Я буду всем, что тебе нужно

      Когда битва с лигой подошла к концу, Старатель почти постоянно находился с Ястребом.       Токоями был единственным посетителем крылатого героя, и смог прийти лишь однажды, перед тем, как ему пришлось вернуться в школу. Ни друзей, ни семьи, никого из комиссии — даже помощники появились однажды чисто из уважения для того, чтобы сказать, что у них есть работа, которую нужно выполнить. Ястреб был быстрым и держал их загруженными. Они сказали, что он был бы искренне расстроен, если бы им не удалось сохранить эффективность работы, пока он не в строю.       Но это всё же показалось Старателю немного грустным.       У Ястреба никого не было, Старатель тоже был один в больнице. Он решил быть тем, кто дождётся выздоровления Ястреба.       Юноша рисковал своей жизнью. Он отбросил свою безопасность только ради того, чтобы предотвратить кризис, и пожертвовал почти всем для спасения города и его будущего процветания.       Так что, если он единственный, кто был здесь ради него, Старатель убедится, что они покинут больницу вместе, как два близких по духу человека.       Если бы не тот факт, что Старатель легко восстанавливался, а Ястреб так и не очнулся.       Эта мысль заставляла тревогу накапливаться в его животе.       Он ждал и поправлялся, и чем дольше он исцелялся — в то время как Ястреб этого не делал, — тем чаще он чувствовал уколы беспокойства.       И даже когда ему было позволено выписаться, он сказал, что останется с Ястребом.       В первый день медсестры пытались его выгнать, когда часы посещения закончились. Одним взглядом Старатель заставил их засуетиться и, выключив свет, позволить ему остаться на ночь.       На следующий день, поговорив с несколькими людьми, он договорился с больницей и комиссией о том, чтобы перевезти и обустроить Ястреба в его огромном доме со всем необходимым и позаботиться о раненой птице.       Поскольку состояние Ястреба постоянно изменялось от стабильного к неустойчивому — от тех моментов, когда всё было в порядке, практически к синему коду*, — Старатель не мог находиться где-либо ещё, кроме как с ним.       Он не мог перестать наблюдать, как птичья грудь мягко вздымалась и опускалась.       Он не мог справиться с этим, потому что всё в его жизни было неопределённым.       Он ненавидел то, что Ястреб поддерживал эту неопределённость, но в то же время, он не был одним из нерешённых вопросов в его жизни.       Вопросов о том, станет ли он когда-нибудь героем, достойным звания «Номер один». Займёт ли он это место так же справедливо, как это сделал Всемогущий?       Будут ли его сыновья когда-нибудь улыбаться ему, будут ли способны полюбить его? Сможет ли он когда-нибудь помириться со своей семьёй?       Будет ли у него когда-нибудь хотя бы право попытаться?       Было ли уже слишком поздно сделать что-либо, кроме как просто позволить им быть столь далеко, насколько это возможно, чтобы они были счастливы? Было ли слишком поздно, слишком ли много лет он запугивал общество своими методами, чтобы теперь можно было хотя бы попытаться стать тем, кто принесёт спокойствие этой стране?       Он не знал ответов ни на эти вопросы, ни на многие другие.       Он знал то, что Ястреб улыбался ему. Ястреб шутил с ним, дразнил и всегда был счастлив, находясь рядом.       Он знал, что Ястреб прилетит в его офис в неподходящее время и усядется на его месте, как нуждающийся питомец. Он ездил по ушам Старателя до тех пор, пока тот не узнал об этой птице больше, чем о ком-либо ещё.       Он знал, что Ястреб пересечётся с ним, чтобы пойти на патруль вместе, знал, что тот в восторге, когда ему удаётся убедить Старателя поужинать после.       Он знал, что Ястреб заботился о нём... Возможно больше, чем кто-либо в настоящее время.       Возможно больше, чем он когда-либо заслуживал.       Это то, почему ему было нужно, чтобы Ястреб жил — потому что он заслуживал жить больше, чем Старатель.       Потому что если кому и нужно умереть на передовой, так это человеку с таким неопределённым будущим.       Даже если никто и не был так близок к нему, чтобы посетить, все любили Ястреба. Он был любим, заботился о героях своего агентства. У него было тепло, которое привлекало всех.       Со всем своим огнём Старатель сжигал окружающих... Он слишком устал оглядываться вокруг и видеть лишь то, сколько разрушений принёс его огонь, прежде чем затухнуть; достаточно, чтобы другие могли спрятаться.       Лучше умереть и быть забытым, если бы это значило то, что он сможет уступить место маленькому и ослабшему человеку, который едва цепляется за жизнь.       Так что, не имея возможности занять его место, ему нужно было увидеть, что он жив, потому что он не знал, что будет делать, если это перестанет быть правдой.       И если Бог есть, он, по-крайней мере, знал, что мир нуждается в Ястребе, ведь тот наконец-то очнулся.       Ястреб очнулся, и Старателю не удалось увидеть его открытые глаза — только то, как одно из слишком обгоревших крыльев мягко смахивает прядь с его лица, пока другое пытается натянуть одеяло на ссутулившееся тело.       Старатель очнулся, увидев усталую улыбку, глаза, сверкающие теплом. Он проснулся весь: от пушистых растрёпанных волос до маленькой руки, держащей его большую ладонь.       — Хей… Номер один, — тяжело выдохнул Ястреб, звуча слабо, но через секунду его улыбка стала ярче. — Посмотри на себя… всегда был... моим героем...       Старатель едва сдержался от того, чтобы затащить Ястреба в свои руки, в сильные объятия.       Вместо этого, он поднялся и сел на кровать рядом с ним, нежно сжимая его руку.       Ястреб слабо вернул рукопожатие, прежде чем освободиться от него и поднять руки вверх. Он раскрылся, тёплый и приглашающий.       Это было ново.       Ястреб никогда не был таким тактильным даже с его дружелюбием. Он располагался напротив, иногда раздражающе садился на плечо, как на насест.       Он никогда не приглашал Старателя обняться...       Но, с другой стороны, тот тоже никогда не испытывал желания обнять его.       Он решил, что это было ново для них обоих.       Старатель был аккуратен — более аккуратен, чем он когда-либо был, — когда пододвинулся к маленькому человеку и погрузился в объятия.       Ястреб обернул руки вокруг его шеи и притянул ближе. Он раздвинул бёдра в стороны, чтобы Старатель уместился между его ног; колени Ястреба едва обхватывали эту талию в самом тонком её месте. Вместе они устроились комфортно.       Так что Старатель больше не мог сопротивляться небольшому импульсу.       Мягко он скользнул руками за маленькую спину Ястреба, поднял его с максимальной поддержкой, какую только мог оказать, откинувшись на спинку стула с Ястребом на коленях. Тот усмехнулся, но не дразнил и ничего не говорил. Лишь подвинулся так, чтобы лучше устроиться на талии Старателя: тогда оба они оказались на одном уровне в интимных объятиях.       Хорошо. Это ощущалось хорошо. Как если бы он наконец мог дышать. Ястреб был живой и тёплый, и добрый, здесь, в его руках, там, где Старатель мог его защитить. Там, где он мог держать его в безопасности от окружающего мира, однако лишь столько, сколько тот захочет остаться.       Даже если это было лишь на один момент, этого было достаточно.       Этого было достаточно, но Ястреб не мог не быть Ястребом.       — Если для того, чтобы ты обнял меня вот так, нужно почти умереть, мне стоит почаще умирать, — мягко пошутил он.       Обычно Старатель бы вспыхнул с угрозами, критикуя его за такие шутки. Поучал бы его, на что Ястреб рассмеялся бы и засиял улыбкой в тысячу ватт, глядя в ответ так, будто тот сделал его самым счастливым человеком из всех живущих.       Обычно... Но Старатель устал. Он был слишком измотанным для привычных игр.       Вместо этого он просто обнял Ястреба крепче, повернулся и прижал свой лоб к его виску, нежно утыкаясь в него.       — Или ты мог бы просто спросить... Ты предполагаешь, что я не дам тебе что-то подобное легко, — мягко сказал ему в ухо.       Старатель почувствовал, как всё тело Ястреба вздрогнуло в его руках, и на секунду забеспокоился, что что-то не так.       Когда он немного отстранился, не было заметно видимых страданий. Всё, с чем он столкнулся — это застенчивая улыбка и покрасневшие щёки.       — Осторожнее, Номер один. Ты лучше всех должен знать, что меня не нужно слишком много баловать, — сказал Ястреб, смущённо посмеиваясь.       Это было странно, будто они поменялись ролями, и теперь Старатель говорил то, что смущало другого.       Странно, но он не то чтобы хотел что-то менять, выбирая вместо этого позволить себе быть честным только однажды — в этот раз.       — Я имею в виду, паршивец, сколько раз ты влезал в мою жизнь и как часто из всех этих случаев я правда отталкивал тебя, а?       Вопрос был риторическим. Они оба знали, что Старатель никогда этого не делал, несерьёзно. По крайней мере, он всегда в своей манере потакал Ястребу.       Ястреб поёрзал, сохраняя поражённое молчание от вопроса. Хотя он и не казался расстроенным, его застенчивая, смущённая улыбка только расширилась, и Старатель почувствовал, как сердце Ястреба пропустило удар, бешено колотясь в груди.       Так странно, но Старатель воспринял это за положительную реакцию и продолжил:       — Разве не ты сказал мне, что получаешь всё, что хочешь? Может попробуешь идти по пути наименьшего сопротивления, прежде чем сделать что-то, что расстроит других, паршивец? — предположил он. Затем повернулся вокруг своей оси, прислонился к изголовью кровати, позволяя силе тяжести прижать их ближе, продолжая держать на руках Ястреба, подходящего к нему, как кусочек пазла.       Так Старатель мог чувствовать, как стучит его сердце — будто пытаясь выпрыгнуть из груди. Маленькие пёрышки на его крошечных крыльях, несмотря на то, что были слабыми и обугленными, покрывались нежным пухом, пытались снова расти, трепыхаясь, что Старатель идентифицировал как счастье и восторг.       Ястреб был счастлив. Что-то из того, что сказал Старатель, сделало его очень счастливым.       Он почувствовал смущение, но не собирался забирать ничего назад. Не когда птица выглядела наиболее счастливой за всё время, что он его видел.       — Что же, — засмеялся Ястреб, звуча так, словно он очень старался не поддаваться смешкам, — кое-кто сегодня был очень ласковым, — произнес он, будто совершенно не ожидал ничего из этого.       По правде говоря, Старатель действовал по обстоятельствам и просто сделал то, что ощущалось правильным в этот момент.       — Ты почти умер, Ястреб, — сказал он, пытаясь ослабить взбудораженность, в которой пребывал младший. — Не привыкай к этому, но я думаю, ты заслужил право быть немного избалованным.       Ястреб слегка расслабился и нежно улыбнулся, лучше устраиваясь в руках Старателя.       После этого для осмотра были вызваны находящиеся в особняке доктор и медсестра. Ястребу объяснили, что ему понадобится уход в течение следующих двух недель, и Старатель прояснил, что присматривать за ним будет он.       Он отпустил работников, и герои остались одни в огромном доме.       Ястреб улыбался с кровати, пытаясь затащить Старателя туда, притягивая его ближе.       — Ну, если мне дано разрешение быть немного эгоистичным, тогда я не думаю, что большой и мягкий Номер один будет возражать остаться здесь на ночь? — проговорил Ястреб, прижимаясь подбородком к шраму, подражая ласке, которая была у них до этого.       — Сколько я спал на этом стуле? Два дня? Если ты действительно хочешь, чтобы я остался, я не против продолжить, — закатил глаза Старатель.       — Я имел в виду здесь... Со мной на кровати, — хмыкнул Ястреб, сжимая его крепче. Крылья мягко затрепетали. — Эта чертовски огромная кровать достаточно большая, чтобы уместить нас двоих, и место бы ещё осталось. Тебе не нужно издеваться над своей спиной, сидя таким образом.       Старатель обдумал это, и да, он предположил, что в подобном предложении нет никакого вреда. Даже несмотря на то, что Ястреб не спал, было желание держать его ближе, в зоне видимости.       Ястреб почти умер... И Старатель ничего не мог поделать с тем, что хотел оставаться с ним до тех пор, пока тот не будет исцелён достаточно, чтобы защитить себя самостоятельно.       — Тогда хорошо, что мне уже удобно, — проворчал он.       Ястреб засмеялся, но ничего больше не сказал, довольный, как слон, крепко обнимая Старателя и утыкаясь в его грудь.       — Тогда спокойной ночи. Похоже, солнце садится, так что мы можем продолжить это слёзное воссоединение на следующий день, — пробормотал Ястреб прежде чем закрыть глаза и задремать.       Старатель остался, дрейфуя на поверхности сна, то пробуждаясь, то засыпая снова, в основном из-за постороннего веса, иногда шевелящегося на нём.       Это всё было ново. Старатель не привык делить с кем-то постель, не привык к тому, что кто-то сворачивается у его бока. Он не был в такой ситуации очень давно.       Некоторое время, несмотря на его неспособность уснуть, всё было в порядке. Ястреб был приятным и милым, прижимаясь ближе в большей степени из-за холодного зимнего воздуха снаружи и из-за того, что тело Старателя от природы избыточно горячее.       Вслух он никогда не признает, но Ястреб был привлекательным в той степени, что невозможно выразить. Впрочем, он и не заботился о том, чтобы это сделать.       Это было хорошо, даже здорово. До ночного кошмара.       Он снова открыл глаза, но на этот раз не из-за шевелений Ястреба, а из-за того, что тот дрожал в его руках с потом на лице, слезами, льющимися по щекам.       Сердце Старателя защемило. Улыбка шла ему больше, и он почувствовал себя ужасно, увидев Ястреба без неё.       Теперь он размышлял, о чём мог быть этот кошмар. Что Ястреб скрывал от него? От всех?       Когда Старатель попросил полицию поблагодарить героя, предоставившего информацию для миссии, они внимательно посмотрели на него, настаивая на том, что даже если они и знают, это конфиденциально.       Как будто Ястреб сделал ошибку, доверившись ему.       Как будто он нарушил какое-то правило и должен быть наказан, потому что обратился к нему.       Только от одной мысли об этом кровь Старателя закипала.       Ему было интересно, и он поискал информацию на Ястреба, и, конечно, это была обычная история. Безымянный ребёнок из трущоб безымянного города сдал экзамен на временную геройскую лицензию в четырнадцать лет, получил её и был немедленно взят на стажировку в геройское агентство, когда закончил своё домашнее обучение. В восемнадцать он перестал быть помощником и создал своё геройское агентство и под конец истории поднялся в Топ десять и выше, практически когда ему исполнилось двадцать…       Но здесь нет ничего о Ястребе, как о человеке. Без имени и, кроме его слов о бедной части города, без дома или места происхождения. Он не говорил о своей семье, и он никогда её не посещал.       Как будто он не существовал как личность до появления героя Ястреба.       Он был так молод... Безусловно взрослый, заслуживающий уважения, но всё ещё молодой. Сколько лет ему должно было понадобиться, чтобы сформировать такую личность, что когда кому-то нужно, чтобы он взял на себя какую-либо роль, он мог делать это с лёгкостью?       Как долго ему приходилось играть того, кого они хотели, просто чтобы комиссия могла использовать его при надобности?       Как долго он был под прикрытием? Как долго ему приходилось при этом лгать каждому, кого он встречал?       Как долго был со Старателем, улыбаясь и внутренне боясь того, что задумала Лига? Что ему пришлось вынести, что они заставляли его сделать?       Как много времени прошло, прежде чем Ястреб сдался и почти разрушил прикрытие, чтобы попросить о помощи?       Попросить его. Выбрать его.       Ястреб был бо́льшим героем, чем кто-либо из них. Он пожертвовал столь многим, и он не должен был.       Это была работа героев: делать всё это, чтобы молодым не пришлось. Это то, что ты решаешь совершить в тринадцать, или может в четырнадцать, потому что ты решил, что хочешь работать для достижения цели в течение следующих нескольких лет. Это что-то, с чем ты медленно знакомишься в годы взросления.       Старатель теперь знал это... Потому что ему было известно, что принудительный бросок в такую жизнь раньше времени причинит тебе.       Как это повлияло на его семью... как это повлияло на Шото...       Как он разрушил и забрал то единственное время в жизни сына, когда тот мог быть юным... По-настоящему юным и невинным в мире и расти, чтобы увидеть нечто яркое и сияющее, что стоило бы защищать всеми силами, вместо того, чтобы с самого раннего детства увидеть все отвратительные реалии.       Люди, как он — самые отвратительные.       То, что Ястреб, вероятно, прошёл через то же самое... Он мог только проклинать таких, как он сам, кто пытается использовать и манипулировать молодыми.       Старатель не знал, будет ли он когда-либо способен покаяться, поэтому он начал с Ястреба так, как мог.       Начиная с ночного кошмара.       Он прижал крепкую руку к спине Ястреба, достаточно крепкую, чтобы помочь ему приподняться. Когда младший проснулся, он поднял на него взгляд, будучи сбитым с толку и расстроенным своим полусонным ступором.       Этот взгляд, такой потерянный и грустный, заставил сердце Старателя сжаться, и он захотел сделать что-то, чтобы помочь.       Что-то, чтобы показать, что он здесь ради него.       Что-то...       Поэтому он сделал единственную вещь, которую, по его мнению, может сделать.       Он прижался мягким поцелуем ко лбу Ястреба, таким нежным, каким, как он видел, Рей успокаивала их детей во время ночных кошмаров.       Глаза Ястреба расширились, печаль растворилась в лёгком удивлении и страхе, и эти любопытные глаза пронзили его.       Старатель замер, давая своим мыслям догнать себя.       Затем, он почувствовал, как его щёки горят в смущении от осознания, что это то, что делают для помощи маленьким детям — не взрослому мужчине.       Однако прежде чем он смог извиниться, Ястреб в нерешительности наклонился ближе и прижался нежным поцелуем в подбородок Старателя, прямо туда, где кожа была повреждена от шрама.       Старатель моргнул, и Ястреб слегка отстранился, глядя на него с невысказанным вопросом и застенчивой улыбкой.       Как будто спрашивал: «Всё ли нормально?».       Он подумал об этом мгновение и решил, что да, это было более, чем нормально.       Это всё было нормальным, если значило, что Ястреб продолжит так улыбаться.       Поэтому он подарил ему ещё один поцелуй в макушку — недостаточный, чтобы это было каким-то большим делом, но достаточный, чтобы ответить, что да, всё хорошо.       Ястреб улыбнулся, не говоря ничего перед тем, как снова нежно поцеловать Старателя в подбородок, чтобы после снова вернуться ко сну.       Старатель улыбнулся, поглаживая спину Ястреба, прежде чем закрыть глаза и медленно выдохнуть.       Старатель наконец погрузился в долгий и глубокий сон.       После этого у Ястреба больше не было кошмаров.       *Синий код — во многих американских, канадских, новозеландских и австрийских больницах используется для указания того, что требуется неотложная медицинская помощь или у пациента произошла остановка дыхания.