scaretale

      Дом им достался, надо сказать, неожиданный. Или же точнее совершенно непривычный. Вроде в центре пригорода, где все соседствуют друг с другом забор в забор, а этот стоит чуть отдаленно и без ограды — соседние участки пустуют. От этого их новое место жительства контрастно выделялось на ровном зеленом поле перед стеной пушистого леса. Дом из красного кирпича, без какого-либо отделочного материала, но с белыми колоннами, балконом, карнизами и наличниками и небольшим серым цоколем привлекал внимание, стоило только оказаться рядом. Так и манил заглянуть, обойти вокруг, осмотреться и узнать, кто же такой смелый живет, не скрывая даже внутренний интерьер шторами за стеклами высоких окон. Высокая четырехскатная крыша из темной черепицы завершалась тремя причудливыми грушеобразными флюгерами, так и намекая о возможных скрытых диковинных антикварных вещицах, что могут затеряться в коробках и сундуках, забитых в темные углы и окутанные паутиной. Скромненькая такая европейская неоготика, навевающая мысли о второсортном кинематографе в жанре мистики.       И не сказать, что чего-то подобного нет в Стране восходящего солнца, совсем нет (особенно сейчас, в двадцать первом веке, когда тебе отстроят хоть пышное барокко, главное заплати). (родная Япония хоть и казалась, что приелась за столько лет, но все равно окутывала приятным уютом даже в воспоминаниях) Однако почему-то все равно Накахара и Дадзай невольно хмурились и щурились, когда только-только увидели свое место обитание на ближайшие… черт знает сколько (не такой дом все же приходит на ум, когда собираешься скрываться).       Когда им мэр, кстати, описывал дом, прозвучала достаточно необычная фраза — “чесночная крепость”, из-за чего Дадзай сразу же насторожился. И не зря.       Дом оказался не просто полностью готов для заселения (только холодильник пустовал), но и сразу весь украшен защитой против вампиров — чесноком и осиной (специально для простых людей, коим дом и планировали сдавать и которыми теперь притворяются гости из Японии). Чуя, если честно, умилялся и умиляется этому больше, чем редким бродячим котам, что заглядывают к ним на крыльцо.       Чеснок был везде — собран в венки на дверях и вязанками висел на стенах снаружи и внутри, украшал большой обеденный стол, камин и просто так рос во дворе. И, конечно, почти в каждой комнате был осиновый кол или крест. Из одного такого Чуя настругал зубочисток (больше подходящих для пыток, но меж клыками ковырять самое то) и поставил в стаканчик на кухне (аккурат под осиновым крестом и рядом со стеклянной бутылью, в которой якобы крещенская вода). Чуя, будучи вампиром сколько себя помнит, нередко улыбался со всей этой “защиты”, особенно когда видел, как новообращенный представитель клыкастых шарахался от их двери, стоит тому только заприметить несчастное белое травянистое растение.       В общем, образ обычных людей, которые пытаются защититься от вампиров в “чесночной крепости”, они поддерживают отлично. Ну, почти.       — Кто делает спагетти с чесноком? — спрашивает Дадзай, когда Чуя подходит к нему с двумя тарелками, на которые только-только из дуршлага перенес приготовленные мучные изделия.       — Кто хочет.       — Я не хочу!       — Сам бы и готовил! — Чуя вспыхивает, но тут же успокаивается. — Заткнись и жри.       Дадзай ненавидит чеснок. И в чем его проблема — черт знает. Наверное, упрямится. Наверное, просто действует на нервы. Капризничает, как ребенок, отказываясь подходить к Чуе ближе, чем на метр, если тот съел хоть один зубчик. Может, если бы Дадзай вел себя как взрослый человек, коим он, вроде как, является!!! Чуя бы так не настаивал. Подумаешь, не нравится, окей, без проблем, будет для тебя порция без чеснока, пойду заем чем-нибудь привкус и почищу клыки.       Но нет же! Каждый раз какой-то блядский цирк, отчего идти навстречу совершенно не хочется. Дадзай кривит лицо, ведет носом и показательно отодвигает тарелку одним пальцем. Треплет нервы и оставляет сотню колких комментариев. И как только умудряется почти не повторяться? Впрочем, есть еще одна причина, из-за которой Чуя упрямо пытается засунуть в Дадзая сраный чеснок.       — Это полезно. Это профилактика. Это смерть вирусам.       У Дадзая на лице смесь непонимания и подозрения, из-за чего Чуе приходится немного уточнить и напомнить, что они с Дадзаем сделаны немного из разного теста.       — Люди легко заболевают.       Тот хлопает большими чайными глазами.       — Я не болею. И я не обычный человек.       Чуя отвечает иронично приподнятой бровью.       — Ты удивишься, — продолжает Дадзай, смиренно сложив руки на столе и при этом еще немного отодвинув в сторону тарелку со спагетти, — но сейчас двадцать первый век, — у Накахары уже дергается вена на лбу. — Понимаю, твоему мозгу тяжело это принять, но времена чумных докторов прошли. Сейчас есть витамины в таблеточках.       — Ты будешь пить таблеточки?       — Нет.       — Тогда жри гребанный чеснок.       За что ему это, мать вашу. В Японии было как-то попроще. Или только кажется? Ах, нет, просто в Японии Чуе было как-то похуй на здоровье напарника (преимущественно), а здесь же делить жилплощадь, хоть и большую, с больным Дадзаем не хочется. Можно будет сразу выселяться нахрен (ложь, конечно же, на крайний случай есть еще одна спальня, точнее детская комната с одинарной кроватью, да и диван на первом этаже неплохой, но это детали). Главное — здесь нет знакомого проверенного врача, к которому можно смело обратиться. Мэр никогда не предложит Чуе врача, которому не доверяет, конечно же, но все равно. Дерьмо всякое бывает. Дадзаю на свое здоровье ожидаемо плевать. Иногда ворчит показательно, что прохладно, но на самом деле может шароебиться в любое время суток во дворе, на балконе или кухне, не замечая изменений температуры, погоды и смены времени суток. А вот Чуе почему-то не плевать.       Потому они сейчас сверлят друг друга упрямыми взглядами, сидя за маленьким столиком, впритык поставленному к стене. Уходить обедать в зал, где стоит большой обеденный стол на восемь персон, они не любят. А ютиться здесь, под неярким бра в углу колонны, чуть выходящей из стены, даже комфортно.       Молчаливое противостояние прерывается, когда Дадзай внезапно чихает. Теперь оба смотрят удивлённо, глупо моргая.       — Он даже не чёрный!       Из уст Дадзая сейчас это восклицание больше похоже на защиту, нежели на претензию. Чуя продолжает смотреть, ни разу не моргнув, но шестеренки в его голове потихоньку двигаются. Что же, в Японии он и сам больше предпочитал покупать черный чеснок, нежели обычный белый. Даже сам когда-то его мариновал, но слишком уж нудная морока — замачивать, заворачивать, хранить где-то в глубокой емкости и, главное, поддерживать одну температуру на протяжении двух месяцев (примерно, Чуя уже и не помнит всего этого, честно, раз попытался и забил). Впрочем, все труды того стоят, ведь черный чеснок получается куда слаще, без своего острого запаха, что многих (Дадзая) отталкивает, и при этом куда полезнее. Черт, теперь ему хочется этот сраный чеснок.       Тяжело вздохнув, Чуя встает и подходит к шкафчикам. Достает терку, берет со столешницы сыр, который так и не спрятал обратно в холодильник, и встает над оставленной тарелкой Дадзая.       — Завтра пройдемся по магазинам в городе. Если не найдем, закажем через интернет.       Дадзай подозрительно щурится то на свою тарелку, то на Чую, но в итоге все же берет в руки палочки, когда тертый сыр почти полностью скрывает спагетти. Кажется, Накахаре придется опять пробовать самому мариновать чеснок. У них как раз есть две ванных комнаты, можно попробовать одну занять. Или как-то похимичить с камином, хотя даже мысль о подобном подкидывает видения красочного пожара.       Что только иногда не сделаешь ради одного бинтованного мудака, тьфу.