GNARLY

— 1 сентября, 2017-й год.

Волнение — не порок. Наверное, именно этими словами Чонгук пытается успокоить себя, и именно этими словами пытается успокоить его старший брат, альфа. Хосок, никак на него не похожий внешностью, но являющийся точной копией своего отца, бодро хлопает его по спине, при этом натягивая красные кроссовки. Чонгук, будучи омегой, как бы ему не хотелось, не разделяет энтузиазм брата и нервничает, как маленький мальчик, который только-только пойдёт в первый класс. Ну, правда была недалеко, поступление в новую школу в другой стране всегда было делом нервным — и именно это чувство он пожимает в настоящий момент. И ему даже самую малость завидно — как Хосок может быть так спокоен? Кажется, и настроение у него на высоте, не нервничает, радуется. К сожалению, чужой настрой уверенности не добавляет, потому что Хосок всегда был человеком немного далёким от поверхности и пытался оставаться в позитивном состоянии, несмотря ни на что, в отличие от того же Чонгука, который нервно заламывает пальцы от пожирающего чувства тревожности и некой паники. В какой-то момент он жалеет о том, что всегда и во всём пытался быть впереди — ведь именно из-за этого он здесь, в чёртовой Америке и поступает в чёртову американскую Высшую школу. Звучит пафосно и глупо, но от этого, опять же, настроение ни к чёрту, и он действительно жалеет, что ни разу не прогулял и пытался учиться на «отлично». Америка — не Корея, это становится ясно не только по его знаниям в географии, в которой он также был хорош. Приехав в начале июля, ровно за два месяца до начала учебного года, он уже успел убедиться, как эта страна отличается от его родной, и как всё то, что его окружает, ему чуждо. Люди здесь вежливостью не кичатся, говорят всё прямо, а насколько некоторые личности опасны он не стал проверять — меньшее, чего ему хотелось, так это искать врагов в совершенно незнакомой и чужой ему стране. Хотя, наверное, с таким отношением к жизни и до этого недалеко. И пока Хосок пытался здесь обжиться, пропадая весь день на улице и приходя с натёртыми руками от баскетбольного мяча или с разбитыми в кровь коленями из-за пристрастия к танцам, Чонгук сидел смирно дома, не поддаваясь уговорам матери «подышать свежим воздухом». А воздух здесь, действительно, был совсем иной — тёплый, так и кричащий о свободе, и как будто подталкивающий сделать что-то невероятное. Но он был парнем приземлённым, а в скромности ему было не занимать, и надышаться он успел по дороге до ближайшего магазина и обратно. В какой-то степени, он понимал, что пора менять свои взгляды, и что, вообще-то, тут есть люди — а они как-то живут, но от этого не становилось менее неприятно и страшно. И даже здешняя жара казалось какой-то аномальной, хотелось убежать обратно, в родной дождливый Пусан, и сидеть где-нибудь в кафешке с парой книг. Но он, опять же, убеждает себя, что солнце везде одинаково светит, и он просто себя накручивает. Ну или, как минимум, пытается себе это внушить. Результат обошёлся ему дорого, но стоил, к сожалению, дёшево. Вытерев немного влажные от пота руки об обтягивающие школьные штаны, он ещё раз осматривает себя в зеркало. Тёмно-красные брюки, белая рубашка с бордовым поверх жилетом; в левом боку красуется эмблема школы, золотая вышитая бабочка с гордой, как будто заявляющей о себе надписью «President Ronald Reagan High Private School» вместе с его родным имеем. Хосок одет под стать ему, и единственная разница — у одного улыбка во всё лицо, а у второго глаза, как у зашуганного оленя и руки дрожат. Ну, не то, чтобы дрожат, просто трясутся немного — всё же ему учиться здесь всего два года, а не девять лет, коих он проучился в корейской школе. Эта мысль, пусть и не успокаивает его, но немного добавляет энергии — утренний кофе не помог, и приходилось рассчитывать на своё самобичевание, чем он так часто любит грешить. — Сегодня будет торжественное мероприятие, мы вас подвезём. Чонгук, ты готов? — спрашивает где-то сзади мать на таком же чужом и не родном английском, и нет у него времени на возмущения, что обращение именно к нему — потому что Хосок давно готов, все эти битые минуты ожидая ломающегося брата. — Я бы не сказал. — Он готов, готов, — в диалог тут же встревает старший Чон, хватает младшего за руку и тянет на выход из дома, не дав тому прийти в себя окончательно. Впрочем, вряд ли бы он постиг дзен так рано — не сегодняшним утром точно. — Хосок… — Да ладно тебе, малыш, — от столь ласкового и родного прозвища он млеет, на лице появляется лёгкая улыбка. Но это — лишь приходящее, и вряд ли состояние моментальной лёгкой эйфории продлится долго. — Эй. Ты, вообще-то, должен от счастья головой о стену биться, а не понуро её опускать. Старшая школа! В Америке! В Америке, Чонгук! — Я понимаю, свобода, перспективы, все дела, — и дёргает головой, как будто не он это сейчас говорил, и что данный расклад всё равно его не радует. — Это было ожидаемо. — Ну, вот. — Но это произошло так быстро, — устало выдыхает омега. — Мы переехали только два месяца назад, я ничего не знаю об этой стране, не знаю этих людей, а уже иду с ними знакомиться. — Так и не надо было всё это время дома просиживать, сам виноват. И о переводе объявили чуть ли не в начале прошлого учебного года, не отмажешься. Знаешь, какую крутую баскетбольную площадку я нашёл? Могли и сыграть, если бы не ты не выпендривался. — Я папе помогал. — Не оправдывайся, он и то бодрее выглядит, чем ты, — Хосок всегда полагался на своё чувство юмора и обаяние, полагается и сейчас, но, к сожалению, должного эффекта, как обычно это происходило, не было, и пусть Чонгук не выглядел столь грустным и разочарованным, — слишком для него драматично, в отличие от него самого, — эта понурость никак не шла его лицу. — Успокойся, — говорит он тише — и не ради того, чтобы не мешать матери, которая разговаривала по телефоне с директором, берёт его ладонь в свою, переплетая пальцы. — Я рядом, мы вместе. Первый день всегда сложный. — По тебе не скажешь, — усмехается. — Я просто не хочу думать о плохом, вот и всё. Как у Хосока всё просто, Чонгук тоже так хочет. Только, к сожаление, пусть внешностью он и был похож на свою мать, характер он точно перенял от отца — тот тоже постоянно с понурой рожей ходит и не улыбается даже тогда, когда всем весело. Пожалуй, это единственное оправдание, которое он может сейчас использовать в ответ на своё плохое настроение. О переводе в американскую школу ему действительно стало известно давно, явно не два месяца назад, коих он успел прожить в США. Обычная практика — отличные оценки, хорошая дисциплина, рекомендации учителей и, как, блять, вовремя набор иностранных учеников в старшие классы. Да и сам Чон, так-то, не из примитивной школы, стала она на его пятом году обучения какой-то специализированной, — изменений, кстати, никаких за приобретением нового статуса не последовало, так что непонятно, был ли в этом вообще смысл, — хотя до пафоса новоиспеченной школы, о которой он наслышан его явно не дотягивает. Та ежегодно проводит программу по приглашению иностранных учеников в целях не только дать возможность ученикам поступить с более престижное место, — та, видать, имеет свои связи с высшими учебными заведениями, что Чонгука, отнюдь, не привлекает, — но и помочь самой себе расширить сферу влияния, школа действительно была на слуху и носила статус авторитета. Туда порой сами американцы попасть не могут, не то, что иностранцы, — если говорить о собственной инициативе, — поэтому Чон, вроде как, радоваться должен, раз ему досталась великая участь попасть в столь примечательное в городе место. Но это совсем, совсем его не радует. И роль тут больше играет не отсутствие его желания, на которое почему-то никто не обратил внимания, а просто неосознанность и нелогичность ситуации — он всё равно хочет вернуться обратно в свою родную страну, он и сделает это после окончания школы. Если, конечно, его не выгонят раньше времени, — а было бы, кстати, неплохо. И почему-то не рассматривает вариант того, что ему здесь понравится, что и люди здесь достойные, и что не зря Америка — страна желанная, именно так о ней говорят. Он просто об этом не думает, — так, чтобы не испортить себе настроение, которое и без того ниже плинтуса с самого начала дня. Чонгук убеждает себя к смирению, коим он уже грешил с появления в этой поганой стране. Когда автомобиль паркуется около территории учебного заведения, Чонгук отмечает про себя столь ненавистное ему столпотворение. Ну не любит он эти праздничества и церемонии, ничего не может с собой поделать. Только, выходя из машины и направляя свой взор на толпу учеников с родителями и преподавателей, он подмечает, как же, в самом деле, здесь мало людей, и как торжественно здесь всё выглядит. С его прежней школой было иначе — людей было много, а праздничность дня была не столь вычурной. Ну, это оправдывает данную действительность — количество учеников было довольно скромным. В силу их ума и состояния родителей, конечно же. Зато какие возможности, перспективы. Чонгук, впрочем, плевать хотел на очевидные положительные стороны привязанности к данному месту. Хочет думать, что его капризы имеют место быть, и потому продолжает им соответствовать. Он имеет на это право, хотя бы сейчас. — Пойдём? — Дерьмо. — Чонгук, — с укором говорит ему мать. — Мам, расслабься, — улыбается Хосок. — Видишь, он уже ругается, как настоящий американец, — Чонгук хочет ударить брата, но сдерживает нелепый порыв гнева. Конечно, он ему благодарен за поддержку и защиту — просто его настрой далеко не настроен на эмпатичные чувства. — Вылазь давай. Отвертеться от безвыходной не выйдет, и потому младший, с отвратительным настроением и грузным сердцем, выходит из автомобиля, позволяя брату вести себя. Хочется надеть обратно наушники, врубить грустную песню Джастина Бибера и тосковать на пару с певцом. Мысленно он уже оттанцовывает второй припев, пока Хосок, единственный голос разума среди толпы, находит нужный им класс — искренняя инициативность позволила ему заранее узнать нескольких людей, с которыми им обоим предстоит учиться ближайшие два года. — Попрошу родителей остаться на своих местах и не заходить в помещение школы, — точно под ухом Чонгука громко произносит, видимо, один из преподавателей. Он замечает рядом с собой женщину сорока лет, с заплетёнными в тугой пучок русыми волосами и натянутыми на лицо очками с толстыми линзами — типичный учитель в представлении большинства, сто процентов. — Ученики, проходите за старшим классом, они вас проведут. Небольшая группа старшеклассников первыми пересекают порог частной школы, Чонгуку ничего не остаётся, кроме как слепо следовать за ними, всё также держа Хосока за руку. Старший на один скромный год брат продолжает лучезарно улыбаться и одаривает окружающих учеников своей широкой искренней улыбкой, попутно спрашивая идущего рядом с ним педагога о некоторых деталях. Младший, при всей своей честной любви к брату, совсем не вслушивается в разговор, просто опускает голову вниз и смотрит себе куда-то под ноги, всё ещё жалея, что он не взял с собой беспроводные наушники — множество голосов и редких, но громких выкриков смущают и не дают расслабиться окончательно. Выдохнуть получается только тогда, когда они заходят внутрь, а после направляются в сторону просторного зала с большой невысокой сценой и множеством посадочных мест. Сознание, ещё неокрепшее и отказывающееся принимать происходящую с ним действительность, не способно анализировать всю нынешнюю суету, и только Хосок, любимый и самый лучший, помогает ему ориентироваться в пространстве. Они садятся рядом друг другом, рука за руку, наблюдая за тем, что будет происходить после. На сцену, освещённую ярким жёлтым светом, выходит пожилой мужчина с микрофоном в руках. Серый, точно сидящий по фигуре костюм, уложенные гелем волоса и всё те же тонкие очки почему-то сразу выдают в нём директора нынешнего заведения. — Приветствую учеников, новых и бывалых, и поздравляю с началом нового учебного года. Я, директор Сэмуэль Бронсон, рад сегодня всех вас видеть, — речь звучит монотонно, зачитано, но говорит он, кажется, искренне — возможно, то черта его непростого характера. Чонгук, пусть и хорошо знает английский язык, всё ещё не может адекватно воспринимать его на вслух. Смирение — ничего отдающего родиной в этих стенах он точно не найдёт. — Старшая частная школа имени президента Рональда Рейгана рада видеть учеников, которые уже заканчивают свой учебный год, как и тех, кто только начал свой путь в этих стенах. Вы и сами всё прекрасно понимаете, но я готов повторять это снова и снова, наша школа — не простое учебное заведение, и вы тоже не являетесь простыми учениками. Сюда попадают только те, кто не нашёл места своему высокому разуму среди обычных людей. «Или те, кто хорошо заплатил. Будьте честнее, директор, не лукавьте». Чонгук тихо вздыхает, натурально скучая от размеренной спокойно речи, встроенной точно заводскими настройками. «Не нашёл места своему высокому разуму… Ну и пиздец. Говорит и даже не краснеет. Позор Вам, Сэмуэль Бронсон». Первое впечатление кажется не самым приятным. Чувствительное сердце уже предчувствует непростое начало учебного года. Если все здешние подростки разделяют с мужчиной похожую философию, основанную исключительно на высокопарных речах и излишнем самомнении, то маловероятно, что он сможет с кем-то поладить. Вопреки природной азиатской скромности, гордости в нём достаточно, чтобы противостоять подобному мнению. — Мы, как и в прошлые года, постараемся оправдать ваши ожидания. Наша школа всегда готова принять новые лица, из любого города, из любой страны, эти люди стали достойны находиться здесь, и именно их, несмотря на расстояние, мы видим сегодня. «Да, спасибо, на добром слове». Крутящиеся в голове ругательства даже немного приподнимают настроение. Ему необходимо немного отвести душу. — Старшая школа имени президента Рональда Рейгана позволит вам не только получить профессиональные знания для поступления по-настоящему в элитные высшие заведения, но и даст возможность раскрыть свой потенциал. Одним из наших верных спонсоров является Национальная ассоциация межшкольного спорта, и мы имеем все возможности подарить ученикам успешное начало профессиональной спортивной карьеры. Мы всегда поддерживаем любые инициативы и готовы предоставить возможности, чтобы ученики достигали положенных целей. Спортивных секций в программе школы достаточно, чтобы удовлетворить ваши интересы. Школьная программа будет подстраиваться индивидуального под каждого человека, чтобы подготовить его к поступлению в университет. Двери в Гарвард, Стэнфорд и Йель будут для вас открыты, — мужчина нарочито откашливается, как бы намекая на завершение своей речи. — И одному из наших учеников есть что сказать на данную тему. Он учился с нами с самых первых школьных лет и уже находится на пороге обучения школы. Ким Сокджин, прошу. На короткое время в зале наступает пауза, новоиспечённые школьники вместе с преподавателями ожидают появления названного Ким Сокджина на сцене. Чонгук позволяет себе обратить внимание на происходящую вокруг суету, когда слышит из уст американца, — и никак иначе, — родное корейское имя. Он видит, как из зала встаёт один из молодых парней, высокий и немного худоватый альфа, с крашенный в светлый цвет волосами, бордовым костюмом с идентичной золотой бабочкой, гордо вышитой на левой стороне груди. Он выходит под громкие аплодисменты публики, и младший из братьев, несмотря на своё отрицание общей ситуации, тоже одаривает собрата по нации хлопками ладоней — редкими и скромными, чтобы не звучать громче остальных. Ким Сокджин выходит на сцену, делает столь привычный азиатский поклон мужчине и принимает с его рук микрофон, его глаза уверенно и горячо осматривает находящихся в зале людей. Чонгука это почти заманивает — именитый, очевидно, ученик выглядит симпатично и привлекает к себе внимание. — Рад сегодня вас всех видеть, — приятный голос отдаётся эхом от стен, младший Чон слышит, как миленькие ученицы в коротких красных юбках почти визжат позади него. Мысленно он невольно отмечает про себя полное отсутствие акцента, его английский отдаёт натуральной американщиной, и ничего, кроме внешнего вида и манер не выдаёт в нём приезжего иностранца. — Меня зовут Ким Сокджин, учащийся двенадцатого класса, и, как уже отметил директор Сэмуэль Бронсон, я учусь в учреждении имени президента Рональда Рейгана с начала младшей школы, — что, должно быть, и не совсем удивительно — Хосок ему уже успел рассказать о том, что младшая, средняя и старшая школы носят имя прошлого правителя страны. У них всё давно схвачено, в этом можно не сомневаться. — Этот год станет моим последним, но вы всё равно можете обращаться ко мне за любой помощью касаемо спортивных клубов или вопросов касаемо экзаменов. «Этот Сокджин имеет какой-то вес здесь». Мысль проносится сама собой, без прочих последствий. Он старается слушать, но мысли всё равно не находят своего места, внимание нарушено, из-а чего речь старшеклассника кажется оборванной и непонятной. Говорит он, отнюдь, достаточно хорошо. — Но, конечно, школа отличается не только спортивными достижениями, — Сокджин улыбается, его губы складываются в забавную форму сердца. Прищуренные в приятной эмоции глаза излучают искренность слов и побуждают что-то делать. — Выпускники школы становятся будущими юристами, экономистами и специалистами в сфере развития технологий, преподаватели помогут вам в подготовке любого профиля обучения. Я — связывающее звено, так что можете рассчитывать на мою помощь. — Спасибо за Вашу работу, Ким Сокджин. — Взаимно, директор Сэмуэль. Под такие же восторженные овации он покидает сцену, за ним ступает другой человек, похожий на учителя, и Чонгук полностью перестаёт слушать нудные скучные речи. Когда все заканчивают свои представления, всем ученикам делают небольшую экскурсию по школе, выдают расписание вместе с книгами, которые они оставляют в присвоенных абсолютным рандомом шкафчиках. От множества голос и запахов начинает тошнить, Чонгук ненадолго прикрывает глаза и отходит немного подальше с наивными надеждами, что Хосок всё это запомнит вместо него. Старший брат сам проявляет инициативу в разговоре, иногда что-то переспрашивая или уточняя дополнительные детали, чтобы завтрашний день прошёл без смущающих моментов. Омега внутри него хочет немного покапризничать, но он из всех сил сдерживает в себе прорывающуюся эмоциональность, и без того будучи всегда спокойным и равнодушным. Терпеть, благо, остаётся недолго — спустя примерно сорок минут мероприятие заканчивается, преподаватели одаривают новых учеников недолгими прощаниями. — О, да, спасибо Вам, до свидания, — произносит рядом с ним Хосок. «Да, до завтра, мать твою». Он обязан прийти домой и включить на всю громкость какую-нибудь песню группы Slipknot, чтобы ему точно стало легче. И помыться, чтобы убрать с тела остатки множественных феромонов. Его естественный сладкий запах нероли*, несмотря на всю его глубину и многогранность, полностью глушится из-за частых столкновений плечами с окружающими — новыми, незнакомыми. Раньше это не было сильной проблемой из-за уже привычных одноклассников и малого возраста, но сейчас, когда половое созревание в самом разгаре, подобное уже начинает его раздражать. Возможно, причины искать и не надо — просто у него отвратительное настроение. Солнце, яркими тёплыми лучами окутывающее ясный Лос-Анджелес, не делает ситуацию легче от слова совсем. Они вдвоём покидают территорию школы, находят припаркованный автомобиль родителей и устраиваются на заднем сидении. Красный Ford Focus с приметными номерами в три пятёрки трудно не заметить. — Ну что, как всё прошло? — первым делом интересуется женщина, Чон Сумин. — Нормально, — с улыбкой отвечает альфа. — Ужасно, — более сдерживаться омега не собирается. — Чонгук, — с укором и ясно читаемой угрозой говорит ему Чон Кихун, их отец. — Прости, — он просто отмахивается, в его словах не слышится ни доли искренности. — У меня просто нет настроения, — Чонгук достаёт из кармана брюк сотовый телефон, находит на сидении машины чехол от беспроводных наушников, достаёт их и сует в уши. — Ну всё, можем его не искать, — Хосок на это только отсмеивается. Чонгук обязательно поблагодарит брата за поддержку, когда они вернутся домой, и он немного придёт в себя. Процесс релаксации начинает свой отсчёт в тот момент, когда они трогаются с места, и семья направляется в сторону дома. Омега увеличивает громкость в наушниках до максимальной, прислоняется лбом к стеклу и полностью погружается в текст песни. Любимый всем сердцем Джастин Бибер напевает грустные баллады о радостях отношений и тоски после расставания — не то, что бы он понимает сложенные в рифму сантименты, за свою короткую семнадцатилетнюю жизнь он так и не познал прелести любви, но настроение песни быстро схватывает на ура. Он без интереса рассматривает проносящиеся мимо американские виды, на яркие цветастые пальмы, на проходящих по тротуару школьников в сумками подмышкой и зажатыми сигаретами в зубах. Он немного опускает стекло, чтобы пустить в салон больше свежего воздуха, Америка — не Корея, и даже в сентябре здесь продолжает держаться высокая температура. Градусов двадцать три по цельсию, не меньше. Он помнит, что в стенах школы была приятная прохлада, и это не должно быть для него удивительным — такие заведения обязаны разоряться на соблюдение комфорта. Впрочем, Чонгука, поступившего в старшую школу без вложенного доллара, это не должно волновать. Всё, чего он хочет сейчас — снять с себя школьную униформу, принять душ и натянуть футболку по колено. «Сколько можно ныть? Раздражает, прекращай». Злится на самого себя — не должны обстоятельства так легко разводить его на эмоции, они того не достойны. Это почти перестаёт быть проблемой, когда они всё-таки доезжают до местоположения их нового года. Мысленно он находит единственную положительную сторону переезда — жить в частном доме намного удобнее и комфортнее, чем в душной квартире, и его личная комната позволяет вместить в себя больше элементов мебели и прочего декора. На самом деле, не сказать, что это идёт ему на руку — ему не нужно много места, чтобы бросить на горизонтальную поверхность уставшее тело. Он быстрыми шагами направляется в дом, поднимается на второй этаж и начинает снимать с себя именитую бордовую жилетку, прилипшую потом к телу белую рубашку — к подобному жаркому климату ему ещё предстоит привыкнуть. Аккуратно повесив форму на вешалку, он хватает из шкафа чёрное мягкое полотенце, заранее берёт плотную большую футболку цвета графита вместе с белыми спортивными шортами, после чего скрывается в ванной комнате с громким уведомлением о своих делах. Омега включает душ, настраивает температуру воды и с удовольствием встаёт под бьющие прохладные капли. Впервые за день он начинает чувствовать себя более расслабленным, убитые в школьных стенах нервные клетки кажутся напрасной жертвой. «День прошёл, так пройдут все остальные, всё нормально. Всё нормально, Чонгук». Он быстро заканчивает с водными процедурами, отложив помывку головы на утренние хлопоты, чтобы выглядеть более презентабельно. Не его желание — требование. Омега выходит из душа, вытирается полотенцем и упирается взглядом в собственное отражение в зеркале. Прохладная вода немного отогнала читаемую на лице усталость, серые синяки под глазами не кажутся столь жалостливыми. Он недолго смотрит на себя, языком оттягивая нижнюю губу. — Я так хотел пирсинг сделать, — говорит он самому себе, немного раздасованно. — Сейчас уже не получится. По крайней мере, он сомневается, что школа с таким именитым названием позволит своим ученикам выглядеть так вольно. «Это же Америка, твою мать, страна свободы, демократии, не?». Он улыбается своим собственным мыслям, посчитав их даже забавными. «Какая разница? Делаю, что хочу». Готов биться напролом, как бульдозер, и правила пишутся точно не для него. Немногие знают, сколько в этом скромном парне, носящим пассивные гены, твердолобой упёртости. Он выходит из ванной комнаты и тут же направляется в свою собственную, чтобы дать себе немного отдохнуть. Ему нравится обустроенное им и братом его личное пространство — с крашенными в пудровый розовый цвет, развешанными на них плакатами с корейскими айдолами, всё тем же три раза проклятым Джастином Бибером и не менее любимым Чарли Путом; небольшой офисный стол белого цвета, занятой широким экраном компьютера — он любит проводить всё своё свободное время в видеоиграх, наигранные часы в серии Call Of Duty ясно говорит о том, как он привык справляться с гневом; любовь к нежным розовым оттенкам разбивается аналогичной страстью к чёрному цвету, который носят мягкие плюшевые игрушки, когда-то подаренные братом — кто, как не он, знает о его вкусах в вещах. А ещё Хосок знает, как Чонгук не любит, когда к нему в комнату врываются без спроса, но всё равно продолжает делать это, из раза в раз. Привычка из прошлого, когда они делили одну комнату на двоих, продолжает быть с ним по сей день. Возможно, это просто отсутствие тактичности, он не знает. — Чонгук-а, — альфа проходит внутрь помещения, не забыв прикрыть за собой дверь. Он зажимает в руке два шоколадных батончика, один из которых он бросает точно парню в руки. — Ты очень вовремя, Хосок, — устало и недовольно тянет омега, потягиваясь на кровати. — Я как раз собирался снова заткнуть уши и никого не слышать. — Придётся мне немного прервать твои планы, — он со смехом садится к нему, открывает упаковку и с аппетитом начинает поедать сладость. — Ты вообще сегодня ничего не слушал, надо же тебя ввести в курс дела. — Думаешь? Дерьмо. — Хотя бы расписание узнать, — Хосок с улыбкой достаёт из кармана домашних спортивных джинс небольшой блокнот, куда успел записать некоторые детали, которые он успел узнать за сегодняшнее утро. — Завтра у нас… Английский язык, — говорит альфа, загибая пальцы. — Мм, история США, экономика, социальная теория и политика. И пятым стоит гражданская ответственность, но это, как я понял, по желанию, если планируешь экзамены по этому направлению сдавать. — Гражданская ответственность? Ну и чушь, — отмахивается Чонгук. — Много ли граждан в этой Америке несут свою ответственность? У них же всё покрывается свободой слова. — Вот и сходи завтра, как раз поймёшь, что ты неправ, — Хосок не смеет обижаться, отнюдь, он прекрасно понимает причины плохого настроения, а потому относится к чужому недовольству с максимальным снисхождением. Когда он в своем детстве понял, что его младший брат является омегой, альфа уже осознал — будет не просто, и решил приучить себя к смирению. Поведение младшего, периодически делающее резкие скачки по орбитали, стало привычным делом. В конце концов, он его старший брат, альфа, и обязан нести этот груз на себе. — Там, кстати, можно не носить учебники домой и оставлять их в шкафчиках. Удобно, да? Чтобы тяжести не таскать. — Ага. — Я уточнил ещё про клубы, у них там есть, где разгуляться. Атлетика, баскетбол, шахматы, робототехника. — Не интересно. — Ты же занимался бегом в прошлой школе, можешь и сейчас записаться. — Не хочу. — Значит, я сам тебя запишу. — Ты не отстанешь, да? — Надо же вливаться в коллектив, — он слегка шлёпает его по бедру. — Тебе на руку сыграет, достижения в клубе будут учитываться при поступлении в университет. Давай, малышка, не дрейфь. — Малышка? — Как девчонка себя ведёшь. Чонгук знает, и это раздражает его только сильнее. Его приятно удивляет терпение Хосока в течение всего их разговора, он бы точно не смог так долго держаться. Он осознаёт, трезво и здраво — надо просто привыкнуть, наконец-то смириться с положением дел и отталкиваться от того, что имеет сейчас на руках. Но новые люди в такой же новой незнакомой стране вызывают стресс, даже больше, чем перед итоговыми контрольными работами. За весь прошлый год, когда информация о переводе и следующим за ним переезде стала известна, он так и не смог принять сердцем новые изменения, не может и сейчас. Хосок, более общительный и работоспособный, быстро адаптировался здесь, и Чонгук испытывает что-то похожее на белую зависть. Не то, что бы в Корее есть вещи, упрямо продолжающие держать его — с одноклассниками он общался только по учебным проблемам, друзей как таковых у него не было, к учителям ярые чувства симпатии он тоже не испытывал. Но то — его дом, его родные стены, родные дожди, он привык видеть вокруг себя одинаковых людей, привык говорить на родном языке. Сейчас от этого всего приходится отказываться, и его чувствительная душа того делать не готова. «Как истеричка себя веду». Он делает глубокий вдох, тоже открывает упаковку с шоколадным батончикам и немного откусывает. «Надо завязывать. Я же парень, чёрт возьми». Хосок, как минимум, точно не имеет какого-либо отношения к его отвратительному поведению. — Прости. — Отпускает? — Нет, — признаётся от честно. — Но я не должен так с тобой разговаривать, — естественный запах брата немного успокаивает нервное настроение омеги. Хосок приятно пахнет, глубокий травянистый запах мелиссы и мяты действует на него как лекарство. — Отпустит, со временем. Дело привычки, да? — Конечно, нечего столько нервов тратить на пустые переживания. Думай о хорошем. Закончишь крутую школу, поступишь в Гарвард и станешь тем самым героем из сериалов, который в себя никогда не верил, но смог добиться всего. — Гарвард? Уволь меня, — несмотря на пессимистичный настрой, у Хосока таки получается его немного развеселить. — Я даже не знаю, кем хочу стать. — Это неважно, тебе все дороги открыты, — он с улыбкой треплет его щёку и встаёт с кровати. — Ну, как минимум, есть шансы попасть в «Чикаго Буллз», — альфа хватает с пола баскетбольный мяч и начинает крутить на одном указательном пальце. Несмотря на невысокий рост, всего сто семьдесят восемь сантиметров, на позиции разыгрывающего он достаточно хорош. — Пойдём, поиграем немного. — Прямо сейчас? — А когда ещё? Пока день, надо потратить его с пользой. Я знаю, вечером на тебя снова паника накатит, снова в своей комнате закроешься и уйдёшь в мир музыки, не достучишься. — Именно это я и планировал делать. — Не позволю. Честно, покидать территорию своей комнаты не очень хочется, но попытки Хосока хоть как-то его приободрить вызывают трепет и сентиментальные чувства нежности — он просто не имеет права отказаться. Омега заставляет поднять с кровати грузное уставшее тело, одеться в серый спортивный костюм, они вдвоём выходят из дома, естественно, не забыв предупредить родителей. Чонгук мало знаком с улицами города, ориентируется плохо, но старший Чон помогает ему ориентироваться в пространстве, по дороге до баскетбольной площадки объясняя расположение различных магазинов, торговых центров, даже знакомит его с удачно мимо проходящими соседями. Сил и желания разговаривать нет, но он старается вести себя прилично, чтобы избежать возможных негативных высказываний в сторону собственной семьи, которая вряд ли что-то может сделать с нелюдимым парнем. На его счастье, баскетбольная площадка оказывается пуста, только несколько подростков стоят около высокого забора со всё теми же сигаретами и жестяными банками алкоголя. «Прямо как в сериалах. Все живут настоящим днём». И плевать им на правила и все ограничения. Чонгук едва проникается пониманием, но он слишком далёк от вредных привычек, чтобы с уверенностью заявлять подобное. Мяч входит в игру быстро, их скромный матч с первых секунд начинается с удачных бросков. Прыгать на три метра в высоту, конечно, в их положении невозможно, но натренированные атлетикой ноги и сильные руки помогают кидать удачные трёхочковые. Калифорнийское солнце продолжает окутывать улицы Лос-Анджелеса жаром, осенняя учебная пора слишком сильно отдаёт летним настроением, и от мыслей, что с завтрашнего дня надо вновь вставать рано по утрам и плестись в учебное заведение, становится тошно. Сейчас, отбивая от ровного полимерного покрытия, он почти жалеет, что два месяца лета провёл взаперти в окружении четырёх стен личной комнаты. Но момент уже упущен, и тосковать по пережитому времени кажется лишним и ненужным. Он обязан создавать новые — чтобы впредь не жалеть, чтобы ему было что вспомнить, чтобы пройденные раз за разом дни не казались ложными, неполноценными. — Я выиграл. Чонгук-а, не отвлекайся. И этот отсчёт начнётся с завтрашнего дня. «Добро пожаловать, да?». Всем нервным и прискорбным.

***

— Чонгук-а, вставай. — Нет… — Давай, давай. Родители уехали на работу, никто нас возить не будет, надо ещё успеть на автобус. — Твою мать. — Ты перенасытился американскими вайбами, да? — усмехается Хосок, попутно с этим стягивая с младшего брата одеяло. — Завязывай ругаться и вставай. — Хосок, пожалуйста. — Я тебя не слышу-у-у. Довольный голос старшего брата подобает будильнику — так же раздражает и почти выводит его из себя. Дело, естественно, не в нём самом, и Чонгук готов писать ему всевозможные оды любви, но с самого раннего утра совсем нет сил на эмпатичные чувства, особенно когда осознаёшь, ради чего тело с сознанием делают такой ранний подъём. Без одеяла лежать некомфортно, несмотря на тёплую погоду за окном, и он вынужден отогнать с глаз любимую пелену сна. Встаёт, на едва держащих его дрожащих ногах, — последние два часа игры с баскетбольным мячом явно были лишними, — доходит до ванной комнаты, где ненадолго изолирует себя от общества, закрыв дверь на замок. Времени на сборы у них достаточно, а потому он решает не торопиться, с размеренном спокойном темпе моет волосы и наносит увлажняющую маску на лицо — первый учебный день, как сказал Хосок, ему надо сиять. Не сказать, что его волнует мнение окружающих, и привести себя в человеческий вид кажется простой физической необходимостью, нежели вопросом эстетики. Водные процедуры много времени не занимают, но немного прогоняют гнусную сонливость, и тут же направляется в свой укромный угол — только в стенах своей комнаты он чувствует себя достаточно комфортно. Быстро сушит русые волосы, аккуратно укладывает чёлку и встаёт перед зеркалом в полный рост, чтобы оценить свой внешний вид. — Даже пресс сохранился, — и он вполне доволен собой, учитывая, что эти два месяца, проведённых в Соединённых Штатах, он не занимался физическими нагрузками. — Надо взяться за себя. Атлетика, значит… Надо подумать. Накраситься? — он бросает короткий взгляд на косметичку, лежащую на столе. — Ради кого? К чёрту. Идея в его голове надолго не задерживается, и он обходится простым солнцезащитным кремом, чтобы хоть немного защитить себя от палящего солнца. Он достаёт из шкафа школьную униформу, берёт белую рубашку с коротким рукавом, тот же бордовый приталенный жилет из шерсти с золотой бабочкой, такого же цвета брюки. Классической обуви он предпочитает белые кроссовки на высокой платформе — спасибо, мать твою, что хоть здесь дали эту эфемерную свободу выбора. Он кладёт в чёрную кожаную сумку, также выдаваемую учебным заведением с вышитым золотыми нитками именем, и кладёт в неё несколько толстых тетрадей вместе с канцелярскими принадлежностями. Вслед за ручками и карандашами он прячет в карман розовое масло для губ и расчёску, чтобы не выглядеть как уродец в течение учебного дня. Старается быть красивым исключительно ради себя, отнюдь. — Чонгук? — Да, иду. Он послушно выходит из комнаты, и они вдвоём покидают дом, оставляя за собой стены полностью пустыми — родители уже успели покинуть помещение в связи с рабочим графиком. Добираться на автобусе кажется не самым удобным решением, но других вариантов у них всё равно нет — всяко лучше, чем ходить до школы пешком. Тем более, у заведения свой собственный транспорт, поэтому, на их счастье, только небольшим дискомфортом эта проблема и ограничивается. Они доходят до остановки, автобус подъезжает точно в семь двадцать — в отличие от непутёвого Чонгука, Хосок успел вчера уточнить расписание. Они вдвоём проходят внутрь, садятся вместе и начинают тихо между собой перешёптываться — нарушать такую неловкую давящую тишину кажется преступлением. Он коротко осматривает учеников, мысленно отмечая себя разнообразие толпы в одном только автобусе — представители арабской, европейской, азиатской нации, альфы и омеги. Все такие разные, и пахнут они по-разному, не похожи друг на друга, и только одинаковая униформа и усталость в глазах объединяет их вместе. Чонгук недолго держит взгляд, боясь привлечь к себе лишнее внимание, и снова вцепляется своей ладонью в руку альфы, сплетая пальцы. Брат принимает жест молча и с пониманием, одаривая омегу взаимным прикосновением. «Не надо бояться, Чонгук. Неважно, что будет потом, у меня всё равно есть он». На старшего брата можно положиться. Кто, как не он, способен разбавить наполненные напряжением и тоской будни. Школа быстро показывается в поле зрения. Чонгук, всё также держа Хосока за руку, выходит из автобуса, крепче сжимает лямку кожаной сумки, и они вдвоём направляются в сторону заведения. Какая-то часть учеников ведёт себя также потерянно, но большая часть была достаточно уверена в себе и явно знала, что нужно делать. Подобное заставляет чувствовать себя ещё более неловко. Единственный плюс в данной ситуации — принятые с утра таблетки, от множества запахов его хотя бы не тошнит. — Английский, да? — Запомнил, надо же, — в отличие от Чонгука, Хосок не собирается изменять себе и пребывает в хорошем расположении духа. Они подходят к присвоенным вчерашним днём шкафчиком, открывают их ключами и достают учебники по сегодняшним нужным предметам. — Пойдём, нам на второй этаж. Кабинет… Двадцать первый, кажется. — Кажется? — спрашивает он с небольшой паникой. — Я старался запоминать за нас двоих, — старший альфа спокойно отмахивается. — Ничего страшного, если ошибёмся. Попросим направить нас, уж не прогонят. На их общее благо, кабинетом они не ошибаются — табличка на двери с лаконичной ясной надписью «кабинет двадцать один, английский язык, Ричард Томсон» не даст соврать. Они проходят внутрь и удачно занимают пустые места за партой во втором ряду рядом друг с другом. Преподавателя ещё не было, и свободное до начала урока время омега решает потратить на любимое молчание. Он достаёт из сумки учебник вместе с тетрадью и ручкой, надеясь в тишине и спокойствии начать и без уточнений тяжёлый муторный день. — Опять азиаты понаехали, — слышится недовольный голос где-то позади. — Вас сюда привозят для укрепления рабочей силы или что? Рабство, так-то, давно отменили. Но покой, как говорится, им может только сниться. — Это ты нам? Приятный запах мелиссы ощущается на языке горечью. Хосок без страха и сомнений в глазах поворачивается, чтобы посмотреть в лицо человеку, первым проявившим инициативу в начало их приятного знакомства. Тоже самое делает и Чонгук, не желая оставаться в стороне — много сил не надо, чтобы задеть его омежью гордость. Среди всех присутствующих только один выделяется чрезмерно наглым и высокомерным выражением лица. Незнакомец сидит за партой, откинувшись на спинку стула и закинув руки за голову, намеренно неопрятные светлые волосы выдают в нём образ типичного плохого парня. Его светлые голубые глаза плещутся ядом и самооценкой, в высоком уровне которой можно не сомневаться. Только воспитание и вбитая годами этика позволяет им не распаляться в эмоциях, они стараются реагировать как можно спокойнее, пусть внутри сердце давно пропитывается токсичным бензином и само себя поджигает. — Вам, кому же ещё, — незнакомец одаривает братьев самодовольной противной усмешкой. Естественный запах альфы отдаёт терпкой вишней, от которой начинает тошнить. — Сколько вашим родакам пришлось лизать ноги директору, чтобы сослать вас сюда? — Хочешь сказать, ты пробился сам? — это остаётся незамеченным, но Чонгук видит, как брат злобно скрипит зубами, тонкая синяя венка на его лбу бухнет и начинает пульсировать. — Я, блять, живу здесь. Это моя страна, всекаешь? — Будь по-твоему. Всё ещё не повод, чтобы доставать нас в первый учебный день. — Ты сам-то откуда, чёрт возьми? — нет, ни за что и никогда, Чонгук не собирается молчать. Он метает в альфу молнии взглядом тёмных глаз, ладони на инстинктах сжимаются в кулаки. Атмосфера в классе становится напряжённой до предела, искры огней кажутся почти ощутимыми. — Из Германии, оно сразу видно, — короткую тишину в классе нарушает четвёртый ученик, по сути единственный, решивший за них заступиться. Такой же носитель корейских корней, с объёмными выбеленными волосами — сладкий запах сливочных персиков выдаёт в нём омегу. — Грёбаный нацист. Ты в курсе, как твоих родственников в прошлом веке травили в газовых камерах? Как насекомых. — Сучка, заткнись. — Ну попробуй меня заткнуть, убийца евреев. Плохо, видимо, работали федеральные службы — одного придурка проебали. Мне стоит звонить копам? — Ты… — Учитель! Мгновение — и все замолкают, рассаживаясь по своим местам так, будто сейчас этой сцены перебрасываний расистскими оскорблениями не было вовсе. Преподаватель, как ему уже известно, Ричард Томсон проходит в кабинет с планшетом в руках, бодрым и приятным голосом приветствуя учеников. Ничто не выдаёт в общей атмосфере, натянутой до своего максимального предела, сохранность конфликта, должная тишина наступает точно со звонком. Если, конечно, не заострять особое пристальное внимание на Чонгуке, немного вспотевшем от испытываемых даже сейчас негативных эмоций. Его всего трясёт, хочется встать и восстановить справедливость в незавершившемся споре ударом в лицо и уйти отсюда к чёрту, чтобы не видеть подобных ублюдков рядом с собой впредь. Держит в узде его только присутствие мужчины, перед которым кажется неловким устраивать подобные сцены. «Отличное начало дня, блять». Наверное, именно таким он себе его и представлял — это же Америка. Точно не та страна, где нужно искать спокойствие и умиротворение, нет. Частная школа, ну да. Для самых умных и способных, твою мать. И богатых, раз такие ученики, как этот альфа, имеют право здесь находиться. Весь нагнанный вчерашними речами пафос кажется пустым звоном. — С началом учебного года, — произносит учитель, садясь за рабочий стол. Мужчина сорока лет, с симпатичной и даже модельной внешностью — должно быть, именно таких профессоров здесь особо рады видеть. Обмен любезностями проходит быстро — на место встаёт бывалый профессионализм. — Мой предмет у вас первый, но разве он должен кого-то здесь смущать? Среди вас есть иностранные ученики, которые сдали успешные вступительные экзамены на знание английского языка, но если возникнут трудности с пониманием программы — подходите, уточняйте, будем решать проблему во внеучебное время. Да, трудности, определённо, имеются, но не у Чонгука и даже не с английским, а неконтролируемой агрессией — у некоторых. Он думает об этом все оставшиеся сорок пять минут, не в силах сменить пластину мыслей на что-то другое. Омега ругает себя за беспечность — слишком очевидно и наивно вестись на такую дешёвую провокацию, он должен быть выше этого. Урок тянется предательски медленно, мерзкий запах вишни въедается в кожу чёрной отравой, он чувствует себя грязным. Ему едва удаётся сохранять спокойствие, когда чувствует спиной прожигающий взгляд голубых глаз, но гордость, любимая сука, помогает немного отодвинуть стресс, и он удачно игнорирует его присутствие, когда урок всё-таки заканчивается, и незнакомый, но уже ненавистный одноклассник покидает кабинет без интереса к его персоне. «Ты же не оставишь это просто так, да? Ты ещё подойдёшь ко мне». Первые минуты в заведении не оставляют после себя приятное впечатление. От окружающих его множества лиц начинает воротить — дискомфорт доходит до физического уровня. Хочется домой. Домой, в Южную Корею, где люди хотя бы притворяются приличными. Он готов стерпеть брошенную пыль в глаза — для него, полноценного одиночки, этот вариант кажется более удобным, нежели откровенная беспочвенная злость. — Интересное мы с тобой стартовали, да? — Хосок, в отличие от Чонгука, быстро откидывает негативные эмоции и даже старается иронизировать с неприятной ситуации. — Отменно, я бы сказал, — недовольно произносит омега. — Ахуен- — Прекращай ругаться, — он несильно бьёт брата по плечу, чтобы сбросить градус напряжения. Они встают со своих мест в целях покинуть душный эмоциями кабинет в целях сменить локацию обучения, но немного медлят, когда чувствуют вновь сладкий приторный запах персиков. Омега, нашедший в себе смелости вступить в общую полемику, бодрой активной походкой проносится мимо них — они успевают заметить только светлую макушку и болтающуюся в правом ухе цепочку пирсинга. — Он тоже кореец. — Который любит прочую суету. — Нагоним его? Надо бы отблагодарить. — Чёрт, Хосок. — Он за нас заступился, а мы это просто так оставим? Не дело, Чонгук. На хорошие поступки надо отвечать взаимностью, ты в курсе? — Это цитата какого-то писателя? Нет, не в курсе. — Не строй из себя урода, ты же не такой. Пошли, пока перемена не закончилась. Ты всё равно не знаешь, куда идти, от меня не отвяжешься, — и использует слабость омеги в качестве контраргумента. Сомнительные и подлые методы срабатывают — не удивительно. Не то, что бы ему было невмоготу осыпать парня заслуженными благодарностями — ситуация не желает его отпускать и дальше, встречаться сейчас с кем-то лицом к лицу не хочется в принципе. Но подарить очки уважения, действительно, стоит, потому он более не сопротивляется и идёт рядом с Хосоком в сторону одноклассника, который занимается самолюбованием в зеркале, расположенном в коридоре над общепользовательской раковиной. Они снижают темп шага, чтобы дать себе возможность рассмотреть омегу получше и убеждаются — омегу в нём выдают не только естественный сливочный запах. Его острая линия вытянутой челюсти выглядит мужественно и сексуально, — такими углами можно резать нежные сердца, — в отличие от остальных черт лица, выглядящих даже слишком фемино. Большие тёмные глаза с видимым драконьим прищуром, обрамлённые густыми чёрными ресницами; аккуратный вздёрнутый нос, который тот забавно морщит, когда находит в отражении своей внешности какой-то недостаток; и пухлые, нежные губы, отражающие солнечные блики нанесённым густым маслом. Волосы из-за, очевидно, множественных окрашиваний кажутся немного сухими, но то не способно испортить общий внешний вид — парень симпатичный и выглядит достаточно милым, точно не идёт в сравнение с небрежным наглым альфой. Совсем не солидарность по половому признаку, отнюдь — у Чонгука нет нужды распаляться в правах отдельных личностей, пусть американцы унесут этот абсурд с собой в могилу. — Долго будете меня рассматривать? — первым начинает разговор незнакомый омега, его приятный нежный голос быстро выводит пару братьев из короткого транса. — Хотя, не проблема смотреть на красивые вещи, так? — Что-то вроде того, — отсмеивается Хосок, ему даже не надо намеренно включать природное обаяние — оно всегда с ним, день и ночь, с любимым встречным. — Здравствуй, — он делает небольшой поклон, оказывая тем самым уважение. — Мы хотели отблагодарить тебя. — О, не стоит, поверь мне. Мне кажется, вы бы и сами с ним справились, нет? — он одаривает молча стоящего Чонгука улыбкой. — Я думал, ты драться полезешь. — Он и полез, если бы не ты. — Таким козлам надо сразу отвечать в их манере, чтобы знали, где их место, — говорит он с нотками стервозности. — Мы же в Америке, чёрные за чёрных, белые за белых, азиаты за азиатов, — смеётся. — Не в этом дело, конечно. Просто не надо вести себя, как последняя мразь. Отыгрываться на новеньких — посмешище, пусть этот позор останется с ним. Вы сами-то как, нормально? — Вполне. — Отвратительно. Контраст — слишком разные, душой и телом, только группа крови подтверждает их кровное родство. И именно этого человека, так сильно отличающегося от него, Чонгук считает самым близким и любимым. — Приятного мало, — хмыкает блондин. — Не переживайте, оно того не стоит. Элитная школа, элитная школа… И ничего нового, да? — усмехается. — Зато весело. Будем вместе топить подобных уродов, — он с улыбкой протягивает руку для заключению их союза, для начала их потенциальных дружеских отношений. — Пак Чимин. «Пак Чимин». Мысленно омега смакует чужое имя — даже звучит оно излишне сладко, что идёт врознь такому амбициозному парню с натурой настоящей стервы. Но он нашёл в себе силы защитить их честь, так что он не может сказать об отрицательных сторонах данной черты характера. Хосок с улыбкой и ещё одной порцией благодарности пожимает протянутую ладонь, представляясь, Чонгук делает небольшую паузу на раздумия и медлит начинать своё знакомство. Удивительно, как глаза Чимина наполнены странным благородным пониманием, он не торопит его и спокойно держит на весу руку. «Ты анализируешь меня? Хочешь понять мой нрав? Но я сам себя не понимаю». Он держит зрительный контакт с омегой напротив, более низким и менее маскулинно сложенным, вся потаённая в теле сила — в его глазах, полных уверенности и красной жгучей страсти, что Чонгук, несмотря на очевидное физическое превосходство, чувствует себя слабым. Возможно, он живёт здесь достаточно долго, чтобы понимать нрав здешних личностей. Возможно, знаком с тем альфой не понаслышке, и потому решил отвадить беду от пары новых учеников. Возможно, он такой по жизни — идущий всегда напролом, без страха и паники за душой, готовый брать на себя ответственность за происходящую на его глазах сцену несправедливости, когда-то коснувшуюся его самого. Сливки обволакивают сочные дольки персика. Природный аромат нероли, наполненный цитрусовыми и медовыми оттенками, отлично сочетается со сладостью фрукта. — Чон Чонгук. Это — лучшее в их ситуации решение. Вариант, с кем на протяжении всего времени поддерживать внутри класса контакт, выбрался сам собой. — Будем знакомы, — улыбается Чимин. — Сейчас будет История США, нам надо на третий этаж. Пойдёмте вместе, поболтаем, — он берёт их обоих за локти, так, словно они уже лучшие друзья, и направляет их в сторону лестницы. — Ты разве не популярный здесь? У тебя есть свои лучшие друзья или типа того, — и нет, Чонгук не хочет замечать, с каким сарказмом он произносит слова, то — его естество, и он не собирается притворяться. — Чонгук, завязывай, — Хосок говорит ему в точности, как отец, когда тот собирается ругать его и попутно с этим учить жизни. — О, думаешь, мне обидно? — Пак же на это только смеётся. — Брат у тебя что надо, миленький. Кажется, на одну стерву в этих стенах стало больше? — с чем, на самом деле, трудно не согласиться. — Я хорошо общаюсь с Джином, ну, который вчера на сцене выступал. Но мы давно с ним знакомы, часто проводим время вместе, не только в школе. Я вообще со всеми отлично лажу, окей? Но тут большая конкуренция, так что мне их общение особо не льстит, — усмехается. — Лучше общаться с девочками, они попроще. — Я бы точно не отказался от женской компании, — улыбается старший альфа. — Жги, Хосок-а. Не будь у меня парня, я бы и сам за тебя поборолся. — О-о, ты уже занят. Знаешь, не удивительно — такого красивого омегу надо постараться упустить. — О, да, продолжай. Чонгук старается не лезть в их разговор, потому что, честно, и говорить-то ему особо нечего, но компания Чимина, удивительно, приходится ему по душе — лёгкий на подъём и без второго дна, он не лезет ему в душу и со смирением принимает стороннее молчание. Неспешной бодрой походкой они доходят до кабинета под номером тридцать четыре, но на сей раз они рассаживаются отдельно друг от друга — судя по всему, те, кто успели немного сблизиться на перемене, пришли в кабинет пораньше и сели рядом. Чонгук не видит в этом серьёзную проблему — на уроке их тесное общение всё равно бы не спасло, и он выбирает себе пустое место около окна. Преподаватель, уже будучи в кабинете, приветствует их и называет своё имя, которое Чонгук, как и все прошлые, забывает напрочь. Со временем, когда учёба станет повседневным делом после каникул, а мутные лица окружающих начнут обретать индивидуальные черты, проблема запоминать что-либо перестанет ему докучать. Утренний перфоманс, устроенный одноклассником, уже испортил этот день, и всё, чего ему хочется больше всего — поскорее его закончить. — Добрый день, ученики, — произносит женщина-педагог, вставая у цифровой доски. — Вам осталось учиться всего два года в старшей школе, и мы должны с вами охватить достаточно большой, но очень важный для Америки исторический промежуток. Горячая тема дня, не правда ли? — она включает презентацию и управляет страницами слайда при помощи пульта. Должно быть, так во всех кабинет — на прошлом уроке тоже не было классической деревянной доски. — Декларация о независимости США. Уж кому, как не Америке, говорить о независимости чего бы то ни было. Чонгук позволяет себе улыбнуться, посчитав слова достаточно смешными, но не собирается выделяться и отставать, вместе с остальным классом открывает тетрадь и начинает конспектировать информацию. Американский флаг, гордо развивающийся на ветру по ту сторону окна, немного раздражает и нарушает внимательность, но речь учителя, твёрдая и чётко поставленная, не даёт ему отвлекаться на подобную чушь. — У нас с вами будет ещё один урок на этой недели, завтра, но домашнее задание я дам сейчас, постарайтесь выполнить его к следующему вторнику. Вам надо будет выполнить проект в группе, вас в классе всего двадцать один, думаю, по три человека — в самый раз. Вид задания — на ваш выбор, оригинальный и творческий подходы поддерживаются. Декларация о независимости США была подписана в тысяча семьсот семьдесят шестом году, прошло достаточно много времени, вы можете сделать реконструкцию текста, чтобы он был понятен современной аудитории. Или, например, в виде такой же презентации, почему бы и нет? Это серьёзный и в своё время самый влиятельный и решающий многие проблемы документ, о нём говорить можно много. Что-то, может, креативное? Можно, в качестве варианта, создать собственный вариант декларации, на современный лад. Самое главное — чтобы вы поняли материал, который вам даётся для изучения, но способы, как закрепить свои знания, вы выбираете сами. Если есть желание выполнить задание в индивидуальном порядке, то предупреждайте заранее. — Вы будете записывать группы сейчас, миссис Миллингтон? — с поднятой рукой спрашивает Пак. — Я была бы благодарна, удели мы этому времени после урока. — Хорошо, спасибо. На том и порешали, и урок продолжил идти в своём привычным естественном темпе. Темп, на благо всех, достаточно быстрый, и данные на обучение сорок пять минут заканчиваются быстро. Чонгук, совсем позабыв о просьбе преподавателя задержаться, берёт сумку и намеревается как можно быстрее покинуть помещение, если бы не Чимин, попросивший их немного подождать. Братья выходят за территорию кабинета и послушно ждут омегу у двери. За короткое ожидание к ним подходит несколько одноклассников, желающих познакомиться с героями сегодняшнего утра как можно ближе, и Хосок охотно отвечает им взаимностью — ему, опять же, даже не надо стараться, чтобы привлекать к себе внимание людей. Чонгук не имеет право мешать, а потому просто отмалчивается, коротко и ясно назвав только своё имя. Он видит, как омеги, парни и девушки, стараются аккуратно, но настойчиво касаться альфы — эти прикосновения к плечам и спине трудно не заметить, когда смотришь на ситуацию со стороны. Альфы, может, тоже набрались бы смелости и одарили младшего омегу касаниями, но близкое нахождение старшего родственника не позволяет движениям быть более откровенными, и они просто стреляют в сторону Чонгука заинтересованные горячие взгляды. Хочется помыться, хочется домой. Излишние внимание к себе раздражает и совсем ему не льстит. — Хосок-а, только первый день, а ты уже такой популярный, — присутствие Чимина немного разгоняет скопившуюся толпу, и Чонгук искренне ему за это благодарен. Он вновь берёт их обоих за руку и направляет в другую сторону по коридору. — Я записал нас троих. Вы же не против, да? У нас отличная синергия, сделаем лучше всех. — Именно поэтому ты решил нас не спрашивать? — с усмешкой спрашивает омега. — Как будто ты против! Нет, серьёзно, ты реально рассматривал кого-то другого вместо меня? — Можно было сделать задание в индивидуальном порядке. — Забудь эту чушь. Будешь отдуваться вместе с нами. — Это нормально, что в первый учебный день дают подобные задания? — уточняет Хосок. — Стандартная практика, в средней школе было то же самое. Они так просто оценивают способности и амбиции, это только первые два месяца. Потом уже полная сосредоточенность на подготовке к вступительным. Так что нам придётся хорошенько постараться, парни. — Ты учишься здесь со средней школы? — Два года захватил, да. Сколько мне было, лет пятнадцать? Да, примерно столько. Я в четырнадцать переехал в Америку, год походил в обычную школу, а после основался здесь. Я не очень умный или богатый, у меня здесь просто тётушка работает. Так что на меня особо не рассчитывайте, я здесь по связям прошёл, — усмехается Пак. — Она помощник директора. — Но ты можешь рассчитывать на её помощь, если что-то случится, разве это плохо? — Только из-за неё все закрывают глаза на то, что я курю на крыше, — смеётся. — Кстати, раз мы уже с вами в одной лодке, может, начнём грести с сегодняшнего дня? Всё равно нам надо будет делать задание вместе. — У нас родители дома. Это, наверное, немного неловко? — произносит Хосок. — Тогда пойдём ко мне, я живу без родителей. — В Америке это нормальная практика? — Если только у бездомных, — и снова одаривает компанию сладким смехом. — Они в Корее остались, приезжают иногда, деньги отправляют. Любит и одевает меня старший брат, — Чимин улыбается — очевидно, мысли о любимом родственнике вызывают в нём самые приятные чувства. — Он мешать не будет, может, мы его вообще не застанем, он вечно где-то пропадает. После школы, а? Завалимся ко мне, начнём над проектом думать, попиздим. — Ты очень щедрый, Чимин, спасибо. Я куплю тебе кофе по дороге домой. — Грязные приёмы, Хосок, я почти влюбился. С Чимином легко общаться, он любую возможную тему превращает в шутку, чтобы посмеяться, и это волей-неволей создаёт между ними приятную дружескую атмосферу. Знакомство с ним немного сглаживает неприятные эмоции после утреннего инцидента, и учебный день заканчивается на не самой плохой ноте. Два последующих урока проходят быстро — проклятый всеми фибрами души вторник наконец-то подходит к своему завершению. На дополнительный предмет они все решают не идти, уже состроив себе на вечер планы, да и нет в его изучении скорой необходимости — в юридическом направлении никто из братьев не заинтересован. В отличие от блондина, который не прекращает говорить всю их дорогу до ближайшей кафешки и ведает им о желании стать адвокатом. Компания новых знакомых оказывается интереснее дополнительных часов новой информации. Возможно, именно его желанием работать в столь благородной сфере можно объяснить резкие порывы их защитить. Но, как сказал сам Чимин, в Америке за такую работу просто хорошо платят — и к чёрту всё остальное. Они доходят до знаменитого в здешних кругах «Starbucks», чтобы взять в дорогу кофе. И если Хосок с Чонгуком ограничиваются классическим холодным американо, то Чимин, имея возможность порадовать себя за чужой счёт, решает не мелочиться и берёт себе тыквенный латте с карамелью. От подобного сочетания, даже не пробуя, уже скрипит на зубах, но идеально подходит такому милому парню, как он. Несмотря на свою скромность в общении с другими, почему-то омега думает, что они смогут поладить. — Спасибо, Хосок-а, — с улыбкой благодарит его Пак, забирая из рук бармена большой стакан с напитком. — Ты очень милый, омеги таких любят. Постарайся найти себе хорошую девочку, а не какую-нибудь сучку. — Знаешь всех здешних? — отшучивается альфа. — Я тебе их, мать его, в алфавитном порядке разложу. — Когда ты всё успеваешь? — Со мной многие делятся всякими грязными подробностями, я отличный слушатель. — Тебя, значит, в разведку не берём. — Эй! Примерно подобное сатиричные диалоги их сопровождают от здания школы до дома омеги. Дорога занимает около двадцати минут, но они проходят так быстро и резко, что до Чонгук не сразу осознаёт, где он сейчас находится и сколько времени показывают часы, и только сейчас он замечает, что лёд в кофе давно растаял, а порция выпита лишь наполовину — был увлечён энергичным разговором, бросающимся от одной темы к другой. Удобно, на самом деле, иметь такого человека рядом с собой — они сами начнут разговор, сами его разгонят до максимальных скоростей, и повода никакого не надо. Он привык слушать, а не говорить, и потому компания брата и одноклассника его более чем устраивает. — Пришли, — оповещает их Чимин, когда они тормозят у одного из домов. Классический, ничем не отличающийся от их собственного и множества других — два этажа, белые пластиковые окна и стены, обтянутые бежевыми горизонтальными панелями. — Тэхён здесь, — он кивает на припаркованный у гаража мотоцикл. Чонгук, ярый любитель экстремального вида спорта и скоростей, заостряет на нём особое внимание. Yamaha YZF R15, он узнаёт модель сразу — нынешнего года выпуска. Грузный, тяжёлый, но чертовски красивый, окрашенный целиком и полностью в чёрный. Уже, определённо, повидавший всякое — он замечает несколько царапин и постепенно исчезающий глянцевый блеск с покрытия. — Его зовут Тэхён? Сколько ему? — Двадцать три, — отвечает Чимин, он достаёт из кармана ключи с множеством навешанных брелков и открывает входную дверь. — Но мы не в Корее, так что без формальностей. — Здесь старших не уважают? — Здесь в президентов пускают пули и кидают расистские высказывания, о чём ты? Чонгуку стоит больших усилий, чтобы оторвать свой взгляд от мотоцикла, когда Хосок зовёт его пройти внутрь. Он трясёт немного головой, отгоняя наваждение, и идёт вслед за парой. Стоит перейти порог, как в нос тут же бьёт приятный мужской запах — запах взрослого альфы. Внутренности скручивает, когда по телу тонкой мантией проходится глубокий аромат кедрового дерева. Принятые утром таблетки откатывают свой эффект и кажутся совершенно бессильными — белые пилюли не в состоянии заглушить силу и мощь природного естества. Запах кедра въедается в вены и расползается по организму дозой героина. Омежья сущность, так невовремя и зря, неосознанно начинает поддаваться. И спустя короткие секунды он видит, кому желает подчиняться его тело. Глаза упираются в фигуру мужчины, стоящего точно перед ними в небольшой растерянности. Он успевает заметить чёрные волнистые волосы, немного влажные после водных процедур; то, как по смуглой ровной коже играются солнечные зайчики, как короткие волоски на руках при попадании лучей отражаются медным сиянием. Опускает взгляд ниже — и тут же понимает причину общего неловкого молчания. Стоит. Обнажённый. Без нижнего белья и даже накинутого полотенца на бёдрах. Судя по валяющейся у его ног красной тряпке, она просто не смогла более сдерживать его мужское достоинство. Глоток горького кофе застревает где-то в горле вместе с проникающим под кожу запахом дерева. — Тэхён, ты пиз… «ец. Самый настоящий. Куда я попал?». У него имелась возможность сбежать, но она уже была похерена ровно в тот момент, когда согласился на совместный проект вместе с Чимином. Его брат, как и Соединённые штаты, встретили Чонгука почти одинаково — с раскрытой нараспашку душой, свободой слова, отсутствием гостеприимства и голым членом.