ботаник

‒ Вот ведь пидрила, а говорил, что встретимся через месяц. С их последней встречи и первого секса прошло больше двух лет. Чживон окончил школу, поступил в университет на кафедру современного искусства. Он продолжал появляться в андеграунде, но стал реже выступать. Ведь все его текста были только об одиночестве и одном человеке, который оказался прав. Через несколько месяцев, а может и полгода, имя Ханбина было в топе новостей. Он дебютировал сольно. Чживон был рад за него, но он скучал. Одиночество сжирало его изнутри и разрывало на части. Он хотел набрать его номер, который выпросил у Чжуне, на следующий день после их разговора. Он не спал всю ночь, думая, анализируя, принимая во внимание всё, что происходило в его жизни. Вспомнил все отношения и короткие интрижки; все взгляды, которыми он смотрел на тех, кто был ему симпатичен или привлекал внимание. Они были разными, между ними не было ничего общего. С кем-то секс, дикий и животный, а с кем-то не заходило дальше нескольких выпитых банок пива или стаканов с виски. *** Эта новость всколыхнула всех. Ким Ханбин стал продюсером на Show Me The Money и создал собственный лейбл. Спустя три года после дебюта. Причины его ухода из агентства, спустя столь короткий срок, не знал никто и нигде не афишировались. Кто-то говорил, что это как-то связано с тем, что Ханбин любил выпивать и неразборчивые половые связи; кто-то говорил, что его вышвырнули за ненадобностью; кто-то, что он повздорил с директором и разбил ему нос. Никто, кроме самого Ханбина и его близких друзей, не знал настоящей причины. Но всем было интересно. В тот же день, когда вышли эти новости, Чживон увидел Ханбина в том самом клубе, где впервые увидел его выступление. Он сидел за барной стойкой, покручивая в руках стакан с каким-то дорогим виски. Не скрывал своего лица, смотрел на сцену, слушал музыку и улыбался чему-то своему. Он не обращал ни на кого внимания. Только взгляд на сцену. Изучающий. Такого взгляда Чживон давно не видел. Он подошел тихо, вплотную. Взял стакан и выпил залпом. В его голове была куча вопросов, которые он хотел задать. Множество мыслей и разных вариантов развития событий. Но они все пропали, когда он посмотрел в глаза. В его глазах он увидел одиночество. Такое же, какое видел в своих. И его это взбесило. Снова. Словно он вернулся в школу, в первый день. ‒ Ты говорил, что мы встретимся через месяц. ‒ Ты всегда мог мне позвонить. Ведь ты выпросил мой номер у Чжуне. И даже не задался вопросом о том, откуда у него может быть мой номер, если в школе мы не общались, а вы всегда были вместе. ‒ Действительно. Откуда? ‒ Мы двоюродные братья. ‒ Пидрила. Я скучал, ‒ голос Чживона охрип, а горло жгло от крепости алкоголя намного дольше, чем это было всегда. ‒ Давай выйдем. Мне кажется, что нам нужно поговорить. Бобби только мотнул головой в знак согласия. *** Он не думал, что вместо какого-нибудь тихого бара или закоулка рядом с клубом, он будет сидеть на кухне в квартире Ханбина. На тарелках была какая-то паста, а рядом стояли чашки с кофе, от которых медленно вверх поднимался пар. От Бина веяло уютом и теплом, которые Чживон давно не ощущал. Он хотел остаться здесь, рядом с Ханбином. Смотреть на то, как тот пьет кофе по утрам в домашней одежде, в этой растянутой черной футболке и таких же черных спортивных штанах. А на ногах шерстяные носки, потому что ноги мерзнут. Смотреть на то, как сидит на подоконнике и курит в открытое окно, а волосы развиваются от малейшего дуновения ветра. Как тогда, в школьном туалете. ‒ Как поживал? ‒ Спрашивает Бин, между долгими затяжками. ‒ Странно, ‒ отвечает Чживон, пожимая плечами, ‒ Чего-то не хватало. Я хотел вернуться в Америку после окончания школы. Но решил, что останусь здесь. Поступил в университет. Написал множество песен про одиночество. Бесчисленное множество интрижек и безрассудных половых связей. Иногда хотелось забыться в алкоголе. Но алкоголь только усугублял ситуацию, и я начинал копаться в себе. ‒ И как тебе эти моменты самоанализа? ‒ Ну, первый был ночью после нашего с тобой разговора… ‒ Ага, после разговора, перед которым был самый ахуенный секс в туалете в моей жизни, ‒ Бин издал смешок и улыбнулся теплой улыбкой, которую Чживону хотелось поцеловать и видеть всегда. ‒ Ага. ‒ Пошли в комнату. Я понимаю, что кухонные посиделки всегда настраивают на нужный лад откровенностей, но сидеть на диване намного удобнее и мягче. Если на кухне был включен верхний свет, то в гостиной Ханбин включил только торшер, который стоял рядом с креслом у панорамного окна. Теплый и приглушенный свет давал ощущение таинственности и откровенности, которая чувствовалась намного сильнее, чем тогда, когда они сидели на кухне. На журнальном столике стояли кружки. Кофе заменило какао. ‒ Странно, что ты почти не пьешь алкоголь. Я думал, что ты пришел в клуб чтобы напиться. Но тут пришел я. ‒ Хах, я не любитель алкоголя и не очень его жалую. Если я хочу отдохнуть от работы, я могу зайти в бар и выпить стакан виски, но по приходу домой я сварю или кофе или какао. Я больше ценю уют, чем то безумие. ‒ Но ты выступаешь в андеграунде. Да и в продюсеры подался на шоу. Разве там ты не ощущаешь безумие. ‒ Да, ты можешь ощутить безумие. Но оно состоит из азарта и адреналина. Представь жаркий и дикий секс на заднем сиденье какой-нибудь иномарки элитного класса с человеком, к которому ты испытываешь не только симпатию. Твои чувства намного глубже и обширнее. А теперь представь такой же жаркий и дикий секс только с тем, к кому ты ничего не чувствуешь. Вы пьяны, он хочет доминировать и ему плевать, что ты не хочешь. ‒ Странные у тебя какие-то примеры. ‒ Ну, есть такое. Просто, для меня безумие это не спрыгнуть с парашютом или нырнуть к акулам. Для меня безумие это то, что происходит в моей голове, когда я напиваюсь и не понимаю, что я делаю и зачем. Возможно, я привык все контролировать и мне нужно, чтобы все было идеально. Как в музыке, так и в жизни. ‒ И когда ты это понял? ‒ Наверно, когда родители развелись, и я был предоставлен сам себе. Не знаю. Так, как там твои попытки самоанализа? Чживон не знал, надо ли ему говорить Ханбину то, о чем он думал тогда, что почувствовал и что чувствует сейчас. ‒ После нашего разговора я не смог нормально спать. Не смейся, я знаю, как это жалко и одновременно смешно выглядит. Сначала я подумал о том, что это неплохой опыт. Потом о том, как так получилось. Ну, я о том, что вообще смог возбудиться. Меня никогда не привлекали парни в плане секса. Да, были те, кто симпатичны, но я никогда не думал о том, что между нами что-то может быть. Ведь он парень. Но потом твое выступление. Первое и последнее которое я увидел. Во мне что-то щелкнуло в тот момент. Ты меня заинтересовал своей скрытностью. Даже Мино тогда произнес, что я слюни пускал. Мне показалось это бредом. А следом, наш короткий разговор на улице. Я поймал себя на том, что сморю на твои губы и хотел узнать, какие они. Хотел узнать, как твой голос звучит подо мной. Чживону было стыдно говорить все это. Ему было страшно открываться перед кем-то. Ведь он всегда все хранил в себе. Никто не знал о его переживаниях, о том, что он чувствовал во время своих взлетов и падений. Он не хотел никого загружать этим. Ни мать, которая была всегда рядом. Ни брата, который был для него некой опорой. Ни отца, который был примером. А тут сидел Ханбин. Парень, с которым Бобби хотел подружиться в первый день. Когда только увидел, но не возлюбил из-за взгляда. Видеть себя в отражении кого-то его пугало. Смотреть в глаза, в которых была глубокая темнота, но в которых после, видел только вселенную. ‒ Когда на следующий день ты пришел в школу, у меня слетели все предохранители, а мозг подкидывал слишком извращенные картинки. Я хотел уложить тебя прямо перед всеми, на учительском столе. Чтобы все видели, что ты только мой. Сыграло чувство собственника. Дальше секс и разговор после. Меня пошатнуло. Я хотел написать, когда взял твой номер у Чжуна, но боялся. Я думал, что ты поиграл со мной и выбросил. Я думал о том, что это не ты был моей так называемой игрушкой, а я. Брошенные тобой слова, про встречу через месяц. А ведь тогда должен был быть выпускной. Я думал о том, где и как мы с тобой встретимся. Что я скажу тебе. Ведь в тот день, я понял, что я пропал. Что я хотел проспаться с тобой по утрам, обнимать и целовать. Делать все эти странные и глупые вещи, которые делают все влюбленные. Я хотел снова ощутить твой одеколон и запах морского бриза. Даже поехал на море, но запахи отличались. Ты пропал. Словно сквозь землю провалился. Ханбин слушал и пристально смотрел на то, как меняется выражение лица у человека напротив. Их мысли и желания совпадали. Он хотел все бросить. Бросить карьеру и уехать. Забыть про парня по имени Ким Чживон. Но не смог. Чживон не знал, что Ханбин видел его, и они встретились спустя месяц, как и обещал. Но Чживон прошел мимо, даже не заметив. После того, как Чживон закончил говорить, наступила тишина. Она была тяжелой, но в ней не ощущалось неловкости. Была тоска друг по другу и ощущение первой влюбленности. Ханбин первым придвинулся к Чживону, потянул его на себя и обнял. Уткнувшись носом в изгиб шеи, он вдыхал тот запах, которого ему не хватало. Рядом с ним, он чувствовал себя сильнее и нужным кому-то. Подняв лицо Бина за подбородок, Чживон взглянул в его глаза. «Можно?» «Да» Неуверенный, словно первый. Чживон целовал аккуратно, боялся, что его могут оттолкнуть. Но Ханбин разрешил, приоткрыв рот и давая волю не только своим чувствам, но и чужим, которые уже стали родными. Поцелуи становились жарче, тела разогревались. Сняв с Ханбина футболку, Чживон смотрел. Кожа была все такая же белая и прозрачная. Появилось еще несколько татуировок, но они не пачкали, они украшали. Поцеловав за ухом, прикусив мочку, Чживон медленно опускался ниже, не пропуская ни миллиметра. Дойдя до сосков, он обвёл ареол языком, прокручивая второй пальцами. В нем просыпалось животное, которое до этого было в спячке. Он хотел грубо, но не мог себе это позволить, потому что Ханбин для него был сокровищем. Стянув с себя и с Ханбина лишнюю одежду, они смотрели друг на друга. Контраст между темным и светлым. Черное и белое. Инь и Янь. Он никогда этого не делал, но хотел это сделать с Ханбином. Предэякулят на вкус как соленая, вязкая вода. Не самый приятный вкус, но в глазах, которые смотрят на него сверху, проглядывает страсть, а в его крови бурлит адреналин. Он вспоминает все видео с порно, которые видел в своей жизни. Вспоминает то, как девушка делала минет парню. Проходит языком от головки до основания. Вбирает в рот одно из яичек. Кожа солоновата. Возвращается к головке и так же, как Ханбин тогда, уделяет особое внимание уздечке. Он не хочет, чтобы тот кончил так быстро. Он хочет, чтоб они это сделали вместе. И плевать, что его член хочет разрядки и немного побаливает. Подкладывая под спину подушку, Бобби разводит ноги Ханбина в стороны, закидывая одну на спинку дивана. ‒ Смазка? ‒ Под телевизором. Сжатое колечко мышц привлекает его так, словно это то, что он хотел всегда. Он начал обводить его языком, медленно проталкивая его внутрь. ‒ Не беспокойся. Я чистый. ‒ Когда успел? ‒ Когда ходил переодеваться. ‒ А я то думал, чего ты так долго. Улыбка играла на его губах, а язык все глубже проникал внутрь. Рука легла на член, и он медленно водил ей вверх-вниз, словно совсем не касался, размазывая предэякулят. Выдавив на руку холодный гель, а следом немного разогрев, он вставил один палец. С губ Бина слетел короткий вздох. Три пальца внутри, Ханбина выворачивает, словно у него ломка. Стоны с каждым толчком становятся только громче. Воздух вокруг них разогрет так, что можно увидеть искры. Чживон попадает пальцами прямо по простате, член во рту напрягается. Ханбин изливается на живот. Его тело расслаблено, но настолько чувствительно к каждому прикосновению, что стонать уже больно, а Чживон продолжает его трахать пальцами, слизывая с живота семя. Сменив пальцы на член, Чживон аккуратно и не торопясь начал вводить член. Когда он вошел на половину, Ханбин притянул его к себе, из-за чего член погрузился полностью. С губ сорвался толи скулеж, толи стон наслаждения. ‒ Я не девочка-девственница, которую надо тихонько и без боли. Можно грубее, быстрее и глубже, ‒ прошептал Ханбин в чживоновские губы и вовлек в поцелуй, после которого у Чживона слетели тормоза, а животное, которое спало внутри него, вырвалось наружу. Он оставлял укусы-засосы по всему телу, особенно ему нравилась шея, на которой не было живого места. Прижав Ханбина спиной к себе, он посадил его на колени, вогнав член до основания и попадая прямо по простате. Прокручивая соски, кусая, а затем, зализывая, он входил быстро и глубоко. То ускорялся, то замедлялся. Ханбин хрипел, горло болело от громких стонов, которые Чживон, словно выбивал из парня. ‒ Я сей… час… ‒ Я тоже. Ханбин впервые испытал оргазм, не притрагиваясь к себе. Перед глазами сверкали звезды. Колечко мышц сжималось. Теснота, которую чувствовал Чживон, приносила эйфорию и через пару толчков, он заполнил Ханбина полностью. Они повалились на диван, уставшие, вспотевшие, счастливые. На губах играла влюбленная улыбка, а в глазах друг друга они видели вселенную. *** Окна во всей квартире открыты нараспашку, но и это не помогало избавиться от духоты. Лето выдалось жарким. Ханбин в свободных шортах сидел на своем излюбленном подоконнике и смотрел куда-то вдаль, выдыхая едкий дым сигарет. Чживон был рядом. Им для счастья нужны были только они и никто больше. И ведь никто не знал, в самом начале, что их жизнь изменится, когда они повстречают друг друга. Им нужно было время, для принятия себя, для совершения ошибок. Их дороги расходились и сходились, но всегда приводили друг к другу. Теперь они идут вместе. Рука об руку. И плевать, сколько грязи на них выливают. Они счастливы. Они любимы. Они не одиноки.