Час пик

Токийское метро в час пик — настоящая пытка, с которой по своим масштабам не сравнится даже иссушающая жажда после интенсивной тренировки. Исаги буквально не может вдохнуть полной грудью, прижатый к холодному металлическому боку вагона телом Кайзера, который стоически принимает все давление людской массы на себя. Йоичи не видит его лица, но уверен, что оно искажено раздражением и сожалением — ну вот, я же говорил, надо было вызвать такси, ворчит воображаемый Михаэль и трепет нервно волосы на затылке. Настоящий же ненавязчиво трется носом о висок и расставляет руки шире, чтобы Исаги не раздавило окончательно. Кайзер в принципе не любит общественный транспорт — он довольно брезгливый, и Йоичи об этом прекрасно знает. Он прячет губы в вороте олимпийки, ему великоватой, и радуется, что не приходится контактировать с людьми напрямую. Нежелательные прикосновения к чрезмерно чувствительной коже обжигают и заставляют ощущать зудящий дискомфорт, и Исаги сводит плечи, стараясь стать меньше, незаметнее, спрятаться в руках Кайзера, и ему вполне удается. Перед глазами маячит черная лоза татуировки — Йоичи понятия не имеет, зачем, но изворачивается и касается темных линий пальцами, ведет по ним к тылу раскрытой ладони. Лица Кайзера он видеть не способен физически, но чувствует спиной, как тот напрягается, словно тугая пружина. Исаги воровато осматривается. Никому нет до них, компактно стоящих в дальнем углу, абсолютно никакого дела, кто-то залипает в телефон, кто-то читает, кто-то спит. Парень, сидящий по правую сторону, тоже дремлет, отгородившись от окружающего мира наушниками, шум и лязг вагона заглушает любые звуки. Йоичи думает, лелея разрастающееся в груди безумие и возбуждение, что можно немного подразниться. Он крепко хватается за предплечье Кайзера, обвивая рельеф сильных мышц, переминается с ноги на ногу, вжимаясь в его пах настолько, насколько позволяет ситуация, надеясь, что его невинный маленький намек Михаэль расценит верно. — Йоичи, — произносит он прямо в ухо, невесомо касаясь его губами, и с каждым их движением член Исаги, болезненно сжимаемый бельем, твердеет сильнее, — Прекрати, иначе я не удержусь. Ага, как же. Вон, ровное дыхание сбивается, и отнюдь не из-за духоты замкнутого пространства, в голосе появляется странная хрипотца, которая служит отличным ориентиром для Исаги. Он откровенно потирается задницей о жесткую ширинку, недвусмысленно оттопыренную, дрожит от прикосновения языка, который неожиданно ловко поддевает покрасневшую мочку. Кайзер вбирает ее в рот и смыкает зубы на грани, Йоичи вздыхает томно и прикрывает глаза, жалея, что его совсем не слышно за посторонними звуками. Одна из рук Михаэля уверенно лезет к поясу джинс, забирается за край олимпийки и ложится на живот, не двигаясь. Со стороны кажется, будто они просто очень плотно прижимаются друг к другу, за сплетением рук-ног и пестротой их одежды не разобрать. Кайзер скользит ниже, ловко расстегивает пуговицу, тянет за язычок «молнии» и накрывает вставший член широкой ладонью. — Извращенец, — комментирует Михаэль тихо, отвлекаясь на мгновение от вылизывания хрящика и нежного места за ухом, — А если нас застукают, что тогда, м? «Скажу, что это ты ко мне приставал», — отвечает Йоичи мысленно. Проглатывает стон и возмущение, — все-таки инициатором становится именно Исаги, и недовольство он выказывать не в праве — замалчивает высокий всхлип, когда Кайзер трогает слегка влажную ткань и трет горячую головку. Жгучий страх, окрашивающий скулы алым стыд и тяжело перекатывающееся в животе предвкушение долбят по мозгу и обрывают нервные волокна, бдительность Йоичи отрубается, и он перестает улавливать окружающую действительность. Умелые движения Кайзера отлично отвлекают от мысли о том, что любой человек, вглядевшись в их непонятную позу повнимательнее, может увидеть чужую ладонь в джинсах Исаги и губы на его шее. Свободной рукой Михаэль мягко, но настойчиво смещает Йоичи в самый угол, и теперь все, что доступно остальным людям — разлет его лопаток и широкие плечи. Исаги как никогда остро чувствует себя маленьким, невесомым, тонущим в жесткости грудных мышц и пресса, жмущихся к спине, в одуряющем запахе парфюма и шампуня, в бархатистых интонациях голоса Кайзера, предназначенном исключительно для Йоичи. — Ты такой мокрый, — доверительно делится Михаэль, переходя на немецкий, — Возбуждает публика? Вопрос, конечно же, риторический, потому что Исаги не способен ответить, и перспектива позорно спалиться за дрочкой в общественном месте ни при чем. Язык словно прирастает к ребристому рельефу нёба и ссыхается, слюна становится гуще, липнет к слизистой щёк и десен. Йоичи утыкается лбом в прохладный металл, рассчитывая на элементарные законы физики, но его запредельная лихорадка не спадает, наоборот — разгорается диким пожарищем персонального инферно, стоит Кайзеру протиснуть колено промеж сведённых ног Исаги и особенно удачно мазнуть языком по растекающемуся под влажной от пота кожей пульсу сонной артерии. Кайзер резко дёргает Йоичи вверх без предупреждения, практически усаживая на своё массивное бедро, удовлетворённо хмыкает, обдает низкой вибрацией угол челюсти, когда Исаги прикрывает рот ладонью, воздерживаясь от громких стонов. Вагон незначительно потряхивает — Йоичи потряхивает тоже, он на секунду теряет всякую опору, поддерживаемый лишь Михаэлем. Нестерпимое давление, от которого сладко плывет в глазах. Он боится, что из-за недостатка свежего воздуха потеряет сознание. Исаги жаждет оргазма. Исаги нужен оргазм, иначе он либо расплавится и стечёт на пол жидким тягучим безумием, либо взорвётся, пачкая Кайзера возбуждением. Михаэль, чертовски проницательный ублюдок, размеренно поглаживает твёрдый упругий член, не касаясь голой кожи, очевидно, не собираясь ускоряться и действовать активнее. Двигает коленом, обеспечивая умопомрачительно интенсивное трение о промежность, осыпает жалящими поцелуями трогательно краснеющий загривок и кусает по линии роста волос. — Ты же понимаешь, что я не дам тебе кончить? — мурлычет он, возвращаясь к уху, — Грязный провокатор, не представляешь, как у меня стоит из-за этого всего, — срывается на невнятное шипение и нагло лжёт — его член Исаги отчётливо ощущает через несколько слоёв одежды, — Хорошенько оттрахаю тебя, когда вернемся домой, и вдоволь наслажусь твоими очаровательными стонами. Ты отлично выглядишь подо мной, Йоичи. Звенящие пошлости, бесконтрольно льющиеся изо рта Кайзера, заводят до ноющих отсутствием желанной разрядки яиц и прошибающего коротким искрящим импульсом от копчика до затылка удовольствия. Исаги невольно сжимает бедро Михаэля, красиво прогибается в пояснице, несдержанно и нетерпеливо потираясь об очевидную эрекцию позади. В отместку Кайзер слюнявит шейные позвонки и ставит сочный засос. Йоичи издает непонятный булькающий звук, который совпадает с тишиной остановившегося поезда. Никто из их случайных попутчиков, к счастью, не придает должного значения задушенному всхлипу. Михаэль убирает ладонь, застегивает ширинку и пуговицу, заботливо оправляет куртку. Исаги ничерта не понимает. — По-моему, наша станция. — Раньше не мог сказать? — злится Йоичи, запыхавшийся, взбудораженный, взъерошенный; Кайзер на контрасте с ним кажется непринужденным и беззаботным. Они проталкиваются к выходу, — Исаги безостановочно извиняется за локти Михаэля, которыми он грубо пихает людей — их едва не зажимает между закрывающимися дверями вагона. В суматохе Кайзер даже умудряется сильно ущипнуть Йоичи за ягодицу. Придурок. «В следующий раз, — думает Исаги, снисходительно позволяя приобнять себя за талию и отвести подальше от путей, — я запихаю свое упрямство куда подальше и соглашусь на такси».