Bad boy, просто уже давно взрослый

— Привет, — ты открываешь входную дверь с улыбкой, помня ту атмосферу, что была между вами перед уходом Мина, — голоден? Мужчина молчит, разувается лениво и с порога падает прямо в твои объятья, сжимая так крепко, будто боится, что оттолкнешь. Тебе хочется спросить, что случилось, но дрожащие мужские плечи заставляют тебя язык держать за зубами, Юнги сейчас явно не до разговоров, ты обо всём узнаешь позже, а сейчас ты просто на кухню его тянешь и ставишь перед ним стопку и неоткрытую бутылку соджу, хранившуюся в твоём холодильнике уже очень давно, на всякий случай. Коллега усмехается горько, он пить не планировал, но прямо сейчас передумал, потому что говорить о своих чувствах полностью трезвым он, и правда, совершенно не готов. Ты соглашаешься за компанию выпить одну стопочку и просто садишься напротив в ожидании, гладишь холодную мужскую руку и стараешься даже дышать как можно тише. Минут через двадцать Юнги поднимается с нагретого стула и уходит в коридор, а возвращается уже со сложенной пополам, старой и потертой фотографией, которую сразу же протягивает тебе, пока не передумал. Тебе разворачивать сложенную бумагу немного боязно, кто его знает, что ты там можешь увидеть, но любопытство, как обычно, берёт верх. С матовой фотографии на тебя со счастливой улыбкой смотрит юная девчушка, поразительно похожая на тебя во времена учёбы в институте. Ты поднимаешь на мужчину взгляд, полный непонимания, и ждёшь объяснений, а он предпочитает сначала залить в себя очередную порцию соджу. Но как только он делает глубокий вдох, ты готовишься внимательно слушать. — Очень много лет назад, когда я только получил права, а родители подарили мне мой первый байк, я был на пике своей безбашенности, — он начинает тихо, размеренно, а ты чувствуешь даже в начале истории жуткое чувство вины со стороны Юнги, — мы встречались с ней на тот момент уже полгода, её звали Нуён, — он рвано кивает в сторону фотографии в твоих руках и поджимает губы прежде, чем продолжить рассказ. — И встречались мы ещё очень долго, два года, если точнее. Все эти два года я лез по ночам со своим ржавым ведром куда только мог, участвовал во всех соревнованиях, даже самых маленьких и нелепых, а днём подрабатывал в студии тату администратором, — ты вспоминаешь шрамы от пирсинга на брови и под губой и старую, кривую тату у Мина на лопатке, и тебе кажется, что всё это было сделано с его телом именно в то время. — И вот, я накопил на хороший, даже отличный мотоцикл, радовался, словно ребёнок, и она радовалась вместе со мной. С моим опытом вождения разваливающегося драндулета, на новой машине я чувствовал себя непобедимым, я не знал, что такое страх скорости, но точно так же я не знал меры. У тебя в груди начинает клокотать мерзкое чувство страха с сожалением вперемешку, потому что чем больше ты узнаешь, тем лучше понимаешь, к чему всё идёт. Исход довольно очевиден, когда смотришь со стороны. — Как раз в то время я стал членом той самой тусовки, ты с ними уже знакома. Я был их любимчиком и козырем, на трассе мне буквально срывало башню, обогнать меня мог лишь такой же псих, а таких в то время в нашей округе не было, — Мин закручивает наполовину пустую бутылку соджу и отставляет к стене, морально готовясь рассказать о самом важном. Ты его напряжение чувствуешь всем своим телом и руку сжимаешь своими обеими, крепко держа его ладонь. — Нуён очень сильно хотела побывать пассажиром на одной из гонок, я долгие месяцы её отговаривал, отказывал и объяснял, насколько это опасно. Но тогда она начала напрашиваться и к другим гонщикам, ей хотелось ощутить тот прилив адреналина, который испытывала наша команда во время каждого заезда. — Какая дурёха, — у тебя это вырывается неосознанно, ты даже рот прикрываешь одной рукой и стыдливо тупишь взгляд, — п-прости, я не хотела... — Нет, ты права. Она вела себя в то время глупо, была своенравной и жадной до новых ощущений, — Юнги хмыкает через нос и лицо прячет под чёлкой, — а я не мог доверить её кому-то, кроме себя самого. — Только не говори, что ты её правда с собой взял. — Я взял. И с тех пор не могу себя за это простить, — улыбка на его лице совсем отчаянная, края губ дёргаются так, словно он вот-вот заплачет, и ты с места подрываешься, встаёшь впритык и его голову прижимаешь к своей груди, гладишь по волосам и сама почему-то на эмоции начинаешь выходить. — Ей адреналин ударил в голову, и она отпустила одну руку прямо перед поворотом. Я пытался поймать её и потерял управление. Мин ниже сползает и вжимается лицом в твой живот, дрожит крупно и не дышит, у него в ушах стоит крик Нуён, сначала радостный, гордый, почти как боевой клич, а затем истошный, болезненный, вместе со скрежетом металла по асфальту, звуками ударов и ломающихся костей. Мужчина помнит дичайшую боль в бедре, а ещё булькающий хрип со стороны своего пассажира, помнит, как пытался подползти, пока вокруг останавливались оставшиеся участники заезда и уже вызывали скорую. Спасти переломанную везде, где только можно, девушку не удалось, слишком много внутренних органов было повреждено, лишь лицо осталось в приемлемом состоянии благодаря шлему. С её похорон Юнги не помнит ничего, как и несколько месяцев после — лишь по рассказам друзей знает, что перестал есть и спать, стал совершенно неадекватным и неуправляемым до тех пор, пока не загремел в больницу в состоянии полного истощения. — Я продал байк сразу, как только пришел в себя. Почти по частям, всё, что уцелело, а затем пошёл учиться на профессию, максимально далёкую от моего прошлого, — коллега успокаивается не сразу, теребит пуговицу на твоих джинсах с безразличным видом и красными глазами, пока ты пытаешься не разреветься от всего, что уже успела услышать. — Я ведь и не замечал даже, как сильно ты на неё похожа. Джин сегодня сказал, а я сразу и не поверил. Боится, что я просто ищу ей замену. — А ты ищешь? — вопрос совсем бестактный, некорректный и глупый, но сейчас тебе самой страшно становится, что всё происходящее между вами изначально было лишь для того, чтобы залатать с помощью твоего присутствия дыры в чужой жизни. — Не ищу. Совсем глупая? — он смеётся нервно, сипло, матерится даже от твоих слов. — Вы с ней похожи только внешне. — Тогда пообещай мне, что больше никаких Джинов ты слушать не будешь, — ты наклоняешься к его лицо и за щёки хватаешь, целуешь мокро и с громким чмоком в лоб и ждёшь ответа. — Обещаю, — мужчина кивает и свои ладони укладывает поверх твоих, у него в груди всё теплеет постепенно от твоей поддержки, и даже чувство вины слегка отступает. — Кушать будешь? — Буду.