углу стояла старая швейная машинка и буфет с резными дверцами. Напротив входа — прилавок, за которым тянулись длинные стеллажи, заполненные бархатными подушками со старинными монетами, ювелирными украшениями и разными полудрагоценными предметами. Справа от прилавка темнел короткий коридор с лестницей в конце — «На второй этаж, где спальни», — догадался Ренджун.
Он закрыл дверь изнутри, подхватил свои пожитки и двинулся наверх. Работа ему предстояла не маленькая.
Первым делом Ренджун вымыл всю комнату и перестелил постельное. На это ушло полдня, и больше работать ему не хотелось — всё же, силы ещё совсем не восстановились. Так что было принято решение прогуляться по городу в поисках магазина. Ренджуну страсть как хотелось вина, чего-то сладкого и плакать.
Выпив две трети бутылки и всласть проревевшись, он почувствовал, что его потянуло на приключения. Ренджун был домашним, хорошим мальчиком, и никогда не ввязывался во что-то опасное или не дай бог криминальное, и потому и в этот раз не изменил себе: спустился вниз, чтобы получше изучить содержимое лавки.
Шмыгая носом, он уселся прямо на прилавок, подтянул ногу к груди и стащил с полки ближайшую подушечку с украшениями, принялся её рассматривать.
«Интересно, кто-то здесь вообще покупает что-нибудь?» — подумалось ему. — «Это ведь такая глушь».
Он неловко сунул подушку на место, скидывая на пол неприметный коробок, лежавший за ней.
Потянувшись и чуть не рухнув рядом, Ренджун поднял его: это была, скорее, маленькая деревянная шкатулка на литой латунной задвижке. Покрутив коробочку, он заглянул вовнутрь. Там оказались две крохотные сережки-гвоздики: одна с лисьей мордашкой и острыми ушами, напоминающая маску кумихо, а другая с золотыми бубенчиками и серебряной стрелой. Поглядев на своё заплаканное лицо в небольшом зеркале, вмонтированном в крышку шкатулки, Ренджун вздохнул. Взгляд зацепился за сережки в правом ухе — парные с Джехёном, тот уговорил его проколоть ухо ещё под рождество.
«Мудила», — подумал Ренджун, чувствуя, как гнев затапливает его изнутри. — «Даже не нашёл смелости, чтобы поговорить со мной по-человечески. Выкинул, как надоевшего котёнка», — он принялся остервенело срывать сережки с уха. — «Иди ко всем чертям, Чон Джехён. Я найду себе любовь, вот увидишь!» — Ренджун кинул их куда-то на пол, и надел найденные. — «С завтрашнего дня начинаю новую жизнь», — решил он, ощущая, как неестественная спокойная слабость наваливается на него. Ренджун вздохнул и закрыл глаза, растягиваясь на широком прилавке, позволяя сну завладеть собой.
***
Картинка перед глазами плыла и двигалась, и Ренджун, нехотя проморгавшись, потянулся. Пахло пылью, сладкими травами и… мышами? Напрягшись, Ренджун попытался встать, но тело вело себя странно, и он почувствовал, как тревожно защемило в груди. Тихий писк сорвался со рта, Ренджун покачнулся и поглядел на свои руки. Их не было. Было две маленькие белые лапы с острыми коготками. Глупо уставившись на них, Ренджун почувствовал, как оглушительно застучало сердце. Он отпрянул и свалился вниз, неловко приземляясь на бок. От боли он застонал — но вырвалось лишь какое-то кряхтение и писк. Встав на дрожащие лапы, Ренджун огляделся, не в силах поверить в реальность происходящего: «Я сплю, я точно сплю», — забормотал он, позволяя тихому ворчанию вырваться наружу. Рядом, под самым носом, обнаружилась снятая вчера серёжка, и Ренджун, не удержавшись, фыркнул, вспоминая о бывшем. Джехён сейчас явно наслаждался жизнью, пока жизнь Ренджуна катилась в тартарары. С мыслями о джехёновом подарке пришли и мысли о коробочке с антикварными сережками, и Ренджун зарыскал под столом в её поисках. Ему повезло: беспокойно проспав всю ночь, он умудрился скинуть её с прилавка, и теперь, поддев носом крышку, он уставился во все глаза на собственное отражение. Это был песец — буквально и фигурально. Маленькая белая лиса с пушистой шерсткой и чёрными глазами и вместе с тем совершенный ад, потому что этой лисой теперь был он, графический дизайнер Хуан Ренджун, двадцать три года от роду. «Спокойно, спокойно. Никакой паники», — Ренджун хотел вскрикнуть, но из горла вырвался только скулеж. — «Это не может быть правдой». Но нет, морда в зеркале выдавала крайнюю степень паники и неверия. «Может, всё само пройдет?» — понадеялся Ренджун. — «Надо просто лечь спать. Я лягу, проснусь, и всё будет, как прежде». Взобравшись по коробкам на прилавок, он скомочился в самом его центре, изо всех сил закрывая глаза. Сон не шел. Зато шли плохие мысли: Ренджун вдруг вспомнил, что закрывал входную дверь на ключ, а ещё у него почти не было еды. «Мыши!» — подсказали инстинкты, и Ренджун раздражённо отмахнулся от этой мысли. «Я что, дикое животное?» Прошёл час, потом второй и третий. Ренджун успел расчесать до крови ухо, пытаясь снять сережки, но ничего не выходило. Всё вокруг было большим и страшным, заставляющим маленькое сердце замирать. Ренджун успел сходить на второй этаж: лестница далась с трудом, но наверху его ждало вознаграждение в виде холодной ветчины, что он не доел вчера. Ему удалось даже закемарить на кровати, как внизу что-то заскреблось. Ренджун навострил уши, выбежал в проход и, прыгая со ступеньки на ступеньку, слетел вниз. «Человек! Человек!» — возбуждённо вопил его мозг. Нужен был кто-то, кто смог бы помочь с сережками. Попискивая, Ренджун кинулся под ноги к вошедшему, и тот отшатнулся в удивлении. Это был темноволосый парень лет двадцати-двадцати пяти, одетый в простые синие джинсы и майку. На его плечах болталась клетчатая рубашка, а в руках — ключи. — Что ты тут делаешь, маленький? — осторожно спросил незнакомец, не двигаясь, и Ренджун встал на задние лапы, опираясь о его ногу. Он не мог перестать жалобно скулить, и если бы посетитель мог понимать его язык, то услышал бы: «Пожалуйста, помоги мне! Тут происходит какая-то чертовщина, и я превратился в лису». — Такой милый, — пробормотал парень. Его рука несмело коснулась пушистой ренджуновой шерстки, и тот поджал уши от внезапного удовольствия: яркие электрические импульсы расходились от чужих тёплых рук. — Ты домашний? Откуда ты здесь? Это что, кровь? — незнакомец коснулся сережек в правом ухе, и Ренджун заворчал, лапой дёргая поверх руки. «Эти грёбаные сережки!» — хотелось завопить ему. — «Это всё из-за них!». Но парень расценил его жест иначе: — Я не трогаю, маленький. Тебе больно, я вижу. Не волнуйся, — он почесал Ренджуна под подбородком. — Пойдем со мной, — и снял рубашку, чтобы завернуть в неё сопротивляющегося лисёнка. Ренджун, закутанный в мягкую ткань, притёрся к ней, повёл носом. Пахло хвоей, кошачьей шерстью и карамельками. Закрыв глаза, он прижался к чужой груди, вслушался в ровное биение сердца, и затих. Незнакомое чувство защищённости растекалось внутри, и сделалось сладко-сладко.***
— Только не говори, что опять, — Джемин застыл, глядя на неловко мнущегося на пороге Джено. Тот не мог перестать заискивающе улыбаться, глядя на своего парня. — Неси его туда, откуда взял, — беспощадно заявил Джемин, и Джено потоптался, не выпуская ноши из рук. Взгляд его посуровел. — Он из лавки господина Хуана. Сидел внутри, закрытый, — Джемин, не в силах скрыть заинтересованности, подобрался ближе, отогнул край свёртка. На него из белой мягкой шерсти поглядели чёрные глаза-бусинки. Зверёк сладко зевнул, потянул носиком. — Это… не кот, — осторожно заметил Джемин, не в силах отвести взгляда. «Конечно, это песец», — подумал Ренджун, глядя в ответ. — Он домашний. Чипированный, — Джено кивнул в сторону острого ушка с серьгами, и Ренджуну захотелось возразить: «Сам ты чипированный!», но вырвалось только недовольное ворчание. — Бедный! Это что, кровь? — Джемин отдернул потянувшуюся руку, и Джено предостерегающие отодвинулся: — Ему не нравится, когда его трогают за ухо. Маленькому больно, — сказал он. «Сними эти чертовы серьги!» — Ренджун вытянул голову, ткнулся в руку Джемина, потёрся, и тот восторженно простонал. — О, Господи! Он такой милый! Ладно, Ли Джено. Но это в последний раз, — и запустил руку в пушистую шерстку, ласково почесывая. Ренджун фыркнул, но отстраняться не стал. Было удивительно приятно, и даже пострадавшее ухо будто болеть стало меньше.***
Ухо Ренджуну обработали болючей шипучкой и замотали — весьма профессионально, надо сказать. И на то были причины: забравшись в поисках информации в чужой рюкзак, Ренджун выяснил, что его благодетелями были Ли Джено — ветеринарный врач, если верить найденному пропуску, и На Джемин, инженер из отдела снабжения на местной «Консерве» (комбинате, где по железным баночкам распихивали всякие морепродукты), если верить его ежевечерним жалобам на коллег по цеху. Во время операции над Ренджуном Джемин держал его на коленях и кормил кусочком ветчины — успевший проголодаться, тот мурчал и пофыркивал, облизывая чужие пальцы. Пахло вкусно, хотелось ещё, и даже смущение отошло на задний план. — Как мы назовем его? — спросил Джемин, запуская руки в тёплую шерстку. — Снежинка? Флаффи? Пушок? Ренджун куснул его пальцы, недовольно заворчал, и Джено мягко засмеялся: — Кажется, ему не нравится.***
Если вам интересно, то победила Снежинка. Ренджун, конечно, был не в восторге, но у него нашлись проблемы и посерьезнее, чем девчачья кличка: повсюду зажимающиеся Джемин и Джено, так некстати напоминающие о собственном плачевном статусе и Джехёне. Внутри болело и жглось, и слёзы наворачивались на глаза. Ах, ну ещё он по-прежнему был гребаной лисой, с пушистым хвостом и острыми ушами — хорошеньким новым питомцем для озабоченной во всех смыслах парочки. Первый день Ренджун не мог смириться с тем, что ему поставили лоток, прямо рядом с тем, куда ходят кошки. В качестве протеста он развернул его, но это не помогло: Джено, пришедший домой раньше Джемина, всё убрал, и даже не ругался. Наоборот, уговаривал: — Малыш, — сказал он, выманив испуганного Ренджуна из-под дивана с помощью кусочка колбасы, — Нана будет расстроен, если ты будешь наводить беспорядок, — он улыбнулся, и глаза его превратились в очаровательные полумесяцы. — Новое место, да? Столько всего неизвестного и непривычного, пугающего, — он сочувственно покачал головой. Как он был прав!.. Ренджун подполз ближе, уложил голову на чужие ноги, и тут же почувствовал ласковые пальцы, осторожно коснувшиеся шерсти. «Ладно», — подумал он. — «Лоток так лоток».***
Вот вы когда-нибудь дрались с домашним котом на равных? А Ренджун дрался. И поверьте, это совсем не то, чем он хотел бы заниматься в своей жизни. Вот уже неделю как он жил у неугомонной парочки, и единственным, что радовало его, был тот факт, что родные не будут о нем беспокоиться по крайней мере, ещё месяц: Ренджун, уезжая, сказал, что будет недоступен, поскольку собирается многое переосмыслить. «Да уж, переосмыслил», — подумал Ренджун, разворачивая миску с сырой курицей на пол. От подобного питания у него была психологическая травма: уж лучше жрать те странные консервы, что Джемин таскал с работы, или кошачий корм. «Нет, лучше не жрать кошачий корм», — передумал Ренджун, замечая, как один из котов — Боншик, кажется — с подозрением косится на него, лапой придвигая полупустую миску поближе к себе. Собственно, опасения его были не напрасными, ведь прошлая драка состоялась как раз по этому насущному вопросу, и Ренджун был уже не так уверен в собственных силах: если бы не Джено, моментально разнявший питомцев, он рисковал нехило так огрести. Со стола чем-то вкусно пахло, и Ренджун решил, что позже поклянчит вкусные кусочки у Джемина: тот был более податливым, и на него легко получалось надавить с помощью жалобных глазок. — Снежинка опять развернула свою еду, — посетовал Джемин, заходя в кухню. «Ага, попробовал бы ты сам жрать сырую курицу три дня в неделю», — хмыкнул Ренджун. Он состроил милую мордашку и потёрся о чужую ногу. — Хочешь что-то другое? — Ренджун пискнул, цепляясь коготками за мягкую ткань спортивок. Джемин развернулся к холодильнику, погружаясь в его ледяные недры в поисках ветчины. — Что за шум? — в дверях появился Джено, и Джемин высунулся на секунду, чтобы дать лисёнку кусочек мяса. — Снежинка опять капризничает, — сообщил он. — Мы ещё позавчера выяснили, что это мальчик, — Джено вздёрнул бровь. Сонный, он почесал живот под футболкой, и Ренджун, успевший расправиться с угощением, куснул его за щиколотку, до сих пор не смирившись ни со Снежинкой, ни со Снежком. «Мудилы без фантазии», — мстительно подумал Ренджун, когда Джено ойкнул. Лис игриво оскалился, предпринял попытку куснуть ещё раз, но парень ловко перехватил его и начал гладить — нежно и успокоительно. «У него просто ангельский характер», — Ренджун завозился в чужих объятиях, потихоньку остывая. Сказать по-правде, где-то на задворках сознания он думал, что ему повезло попасть в семью, где принимают и любят, а не кричат друг на друга, и не надо скрываться из-за того, что ты какой-то не такой, неправильный. Это было так здорово!.. Вечером, забираясь на чужую нагретую кровать, Ренджун размышлял о том, что было бы, останься он навсегда лисом. Представлять это было горько и сладко, так же, как и смотреть на чужое счастье, когда ты не можешь стать его частью, но все равно рад греться под обжигающими лучами не своей любви. Ренджун задумался об этом так серьезно, что пропустил момент, когда они все оказались в спальне, а Джемин подошёл ближе, чтобы приласкать его, почесывая под подбородком. — Наша сладкая булочка, малыш, ребёночек, — принялся сюсюкаться он, чмокнув ренджунов нос, и тот фыркнул, закатил глаза. Даже себе он не мог признаться, что чужая слащавость растекалась теплом под кожей, и хотелось ещё, и ещё, и ещё. Видимо, ласки хотелось не только ему одному: ухватив Джено за футболку, Джемин притянул его ближе, чтобы коснуться губами чужих улыбающихся губ. Они поцеловались, зажав маленькое лисье тело Ренджуна между собой. — Как на счёт лечь сегодня пораньше? — игриво спросил Джемин, на секунду отстраняясь, и тогда Джено нетерпеливо выдохнул ему в рот. Отпустив Ренджуна на пол, он легко толкнул Джено на кровать, забираясь следом. Эти двое были совсем бесстыдные: ласкали друг друга, совсем не стесняясь внимательного взгляда питомца. А Ренджун покраснел под своей белой шерстью так отчаянно, что кажется, был готов сейчас же взорваться. Он чувствовал смущение пополам с возбуждением, и поспешил удалиться, но даже уход на кухню никак не помешал его чуткому слуху улавливать стоны и вздохи, влажные звуки и шлепки, с которыми тела соприкасаются. Одна из кошек посмотрела на него сочувственно. «И так постоянно», — словно хотела сказать она. Кошка придвинулась к Ренджуну, задумчиво лизнула его куда-то в шею, словно на пробу, и принялась мыть, как котёнка. Звуки в соседней комнате нарастали. Кто-то застонал, заскрипела кровать. Думать о том, чем занимаются те двое, было невыносимо. Ренджун зажмурился, невольно представив то, что видеть и представлять никогда не должен был: два тела, сплетённые в порыве страсти, сбитые простыни, закрытые глаза и гримасы удовольствия на лицах. И ощутил острый, болезненный укол где-то в области груди. Это была не зависть чужому счастью, и даже не жалость к самому себе, а нечто в разы хуже. Это была новая влюбленность. Ещё более разрушительная и болезненная, чем в прошлый раз, с Джехёном, который был парнем и объектом ненависти его консервативных родителей. Это была влюбленность в двух парней, скопом и одновременно. Не должна была быть она — но была, и Ренджун, стараясь не думать, отвлечься, принялся остервенело рвать собственное ухо, немало удивив кошку. Та поглядела на него, как на припадочного, и Ренджун в отчаянии развернулся к ней ухом. Кошка больно зацепила лапой серёжку — одну из тех, что превращали жизнь Ренджуна в ад — и резко дернула. И замок на ней неожиданно поддался. Первые пару десятков секунд Ренджун не понял вообще, что произошло: хлопал глазами, дышал, вслушивался в собственное сорванное сердцебиение и затихающие звуки за стенкой. Но лежащая на полу крохотная серебряная стрела с бубенчиками живо объяснила неожиданную легкость в ухе. Больше не изменилось ничего. Последняя надежда погасла в Ренджуне перегоревшей лампочкой. Он растянулся на полу, не в силах даже закрыть глаза, изображение перед которыми плыло и двигалось. В ушах гулко шумело, как будто под водой, и дышалось с трудом. — Малыш, — откуда-то извне раздался взволнованный голос Джемина, — Снежок плачет. «Ну, хотя бы не Снежинка», — подумал Ренджун, вяло позволяя взять себя на руки, притиснуть к обнажённой груди. Ему было больно и грустно, он так устал сражаться сначала с дедлайном, потом с собственным разбитым из-за Джехёна сердцем и этим дурацким превращением, а теперь к эмоциональному грузу добавилась ещё и непрошенная влюбленность. От Джемина пахло успокаивающе: стиральным порошком, теплом тела, чем-то сладковатым и… Джено. Это был запах дома, запах несбыточных желаний. Ренджун закрыл глаза, позволяя себе раствориться в блаженной темноте.
