Цветочная нимфа

Ты смотришь исподлобья, пыхтишь и заводишь руки за спину, нащупывая аккуратный тонкий бантик. — Эй, я пошутил, хорош! Друг рукой машет, командует отбой, делает шаг в твою сторону, чтобы остановить насильно, если придётся, но не успевает, потому что тонкое и мокрое почти полностью кружево слетает с твоей груди в сторону, а ты стыдливо тут же прикрываешь соски, в ужасе осознавая, что опять повелась на дешёвую провокацию. Стрёмно, до слез обидно, но что сделано, то сделано, поэтому ты носом шмыгаешь и громко велишь Джуну приступать. Парень отнекиваться начинает, называет глупой, но для тебя это уже дело принципа, и ты выпаливаешь громко, что если он после всего этого не сделает ни одной фотографии, для тебя это позорище будет бессмысленной тратой моральных сил и нервов. Ким сдаётся, прислоняясь лицом к камере, настраивается и приближает твоё лицо в кадре с помощью зума. Ты выглядишь ужасно оскорбленной, такие фото явно никому не понравятся, поэтому парень осмеливается опустить объектив чуть ниже, захватывая часть от шеи до твоих пальцев, что с отчаянием соски прикрывают. Сделав пару кадров, друг выдыхает с облегчением и откладывает камеру на машинку, отодвигая ближе к стене, чтобы не зацепить ненароком, после чего опускается на корточки близ тебя. — И что, типа, всё? — ты возмущённо шипишь на Джуна, не веря, что сделала подобное ради пары-тройки несчастных фото. — Т/И, успокойся. Намджун кладёт широкую ладонь на твою щёку, и ты назад дергаешься непроизвольно, не ожидав подобных действий с его стороны, но парень ловит твоё лицо второй рукой, обхватывая его уже обеими, смотря прямо в твои напуганные глаза. — Прости, что сказал такое и вынудил тебя раздеться, — у него на душе погано так, словно он тебя совсем обнажённой сниматься заставил против твоей воли. — Я не успел ничего разглядеть, честное слово. Ты видишь раскаяние в его глазах и вперёд подаёшься, обнимая его спину так крепко, что аж груди становится больно, и Намджун внезапно обнимает в ответ, горячими пальцами поглаживая твою ледяную спину. Он весь такой тёплый и большой, ты буквально физически ощущаешь, как сильно бьётся его сердце, и вдруг хочется глаза закрыть, щекой потереться об плечо и остаться в таком положении как можно дольше. — Ты моё терпение испытываешь? — Ким ведёт указательным пальцем вдоль спины, считая позвонки, и чувствует новый поток мурашек на твоей коже. — Я всё-таки мужчина, Т/И, и прямо сейчас я чувствую грудью твои соски. Ты вздрагиваешь, медленно и неохотно отдаляясь от тепла родного тела, и спешно обхватываешь ладонями бюст. Парень тихо смеётся, указывая пальцем на блестящее безобразие чуть ниже твоих ключиц, где серебро с золотом смешалось хаотично, образуя непонятное месиво. — М, класс, — ты кривишься, придирчиво оглядывая сие произведение искусства. Нам встаёт с пола, хватает твой тонкий домашний халатик с вешалки на двери и раскрывает его, ожидая. А ты не тормозишь почти, поднимаешься на ноги и спиной разворачиваешься, разводя руки в стороны и пропихивая их в рукава. Ткань холодная, обтягивает и без того замёрзшую тебя так неприятно, но ты стараешься думать лишь о том, что скоро станет теплее. Непослушные пальцы отказываются с первого раза завязать кое-как запахнутый халат, и ты вновь тепло чувствуешь, но уже спиной — Намджун прижимается сзади, проскальзывая своими руками прямо под твоими собственными, и перехватывает тонкий поясок, ловко завязывая на твоей талии сначала узел, а затем и неуклюжий бант. Ты его дыхание чувствуешь своим ушком, и ноги вдруг слегка подгибаются, потому что он не отпускает и не отходит назад, он продолжает за бока держать, будто выжидая чего-то. Ким смотрит через плечо на вырез на твоей груди и оторваться не может, потому что это выше его сил. Соски сквозь тонкий хлопок видно отчетливо, они от холода торчат так сильно, что желание зажать их меж пальцев растёт с каждой секундой всё больше. — У тебя спина очень красивая, знаешь? — вдруг выдаёт парень, отходя от тебя на шаг и убирая руки с твоего тела. — Спина? — ты разворачиваешься, изумлённо смотря на друга и вышагивая из ванной. — Ну, спасибо, что ли. Джун не врёт, потому что спина твоя ему и правда приглянулась сразу, как только он увидел эти острые лопатки, сведенные вместе и обрамлённые крепкими мышцами, эту плавную линию позвоночника с выпирающими косточками, да и после подобной его выходки просто промолчать было бы совсем уж неловко. — Шагай на кухню, исполин, чай пить будем. Твои слова отрезвляют задумавшегося Нама, и он на месте начинает неловко топтаться, не успев решить, первым ему выйти или тебя вперёд пропустить. Ты глаза закатываешь и пытаешься проскользнуть наружу, пока парень вертится туда-сюда, но не успеваешь и оказываешься прижата поясницей к стиральной машине. Намджун задерживает дыхание, потому что не ожидал и не хотел этого всего, потому что внезапно твои буфера опять маячат перед глазами, сметая остатки здравого смысла подчистую. Ты застываешь от неожиданности, смотря вниз и оглядывая плоский рельефный живот, что сейчас оказывается так близко прижат к твоему собственному, и отталкивать не хочется, но ты понимаешь, что это лишь минутная слабость и потом ты будешь жалеть, поэтому мягко толкаешь друга в грудь, отодвигая от себя настолько, насколько это возможно в крошечном пространстве твоей ванной комнаты. Ким не говорит ни слова, плетясь следом за тобой на кухню, но оторваться не может от твоего декольте, потому что серебряно-золотистый отблеск внимание к себе привлекает снова и снова. Ты чувствуешь прожигающий взгляд на себе, но стойко его игнорируешь, заваривая чай с бергамотом в полной тишине. Нам лениво разглядывает свои руки, лишь бы отвлечься от тебя, такой тонкой, изящной в белье и халатике. Он ведь тебя почти всегда лишь в толстовках и джинсах видит, очень уж странно осознавать, что ты всё-таки женщина, да ещё и с весьма недурной фигурой. — Есть пирожные с белковым кремом, будешь? — ты вглядываешься в содержимое холодильника, отмечая про себя, что сегодня стоит сходить в магазин, потому что из еды, помимо тех самых пирожных, остались лишь помидоры и яйца. — Буду. Ответ короткий и сухой, совсем бездумный, будто на автомате, и ты боковым зрением скользишь по другу, что размытым взглядом бегает по кухне. Кажется, мысли Джуна сейчас совсем далеки от тебя и этого вашего нелепого чаепития, но лезть в чужую душу — не в твоём стиле, поэтому ты лишь крепко хватаешься за упаковку с лакомством и тащишь её на стол. Нам едва справляется с пластиковой коробкой, умудрившись почти её сломать, и ты смеёшься себе под нос, находя это забавным и милым, а парень краснеет стыдливо, ворча о том, что такие упаковки его всегда бесили. Он берёт угощение аккуратно, но кусает широко, пачкаясь в креме, и ты зависаешь на его губах, измазанных лакомством. Парень твой взгляд замечает почти сразу и перестаёт жевать, замирая тоже, потому что ты пальцами тянешься к белому пятнышку в уголке губ, вытирая заботливо. — Свинтус. У тебя тепло в груди растекается, заставляя улыбаться, словно ненормальной, потому что момент до невозможности милый и семейный, такой домашний и уютный, что аж щёки горят с непривычки. Но атмосфера меняется в миг, когда Намджун языком слизывает с твоего пальца крем, который ты вытерла с его лица секунду назад. Это длится лишь мгновение, но вы вдруг оба понимаете, что это конец. Конец не тот, который описывают в фанфиках — вам не хочется накинуться друг на друга и трахнуть, вы всё ещё осознаёте, кем приходитесь друг другу, но именно сейчас у вас обоих что-то щёлкает в головах, оповещая о том, что обратного пути нет, и если один из вас перешёл черту, рано или поздно перед вами встанет выбор. Но это будет позже, а сейчас вы возвращаетесь к поеданию несчастных пирожных, углублённые каждый в свои мысли.