кот в мешке

      

1

      Пожарная тревога всегда подобна грому среди ясного неба.       День обещал быть тихим. Из вызовов банальная рутина: провалившиеся в канализацию животные, две аварии с применением гидравлики и бабуля, закрывшаяся в собственном доме. И, вот, когда до конца смены осталось полчаса, взвыла экстренная тревога — особо опасное возгорание.       На подготовку не больше минуты. Машина собрана, все по очереди запрыгивают в автомобиль. Цель — загородная база. Очевидцы сообщают о взрыве на фабрике, а диспетчер передает, что там была подпольная лаборатория. Значит нужно быть вдвое осторожными.       Гало сидит в первых рядах. Почему? Потому что ему больше всех нужно быть лучшим форвардом в части еще один месяц. Неизвестно, который уже подряд.       — По прибытии сразу пускайте воду из цистерны. Там нет гидранта, но есть проходящие трубы водоканала, на подключение к ним будет двадцать минут. Если есть доступ в здание и есть пострадавшие внутри — два форварда идут внутрь. Но если риск больше семидесяти процентов на обрушение, без указаний действовать запрещается. Понятно?       — Принято!       Они отвечают всей командой на приказы капитана. Полковник Игнис на службе уже несколько десятков лет. Каждый здесь уважает его, и Гало стремится за его примером. Правда, часто делает всё наоборот и получает за это выговоры. Он ссылается на то, что у него просто свой путь исполнения долга.       К слову, именно полковник Игнис по молодости, начиная службу, впечатлил Гало настолько, что тот потратил всю свою юность на то, чтобы быть лучшим в школе и пожарной академии. Причем быть лучшим в школе ему удавалось с очень большим трудом, учитывая, что там существовали запредельно непонятные ему философия, социология и литература. Ему никогда не давались эти глубокомысленные сочинения на душевные темы.       В то время Гало с семьей был проездом в Промеполисе, они стали очевидцами пожара в жилом многоквартирном доме. Тушением занималась команда полковника Игниса. Перед Гало по сей день жива картина того, как Игнис вытаскивал на руках ребенка, пока позади с грохотом рушилось выгоревшее здание.       Теперь Гало здесь. Уже пятый год сидит в этой пожарной машине под началом своего кумира. Гало выдирал место в этой части зубами, и академический деканат наверняка до сих пор крестится, когда вспоминает этапы распределения — Гало Тимос вытряс из них всю душу ради этого места работы.       За окном уже сплошь мелькают деревья и опушки — окраины, хотя они все еще едут в черте города. Когда местность становится более открытой, Гало видит из окна крупный столб дыма, поднимающийся к небу. Когда машина повернула на территорию бывшего завода, стала заметна суета около крытого большого здания, визуально похожего на склад.       Даже просто глядя в окно Гало понимает: площадь возгорания огромная, им нужно подкрепление. Полковник Игнис подтверждает его мысли, беря в руки рацию:       — Внимание, говорит база шесть, площадь объекта больше ста квадратов, поражение поверхностное на две четвертых, нужна подмога, две машины в третий квартал, повторяю, две машины в третий квартал.       Как только они тормозят перед зданием, Гало первый выпрыгивает из машины и быстро оценивает ситуацию — здание невысокое, но действительно огромное по площади, и его добрая половина полыхает ярким пламенем. Их машина одна из самых многофункциональных и больших в объеме цистерны, но ее точно не хватит, даже чтобы сбить огонь — придется просто удерживать его от распространения до прибытия подкрепления.       — Варис, Лючия, займитесь подключением к каналу, Реми со мной, нужно удержать огонь слева подальше от деревьев, — Игнис хватает два рукава и идет к машине. — Гало, Айна, займитесь пострадавшими до прибытия скорой, здание на соплях, внутрь не заходить пока не собьем огонь у входа.       — Есть!       Айна кивком головы указывает ему, что идет налево, и Гало соглашается, убегая в противоположную сторону. На территории достаточно много людей, их белые лабораторные халаты вымазаны черными пятнами от дыма и копоти. Гало подходит к первой группе ученых, опускаясь на одно колено.       — Кто-то остался в здании? — спрашивает он.       — Никого, все кто был на нижних этажах дальше вышли с другого входа. Он с той стороны.       Мужчина шумно кашляет, прикрывшись рукавом, поле чего добавляет:       — Никто не умер, реанимировать тоже никого не надо, мы были готовы к подобному.       Гало кивает и оборачивается, заслышав позади звуки серен — за ними следом приехало две машины скорой помощи и полицейский патруль. Он машет медикам рукой и те быстро бегут в его строну, подхватив необходимое.       — Это здание с подвалами? — быстро уточняет Гало, зацепившись за фразу мужчины, сказанную ранее.       — Оно уходит вниз на три уровня. Это лаборатория, сэр, взрыв был на минус третьем уровне.       — Ясно, спасибо.       Гало бежит в сторону, куда указал ранее мужчина, чтоб найти группу сотрудников с низших уровней. На бегу он берет в руки рацию и передаёт:       — Здание уходит на три этажа под землю. Взрыв на минус третьем этаже, в здании нет людей, все по периметру.       В рации слышится голос Айны:       — Часть ученых вышли с черного хода. Взорвался крупный генератор, была цепная реакция с другим оборудованием. В здании есть еще несколько взрывоопасных конструкций, как только они взорвутся всё рухнет, не заходите в здание.       — Я иду к черному входу, — отвечает Гало, — направьте туда полицейский патруль.       Эта часть здания еще не подвержена огню, но минут через двадцать и этот корпус будет полыхать факелом. Скорее всего именно тут остатки взрывоопасных двигателей, о которых говорила Айна, и стоит огню до них добраться, как здание точно рухнет и провалится под землю.       Он подбегает к лежащим на траве учёным, осматривая каждого по очереди — ничего, кроме головокружений и ожогов. Чуть поодаль он замечает бледную девушку, которая выглядит более болезной. На лицо отравление угарным газом, поэтому он присаживается около нее и старается не дать ей отключиться.       По его пути из-за поворота выбегают полицейские в компании медиков. Гало вновь машет, чтобы указать, к кому стоит подойти в первую очередь.       — Здесь самый тяжелый пострадавший, у остальных сознание ясное, опасных травм нет, — быстро говорит он и уступает фельдшеру место рядом с белеющей на глазах девушкой, а сам отходит в сторону, всматриваясь в корпус здания.       Гало прикидывает радиус поражения, если последний корпус взорвется наравне с предыдущими. Здесь ближе всего лес, здесь же стоит отдельное железное сооружение с управлением электроэнергией — трансформаторная подстанция. От нее отходят провода, уходящие дальше. Если все это рванет, будет обесточена часть города. Гало берет в руки рацию:       — У третьего корпуса стоит ТП в радиусе поражения, нужно предотвратить взрыв третьего корпуса.       — Реми, — тут же отзывается полковник Игнис, — продублируй запрос на подкрепление и запроси третью машину. Гало, возвращайся и займись удержанием огня.       — Принято, — отзывается Гало и бросает на здание последний взгляд, однако он так и не двигается с места, услышав тихие переговоры за своей спиной.       — Что, если его потом найдут? Нас посадят?       — Какая разница, если он там сгорит — никто ничего не узнает. Скажем, что был частью команды.       — Но разве не подозрительно будет, что именно он один там сгорел?       — Сошлемся на несчастный случай. Начни распространять эту версию, никто уже не полезет в здание, для них там никого нет. Да и оно вот-вот рухнет, никто не пойдет на третий этаж за одним человеком.       Гало не двигается, быстро обдумывая ситуацию. Это подпольная лаборатория с незаконной деятельностью, и в здании остался кто-то, кого они явно не хотят видеть в живых. До взрыва третьего корпуса есть примерно двадцать-тридцать минут, шансы что обсуждаемый человек еще не задохнулся пятьдесят на пятьдесят и есть большая вероятность, что, спустившись, Гало найдет там труп. Но также есть и вероятность того, что этот человек еще жив и надеется на спасение.       Время идет, у него была минута на раздумья и Гало хватается за голову с досадой вздыхая — он ведь поклялся себе, что больше никаких выходок, что будет прилежным, иначе полковник Игнис в этом месяце лишит его звания лучшего форварда. Но совесть перевешивает его внутреннюю чашу морали, и он разворачивается в два шага преодолев расстояние до говорящих.       Он показательно берет в руки рацию и громко передает:       — В здании на третьем уровне человек. Статус неизвестен. Дайте мне пятнадцать минут. Простите, полковник, — Гало хватает мужчину за воротник и грозно притягивает на себя, — где ориентировочно он может быть. Если не скажешь, то пойдешь со мной туда и покажешь сам.       Мужчина колеблется, опешив, и Гало встряхивает его с силой, ведь время не на их стороне.       — Ну же! Как мне спуститься?!       — Пожалуйста, оставьте его, — вскакивает его ассистентка, хватая Гало за рукав. — В конце первого зала за этой дверью есть аварийная лестница, она чиста только до второго этажа, дальше завал. На втором этаже справа есть обычная лестница прямо в главном холле, по ней вы можете спуститься на третий. Но где он мы не знаем, он пытался сбежать, из-за него все взорвалось. Он может быть уже мертвым.       — А может и не быть, — Гало отшвыривает мужчину в сторону и идет в сторону входа, отложив все свои сомнения на потом.       Он просто надеется, что он еще успевает исполнить свой долг и если получит по шее, то хотя бы за благое дело.       Рация разразилась басом полковника Игниса наперебой с Айной.       — Гало, никакой самодеятельности, оставайся на месте, нужно сначала сбить огонь.       — Здание рухнет в любой момент, ты не успеешь спуститься! Ты не можешь пойти туда один.       Гало натягивает дыхательный аппарат и забегает в двери запасного выхода, попутно отвечая на выпады.       — Времени нет, я знаю план здания, дайте мне пятнадцать минут, я сообщу о расположении пострадавшего. Потом отчитаете меня.       Больше с ним не говорят — смирились. Это его команда, они знают, что сейчас Гало не развернуть даже угрозой увольнения. Но если сейчас он будет бездействовать, совесть не даст ему покоя остаток жизни. Пока есть вероятность, что человека можно спасти — Гало не оставит его умирать. Даже если он и правда найдет там обгоревший труп, это будет лучше, чем он вообще не попытается что-то исправить.       Гало следует маршруту, и чем ниже он спускается, тем больше дыма бьет ему в лицо. Второй этаж весь непроглядный, некоторые вещи в одной части холла уже начали гореть. Если бы сюда сунулся не форвард, пострадавшему бы повезло меньше, потому что только форварды носят на себе достаточно экипировки для эвакуации — с одной кислородной подачей выбраться отсюда было бы крайне сложно. Или смертельно.       Обстановка для Гало привычная — стены крошатся, треск огня слышен даже сквозь экипировку, но это уже давно не вызывает страха внутри. Всегда есть вероятность погибнуть в любом пожаре, даже самом маленьком. Если каждый раз бояться этого, то работа перестанет быть продуктивной и слаженной. По крайней мере сейчас, пока Гало особо нечего терять, он думает, что лучше умрет, спасая чью-то жизнь, чем проживёт ее остаток сожалея о моменте трусости, с которой побоялся за себя. Его сердце колотится в ушах каждый раз на грани жизни и смерти, но он знал, кем шёл работать, он знал, куда стремился попасть, и отступать от своих принципов и решений никогда не было его чертой характера.       Гало спускается на третий этаж и здесь все становится сложнее. Несмотря на то, что этот корпус еще не горит целиком, здесь мелких очагов и дыма еще больше, чем на второй этаже. Часть стен разрушена, приборы трещат и искрятся — каждый из них потенциальный трансформатор, готовый к взрыву.       — Здесь кто-нибудь есть? — негромко говорит он, чтобы не провоцировать лишние обвалы. — Отзовитесь, кому нужна помощь?       Голосов нет.       Только тот же треск приборов и осыпающихся стен. Гало продвигается дальше по этажу и заходит в длинный коридор, по пути заглядывая в каждую дверь, чтобы внимательно всё осмотреть.       Медленно в нём гаснет надежда на лучшее. Прошло пять минут, он так никого и не нашел. Но уйти отсюда не может, пока не увидит хотя бы труп для собственного спокойствия. Неужели и правда тот человек погиб в эпицентре взрыва, если был его причиной? Гало вбирает побольше воздуха, думая приподнять дыхательный аппарат, чтобы его голос был слышен лучше, как вдруг замирает. Эхом от стен отскакивает чужой кашель.       Звук повторяется тише треска проводок, но Гало отчетливо слышит его и бежит к источнику. Он заглядывает в комнаты, пока не выходит в большой зал, где под завалом среди серых обломков видит часть тела. Человек лежит под неизвестной массивной конструкцией, которой его придавило к полу на половину, но он кашляет — значит еще дышит.       — Хэй, ты слышишь меня? Я спасатель, ты можешь говорить?       Гало падет перед ним на колени, чувствуя в груди облегчение. Он осторожно касается чужого плеча, вынуждая того повернуться, и на секунду впадает в замешательство.       Он нашел не совсем человека.       У парня бледное лицо в пыли и саже, а к голове плотно прижаты звериные уши. Гало приподнимает пару блондинистых прядей — человеческих ушей нет. Значит эти уши — кошачьи, его единственные и настоящие. Перед ним не обычный человек, он тут же берет в руки рацию.       — Говорит Гало, пострадавший найден, третий уровень, дальняя часть корпуса. Сознание не ясное, завалена нижняя часть тела. Раса — Еран, семейство — кошачьи, род и вид — неизвестны. Ему нужен врач, будьте готовы, мы выходим через черный ход через семь минут.       Гало никогда прежде не сталкивался с Еранами в живую. В нынешнее время Еранов настолько мало, что популяция строго охраняется, чтобы сохранить их существование. На двадцать тысяч человек разве что один окажется Ераном. В прошлом Еранов отстреливали, ловили, убивали и ставили на них жуткие опыты, сейчас же подобное строго карается законом. Любые противодействия в сторону Еранов имеют самые тяжелые формы наказания.       Парень довольно худой, даже тощий и слишком бледный. На нем нет халата, только запачканная серая футболка. Руки усыпаны темными синяками, на сгибе локтя десятки следов от уколов. Гало нервно сглатывает, не желая признавать догадку — это подопытный. Здесь ставили опыты над кошачьим Ераном, а семейство кошачьих одно из самых редких в своей расе. Становится понятно, почему учёные так не хотели его спасения, ведь когда Гало вытащит этого парня отсюда, всем им светит если не смертная казнь, то пожизненный срок.       Но сейчас не до этого. Их время идёт.       — Ты можешь говорить? Понимаешь меня? — Гало мягко тормошит его за плечо, чтобы привлечь внимание. — Кивай, если трудно говорить.       Парень поворачивает голову и щурится, пока Гало прикладывает к его лица кислородную маску. С трудом фокусируясь на лице Гало, он кивает:       — П-понимаю.       Голос скрипучий и тихий, а взгляд туманный — едва ли в сознании. Гало оценивает его внешний вид: есть несколько ожогов на руках, одно ухо порвано и кровоточит, визуально нет переломов. Непредсказуемой остается вторая половина тела, которая под завалом.       — Ты чувствуешь свои ноги? Можешь ими двигать?       — Зачем ты здесь? — После этих слов он вновь заходится кашлем, и смотрит на Гало из-под светлой челки, распластвашись щекой по полу. — Меня отсюда уже не вытащить, почему ты пришел?       — У нас нет времени, отвечай на вопросы, — настаивает Гало, но тот только усмехается, прикрыв глаза.       — Надо же, только выбрался, и сразу помереть. Ну, смерть тоже свобода, верно?       Гало начинает закипать, но старается быт терпеливым и вновь смотрит на время, одергивая парня:       — Прекрати настраиваться на смерть, точно не в мою смену, — он сжимает его плечо, вновь привлекая внимание. — Нам нужно выбираться.       Тот словно в бреду: не замечает слов Гало, смотрит куда-то сквозь и тихо выдыхает. Руки парня, сжатые в кулаки, расслабляются и он сипло усмехается:       — Так тоже не плохо, лучше, чем в клетке. Я свободен.       Гало мог бы промолчать, мог бы оставить всё как есть, за шиворот выволочь его отсюда силой или вовсе оставить. Но он не такой человек, он спасатель, и его дело не только тушить здания и вытаскивать людей из огня. Иногда этого мало, иногда люди горят, но не снаружи, они сгорают внутри. Для этого нет квалификации и отдельной профессии, но, чтобы спасти чью-то душу достаточно иметь одну квалификацию — быть человеком.       В каждой горькой ухмылке и пустом взгляде всегда есть место для маленькой искры. Это надежда на то, что, когда ты сам падаешь на колени, кто-то толкнет тебя идти вперед. Гало видит это в парне перед собой — гаснущую надежду, поэтому собирается не то, что толкнуть, а дать хорошего пинка.       — Да что ты заладил! — не выдерживает он, и в этот раз Еран вздрагивает, действительно поднимая на него глаза. — Раз выбрался, значит живи, иначе зачем вообще дергался ради своей свободы? Либо мы оба покинем это место, либо оба здесь же и умрем под завалинами. Смерть никакая не свобода, а глупое оправдание. Свобода будет наверху, когда ты плюнешь этим уродам в лицо, отправив их за решетку. Понимаешь меня?       Гало всматривается в чумазое лицо напротив, иссохшие губы Ерана плотно сжимаются в тонкую линию, будто он сдерживается, а уши еще плотнее припадают к голове. В аметистовых газах скользит ясность, и Гало узнает ту самую знакомую до боли искру — надежда. Гало сжимает край его футболки, дожидается утвердительного кивка, и продолжает:       — Поэтому прекрати ныть и не ставь на нас крест, отвечай на мои чёртовы вопросы, и мы выберемся с тобой вместе, чтобы показать гадам в белых халатах, что они не того парня пытались сломать своими опытами. Ты чувствуешь свои ноги? Можешь ими пошевелить?       Парень сглатывает и напрягается, видимо пытаясь что-то сделать со своей нижней частью тела, и тут же кивает.       — Могу.       — Хорошо, — Гало осматривает конструкцию, которая оказалась массивным шкафом с разными склянками, он даже не уверен, что ему под силу такой вес. — Ты ощущаешь острую боль в спине или в ногах?       — Нет.       Это хороший знак. Гало надеется, что в этом парне не говорит адреналин, за которым тот просто не чувствует переломов и трещин. Одно дело бросаться словами, но сможет ли он поднять такую конструкцию?       Вдруг на своем рукаве Гало чувствует прикосновение: Еран сжимает ткань его формы до белизны на костяшках пальцев и смотрит прямо в глаза, словно почувствовав его сомнения:       — Вытащи меня отсюда, — говорит он, — я хочу жить. Ты не отвертишься после такой речи.       Гало ухмыляется — теперь пути назад нет. Он зажег в человеке огонь, и это не то пламя, которое ему хочется тушить.       — Веришь мне? — спрашивает он, на что Еран колеблется с ответом лишь пару секунд, а после молча кивает, и отпускает его рукав. — Тогда как только я подниму эту штуку, ползи вперед, у нас осталось немного времени.       Гало берется на корпус шкафа, в перчатках ему не удобно, руки скользят. Но он хватается за его расколотую часть, и сжимая зубы изо всех сил тянет конструкцию вверх. Все его тело напрягается так, будто вот-вот распадется на части: ноги дрожат, ему кажется, что шкаф не двигается ни на дюйм, но он слышит шорох. Еран ползет, старается ползти, значит что-то да получается. Гало добавляет остаток своих усилий в трясущиеся ноги, чтобы поднять этот громоздкий шкаф еще хотя бы на сантиметр.       Он бросает взгляд вниз и тут же отпускает шкаф. Тот с грохотом падает на место, где до этого были ноги Ерана. Гало сам падает на спину –мышцы горят, их сводит раздирающий спазм. Времени лежать нет, нужно срочно выбираться.       Усилием воли Гало поднимается. Движений со стороны Ерана уже нет, он неглубоко дышит, но уже не может ответить на вопросы, когда Гало зовет его. Гало окончательно снимает с пояса вторую маску, наспех заправляя тому за уши — как неудобно, что их маски не продуманы для Еранов. По рации он вновь передает, что они в пути, а сам разворачивает антижаровое одеяло и заворачивает свою ношу, заботливо припрятав длинный всклоченный хвост.       Он укладывается вовремя, и даже если наверху из него полковник Игнис выбьет всю душу, Гало ни секунды не будет сожалеть о том, что сделал сегодня.