Несущая свет

Тейлор бродила по городу, глядя чётко впереди себя. Вода уже давно затекла ей за шиворот, и это было будоражащее, охлаждающее душу мокрое прикосновение. Тейлор представляла себе, как бы мог выглядеть дождь. Шептала, что он мог стать её другом… Дождь в её воображении был высоким бледным парнем, намного бледнее, чем она сама. Его кожа наверняка бы просвечивалась, не скрывая голубовато-фиолетовые вены, в которых течёт багровая вода. Тейлор остановилась, вперив взгляд в свои бледные руки. Она не чувствовала холода, но ощущала потребность, жгучую, обжигающую потребность, как лава. Ей пятнадцать лет, и она осталась совсем одна. Папа уснул крепким сном, точно таким же, как мама. Она бы многое отдала за то, чтобы он проснулся, пусть они и отдалились друг от друга после смерти мамы… Она бы могла пойти и утопить в крови тех, кто в этом виноват, но папа позаботился об этом перед смертью. Он смешал краски. Рыжий и чёрный. Казнил их за то, что они сделали с ней. Папа всегда был страшен в ярости. Похоже, она унаследовала эту его черту. Только вот ярость, как и потребность, всё никак не утихает. Тейлор лелеет её. Пестует. Но не даёт вырваться на свободу… Пока что. Она бродила по городу уже несколько часов подряд, заходя всё глубже и глубже в доки. Там царила безнадёга, хаос, жестокость… Там люди, как черви, копошились в разрушенных домах. Тейлор шла, словно не замечая, что по следам за ней стремятся длинные чёрные тени; они переглядывались между собой, шептались. Они — олицетворение порока, обожающего молоденьких девочек. Они уже представляли, как приступят к делу. Как её крик, подобно птицам, устремится к небу. Они смаковали минуты будущего триумфа, трепетали от возбуждения, не обращая внимания на то, что она сама неспеша идёт в тёмный переулок, где люди встречаются слишком редко. Желание затуманило их разум. Они видели впереди себя дичь, а себя вообразили свирепыми хищниками. На город давно уже опустилась ночь, но в доках она была особенно тёмной и зловещей. Ночные птицы воспевали её шаги, а потребность шептала, скрипела, умоляла, продирала себе путь наружу. Одна из теней опустила руку ей на плечо; на лице тени сияла глумливая ухмылка. Взгляды остальных теней были жадными, и казалось, будто они, как руки, касаются её кожи. Отбрасывают прочь одежду. Сжимают её в своих тисках, как в оковах. Тень сжала свою руку, зашипела что-то свирепо, но Тейлор было всё равно; она равнодушно притронулась к руке тени, с хладнокровным видом наблюдая за тем, как та опускается на колени, скуля от ужаса. Её прикосновение леденящее, она видела это по глазам тени, глазам, в которых плескалось осознание и ужас. Остальные тени бросились бежать, но она знала, что сможет найти их по следу, который они оставили после себя. Тейлор ласково улыбнулась тени, погладила её по щеке… Проследила за прозрачными слезами, стекающими из глаз. Это было неправильно. Слезы не должны быть прозрачными. Улыбнувшись, Тейлор вонзила пальцы в глаза тени, с удовлетворением проследив за тем, как по её щёкам начали течь правильные, багровые слёзы. Следом она вырвала язык тени, решив, что та не имеет права на крик и мольбы. Тейлор по одному отрезала пальцы тени, прижигая их лавой, полыхающей внутри её души. Следом она отрезала самое главное — то, чем тень гордилась. Ту часть, которой та пытала девушек и женщин. Её она тоже прижгла. Она жгла каждую новую багровую ранку, пока наконец не добралась до трепыхающегося сердца, тикающего быстро-быстро, так, будто оно прямо сейчас взорвётся. Тейлор сорвала механизм с тени, сладкую часть, вкусную, как черешню. Сердце затихло. Распределив самые вкусные части по местам, Тейлор пошла по следу других теней, забившихся в угол подобно крысам. Они думали что спрячутся от неё, не понимая, что спасения на самом деле не существует. Когда Тейлор возродилась, спасение стало мифом, сладкой легендой, баюкающей страх.