scaretale

      Чуя любит солнце и солнечный свет, всегда рвется на улицу, если позволяет погода, и готов проводить во дворе или на балконе весь день, только бы было чем заняться — в магазин сходить, кусты и клумбы полить или даже просто полежать, читая книгу. Или совсем чуть-чуть позагорать. Загорать клево. Боже, как же он иногда скучает по возможности лежать под солнцем сколько влезет. В теории, он и сейчас может нежиться в беспощадных лучах дневного светилы, но после подобного ему придется несколько дней восстанавливать свою несчастную гниющую кожу и внутренности. Хваленая регенерация многовекового вампира-бога в такие дни полностью бесполезна. Эх.       Когда они переезжают, Чуя всерьез задумыввается о том, что вот теперь, на новом месте, где они никого не интересуют, а работа у него несколько раз в неделю, он может попробовать позагорать… Но после того, как они поставят забор. Сука. Или же он может попробовать ютиться на длинном, но узковатом балконе. Ладно, все это детали. Настоящее маленькое разочарование обнаруживается спустя пару недель жизни на новом месте.       Солнечная погода в городе вампиров явление немного редкое. (Накахара уверен, что у администрации города договор с ведьмами, колдунами, или кто там способен управлять погодой, черт знает)       Что же, к сожалению, подобное было логичным, ведь большая часть представителей кровососущих может находиться “на свете Божьем” очень ограниченный промежуток времени, а потому удивляться отсутствию яркого жаркого солнца глупо. В такие моменты Чуе очень хочется поехать куда-нибудь в жаркие страны, но не судьба. Когда же чудо случается (договор на хреновую погоду иссякает, наверное), Чуя счастлив, как ребенок, и сразу же съебывает гулять, предварительно как следует покрыв маслом от солнца почти все тело (на всякий случай). Дадзай, хочет тот или нет, идет с ним.       Это самое масло, кстати, делает ему Дадзай. По этой же причине в новом доме у них множество цветочных горшков, в которых, кажется, растений больше, чем Чуе известно (и поддерживает их всех Дадзай определенно каким-то колдовским способом, потому что Чуя не верит, что тот способен серьезно заботиться о чем-то). (ух сраные ведьмы и колдуны. кажется, эта неприязнь — что-то лично)       Также у них есть отдельный стеллаж, в котором покоится бесчисленное количество всевозможных склянок, банок и коробков с настоями, отварами, бальзамами, маслами и один Дьявол знает чем еще (изначально все хранилось на кухне, но места не хватало). Наверное, лучше им обустроить под всю подобную травяную работу Дадзая рабочий кабинет на первом этаже, хотя и напрягает, что окнами то помещение выходит на главный фасад… впрочем шторы могут решить эту проблему.       — Чуя, — зовет его Дадзай, устало топая следом, и этим отвлекает Накахару от собственных мыслей.       Устало, потому что солнце светит, словно лето в самом разгаре, а на нем длинный рукав, плащ и бинты.       — Что? — спрашивает Накахара и начинает идти чуть медленнее, чтобы тот не тянулся следом балластом, прицепившись к его руке.       Чуе нравится держаться за руки, пока Осаму не начинает почти что висеть на нем. Это уже раздражает.       — Оденься.       Удивленно подняв брови, прерывая прогулку неожиданной остановкой прямо среди тротуара, Чуя поворачивается к Дадзаю.       — Я одет.       — Нет.       Чуя щурится. Что же, если сравнивать с Дадзаем, то он и правда в непонятной двойной майке на лямках без рукавов смотрится раздето. Есть косуха, но она оказалась в руке, как только они вышли из дома, так что щеголяет Чуя с голыми руками.       — Одет.       — Нет.       У Накахары дергается веко. Приходится пару раз вздохнуть, чтобы положить болт на чужие непонятные предъявы, после чего Чуя продолжает прогулку. Он слышит, как Дадзай недовольно цыкает и тут же спешит следом, вновь присасываясь к руке.       — Чуя.       — Ммм?       — Оденься.       Накахара психует, всплескивает руками и пугает невинных мимопроходящих, вынуждая тех шугаться в сторону:       — Да здесь жара! Какого хрена?! Только ты укутан, словно зима! — и тише добавляет, начиная вертеться и оглядывать себя, — у меня кожа где-то разлагается?       Осматривая предплечья, Чуя продолжает недовольно шипеть, щуря глаза:       — Если ты такой кривожопый и не можешь помочь нормально втереть масло…       — Нормально все, не в этом дело! — Дадзай нетерпеливо обрывает его, чуть повысив голос и привлекая очередное чужое внимание. На них косятся, но при этом все равно пытаются пройти мимо как можно быстрее. Хлопая по ладоням, чтобы Накахара перестал себя лапать, он продолжает. — Точнее, как раз в этом.       Чуя зависает, удивленно смотря широко раскрытыми яркими, нихуя не понимающими глазами.       — А?       — Оденься! — злобно повторяет Дадзай, хмурится и стягивает с чужого локтя косуху, — не доводи до греха!       — А?       Накинув косуху на застывшего Чую, Дадзай очень устало трет висок двумя пальцами, предчувствуя наступающую мигрень (не то от этого разговора, не то от солнца). Какой же глупой может быть его собака!       — Собратьев своих клыкастых! На тебя косятся все проходящие мимо вампиры! Соблазняешь их голой кожей, даже отвратительна шляпа не способна…       Дальше Чуя не слушает, уловив для себя самое важное. Наконец отмирает, поправляет косуху на плечах и любезно игнорирует очередные тупые комментарии о любимом головном уборе.       — Так ты ревнуешь? — и ухмыляется-улыбается так гаденько, с весельем и легкой издевкой смотря точно в чужие глаза, что Дадзай прерывается на середине слова, смешно подняв вверх указательный палец.       Молчит пару секунд, удивленно подняв веки и переваривая услышанное.       — Мозги высохли? — наконец произносит, — ты мне с первого дня все уши прожужжал, что мы не должны привлекать внимание, а сам — только чокер снять осталось и все, кусайте, бесплатная еда!       Это звучит так тупо, что Чуя хочет записать на диктофон и, возможно, поставить на звонок. Где-то в животе начинают летать пресловутые бабочки, и Чуе очень хочется потрепать Дадзая по макушке, ущипнуть за щеку и поцеловать.       — Ладно, —вместо этого мягко говорит он и уже сам берет за руку, — пошли домой. Докажешь, что ты единственный, кто может кусать мою шею и не только.       Чуя слишком счастлив, а потому не успевает среагировать, когда Дадзай, негодующий, как интерпретировали его недовольство, спустя несколько мгновений наваливается на него и тут же, на улице, совершенно не сексуально и больно впивается в его шею зубами.       Всеобщее внимание они привлекают еще сильнее (криком Чуи и последующей дракой друг с другом), из-за чего приходится спешно убегать. Правда, не от вампиров, а от полиции.