Шестью футами глубже

В висках пульсирует неприятная боль, во рту ощущаются все пески Африки, которые почему-то отдают сладко-кислым привкусом. Холодно. Темно и так тихо, что даже страшно. Он пытается пошевелить пальцами рук и ног. Выходит. Тело ощущается совсем чужим, будто пропущенным через мясорубку, и оттого несколько слабым поначалу. Он предусмотрительно замирает, чтобы не издавать лишних звуков, потому что внезапно откуда-то слева и сверху слышится лёгкий шорох и дуновение ветра. Шорохи повторяются, нагнетая ситуацию. Тело не слушает мысленного приказа не издавать ни единого звука и шумно гипервентилирует. Дыхание кажется таким громким в этой почти тишине. По затылку, спине и рукам бурной предательской волной взбегают мурашки. Он делает глубокий вдох, унимая дрожь в руках, и резко подбрасывает своё тело в сидячее положение, напрягаясь, будто скрученная пружина, готовясь отразить невидимую атаку и широко распахнув глаза. А после застывает в ступоре. Это комната. Его комната. Колышутся, издавая лёгкие шорохи, жалюзи, окно неизвестно почему открыто. Потому и холодно — в окошко задувает прохладный майский ветер. Целый ворох бумаг на полу. Прямо напротив кровати, на которой он сидит, огромная стеклянная доска втиснута меж полками и компьютерным столом, втиснута не без труда, всюду увешана красными нитками, обрывками, заметками, вырезками и фото. Мягкий шелест и громкий стук заставляют резко повернуть голову в сторону входной двери и напряжённо вглядеться в синюшную полутьму. Схватившее уже напряжение не отпускает, даже когда он находит взглядом вывалившуюся из шкафа толстовку, настолько размытую, как он только что замечает, как и всё, что он успел увидеть. Остаётся только пошарить руками по разворошенной кровати в поисках чего-то. Это выходит у него прежде, чем он удивляется тому, что сделал. Механически, — отмечает он мысленно, пытаясь прищуром настроить чёткость зрения. — Нужны очки. Ему до сих пор немного страшно, потому что он всё ещё беспомощен перед лицом любой опасности, но, переворошив кровать и не получив апгрейда к зрению до нормального, крайние меры решают идти сами на себя, а парень догадывается таки пошарить под кроватью. Осторожно просовывая руку в подкроватное царство, он тратит все моральные силы на поддержание видимого спокойствия, несмотря на то, что в комнате никого нет, а когда прохладная пласмассовая дужка привычно подцепляется пальцами и спешно водружается на нос, он благоговейно выдыхает и наконец немного успокаивается. Информации катастрофически мало. После краткого осмотра выясняется, что он не только имеет проблемы со зрением, но вообще выглядит так, будто бы имеет проблемы со здоровьем. В холодном синем цвете на фоне напоминающей морг по температурному режиму комнате его кожа кажется будто бы алебастровой, усыпанной родинками, как булка маком. Тело довольно нескладно и угловато, да и конечности бы немного покороче, и был бы прямо кайф, но вот незадача, когда он изворачивается, чтобы осмотреть спину, он просто теряет дар речи, а после панически хватается за голову и обнаруживает довески и там. А дело в том, что у него там из эээ, ну в общем из аам, торчит такой пушистый хвост из задницы, который, судя по тому, что он откликается на мысленные хвостоприказы, совсем не какие-то там неизвестные прибамбасы, а вполне себе послушная часть тела. Уши на предмет ощупывания оказываются тоже пушистыми, довольно горячими и очень активно откликающимися на все мысленные посылы. Увлекшийся осмотром самого себя, парень ловит себя на мысли о шагах в коридоре, которые раздаются очень близко к двери в его комнату, и еле успевает натянуть одеяло так, чтобы было видно один нос, два глаза и пятку. В комнату заглядывает обеспокоенного вида мужчина с уставшим лицом, которого подсознание классифицирует сразу как «отец». Хвост панически загребает под одеялом, и он скоренько соображает, что и так уже взволнованного отца новой анатомией пугать нельзя, а то мало ли, ещё инфаркт схватит. Ассоциативная память выкидывает слово «Скотт» куда-то в месиво мыслей, а парень прячет пятку под одеяло и произносит, отвечая на почти уже заданный вопрос: — Всё в порядке… Пап. Мужчина хмурит брови и недоверчиво ведёт челюстью. После внезапно переспрашивает: — Ты уверен, Стайлз? Значит, Стайлз. Ну и имечко конечно у него. Стайлз, надо же. Удивительная изобретательность родителей, однако. Парень спохватывается и поспешно часто-часто кивает, поджав губы. Ноа прищуривается до боли родным жестом, отмечает про себя это странное поведение, но спешно уходит, кинув взгляд на наручные часы. Когда за отцом закрывается дверь, Стайлз пробует своё имя на слух ещё раз, удовлетворённо выхватывая из сумбура в голове мысль о том, что это имя он придумал себе сам, потому как настоящее было слишком сложным. Уши его прядают так сильно, что одеяло постепенно оседает на кровать. Теперь главное, чтобы никто не узнал об этих довесках. Лидия, которая однажды не совсем в трезвом состоянии заявила, что хочет его пожмякать, уж точно захочет пожмякать и эти дурацкие пушистые части. Стайлз поджал хвост. Эта мысль не сулила ему ничего хорошего. Нужно было придумать, как скрыть новые детали самого себя, что, учитывая реакцию ушей и хвоста на его эмоции, было безумно сложно. Стайлз задумчиво прикусил губу, точнее сказать, прокусил её до крови, чем и обнаружил у себя наличие ещё и клыков. Вот дерьмо! Их спрятать нельзя, значит и не нужно даже пытаться. Но тут всё просто, он выдаст это за стоматологическую процедуру или подобную белиберду. Просто наплетёт им сложных терминов, и дело в шляпе. Сложнее с остальным. Если уши закрепить чем-то и сунуть под капюшон толстовки, то что-то может и выгореть, но вот хвост… Он просто не влезет в штанину, а если и влезет, будет довольно странно, что одна нога у него толще другой, так? Так, соответственно, он срочно потолстеет, если выйдет обернуть хвост вокруг живота. Обернуть и закрепить, да, но вот только чем? Ответ приходит на ум сразу же. Как чем? Тем же, что и всегда. Скотчем. Вообще скотч лучшее изобретение человечества. Именно так. Стайлз потихоньку встаёт с кровати, чешет новое правое ухо и идёт к тумбочке, чтобы найти моток скотча. Светлеет, отец наверняка уехал на очередное проишествие, потому что память начинает активно возвращаться обратно, и теперь парень знает, что его отец коп, а пароль от базы данных — это слово пароль. Совсем скоро Стилински тоже должен быть в школе, так что он вытаскивает из шкафа штаны, футболку, свежее бельё, свою серую толстовку с эмблемой Бэтмена и отправляется в ванную. Там он принимает душ, костеря того, кто его придумал, потому что вода заливается в уши, что ужасно неприятно. Потом парень недолго сушит волосы и хвост с помощью полотенца, чистит зубы, надевает бельё и принимается за художественное вырезание. Ясное дело, в джинсах нужно сделать дырку для ублюдского хвоста, который после сушки распушился и порыжел раз в сто. Хотя потом выясняется, что и трусы неплохо было бы продырявить. После сеанса вырезаний Стайлз просовывает хвост в дырку, вжикает молнией и застегивает аж две пуговицы на джинсах, прежде чем натянуть на себя и заправить в джинсы футболку. Потом наступает черёд сеанса аппликаций, и Сти долго мучается, обматывая вокруг себя хвост и прикрепляя его к футболке скотчем методом «обмотаюсверхуиточнобудетдержаться». И, надо же, манёвр удаётся. Потом он натягивает толстовку, пробно прохаживается по коридору и отмечает, что метод не так уж и плох, потому что ходить он может, да и хвоста почти не видно в мешковатой одежде. Будто бы он просто потолстел на пару кило. Даже отмазка реалистичная есть, отлично. Стилински ерошит отросшие волосы перед зеркалом, натыкается на лисьи уши и чертыхается. Их же тоже нужно убрать! Сколько же хлопот со всей этой лисьей ерундой, которая взялась из ниоткуда. Стайлз мастерит некое подобие банданы из шейного платка и перевязывает голову так, чтобы закрепить уши «лежачими». Потом надевает сверху капюшон толстовки, выправляет наружу побольше торчащих волос и смотрится в зеркало. Выходит очень даже незаметно, когда он поправляет очки ну вообще вылитый хикка-одиночка. Но парню не до самовосторганий по поводу своей изобретательности, он собирает рюкзак, находит ключи от Детки и отправляется в школу. Уже по дороге в школу Стилински вспоминает, что так и не позавтракал, но ещё раз поправляет капюшон и старается не слишком резко давить педаль газа в пол, потому что нервы всё же сдают. Он паркуется через два места от байка Скотта и почти сразу замечает друга у парадного входа в здание. Тот что-то усиленно строчит на телефоне. Стайлз прилежно закрывает Детку на все замки, протирает оба боковых зеркала и все фары и только после всего этого медленно бредёт сквозь толпу к месту дислокации друга. Скотт замечает его не сразу, наверняка только благодаря своим оборотничьим штукам, но как только друг останавливается рядом и привычно протягивает руку для бро-приветствия, МакКол весело щурится и спрашивает необычно серьёзным тоном: — Бро, что за новый одеколон? Пахнет просто потрясно. — Д-да вот, приобрёл на ээ, в общем в интернет магазине, думал, подойдёт для суперплана «стать привлекательным». — Стилински несёт полный бред, посыпает его щепоточкой здравого смысла и получает конфетку. Потому что Скотт верит. По крайней мере, так оно и выглядит, потому как тот иронично хмыкает, пару раз хлопает его по плечу, а после утыкается в телефон и толкает дверь в здание. В школе как всегда шумно. Стайлз судорожно теребит завязки капюшона и пытается вспомнить, какой у них урок. Но вспомнить так и не выходит, поэтому он просто следует за Скоттом, который приводит его в кабинет химии, так и не отрываясь от экрана мобильника. Как самый настоящий сын шерифа, Стайлз конечно же хочет расспросить Скотта о его собеседнике, но это может повлечь ответные вопросы, поэтому любопытство в нём нервно фыркает и залегает на дно. Нужно быть привычно осторожным и предельно обычным. Парень плюхается за свою парту, вываливает из рюкзака тетради, ручки и прочее барахло, запихивает в уши наушники, врубает музыку, откидывается на стуле и… Не слышит музыки совсем. Видимо, теперь ему нужны наушники для собак. Внутренне Стилински передергивает, ещё больше проблем из ниоткуда, класс. Он выключает музыку, достаёт большой блокнот для записей, в который записывает данные расследований и открывает новую страницу. Делает привычные пару пометок о дате, и застывает в ступоре. А что писать дальше? Никаких данных у него нет, значит придётся работать ассоциациями, новые уши пытаются раздражённо прижаться к голове, Стайлз старается контролировать это, обмирая от страха и оглядываясь. Но никто этого не видит. И парень пишет первый пункт. «В толстовке ужасно жарко. " Немного подумав и пожевав колпачок ручки, добавляет. «Нужен новый способ.» Люди-фетишисты наверняка уже придумали какую-то хрень, которая похожа на натуральные уши и двигается, да? «Погуглить.» Нужны плотные бинты, чтобы обматывать вокруг себя хвост. «Купить в аптеке бинты. Выяснить первопричину.» Они просто появились, так? Значит, это или какое заклинание, или проклятие, или Дитон его знает что. Точно. «Наведаться к шефу Скотта. И к Дереку. " Мистер Харрис вваливается в класс, звенит звонок, и Стайлз со страдальческим стоном натягивает капюшон толстовки на глаза — сегодня два урока химии подряд. Когда уроки наконец заканчиваются, Стилински морально и физически просто амёба от напряжения и страха. И вот он уже собирается свалить домой, как МакКол настигает его, почему-то не уткнувшись в свой телефон, и спрашивает то, чего Стайлз так боялся. — Бро, всё в порядке? — и как бы внезапно побледневший парень не хотел рассказать и показать свои довески другу, как здравомыслящий человек, он понимал, что Скотт сразу же расскажет всё компашке, Арджентам, Дереку и вообще всему Бэйкон-Хиллс, и все они дружненько придут к нему домой и прирежут его к чертям собачьим. — Да, бро, я в норме. Как ты? — Стайлз, от тебя весь день фонит страхом и напряжением, ты носа из-под своей дурацкой толстовки не кажешь и… Стайлз натуральным образом забывает обо всём и обижается. — Дурацкой значит… — Боги, Стайлз, ну ты же знаешь, что я тебе не о том говорю. — Вот именно, Скотт, — парень выделяет имя друга голосом, на что тот недовольно морщится. — вот именно, Скотт, я знаю, о чём ты мне говоришь, но я всё равно поверить не могу, что ты обозвал одну из моих самых любимых худи дурацкой. Оборотень напротив явно зол, но Стайлзу страх даёт непонятную уверенность в себе, и он продолжает наступать на друга, скалясь и удовлетворённо выплёвывая не самое лучшее из всего, что может сказать. Его руки дрожат, но он разводит их в стороны, делая будто театральное движение и приближая своё лицо к лицу Скотта. Язвительная улыбка Стилински перерастает в оскал за считанные секунды, и оборотню действительно страшно. Потому что это поведение Стайлза внушает ощущение, будто он и не человек вовсе, а очень опасное и страшное существо. А парень, почти прикасаясь своим носом к носу Скотта, произносит ему прямо в лицо: — Тебе не стоит злить меня, Скотти. Альфа плюхается на задницу, а Стилински внезапно бледнеет и меняется в лице. Что-то в нём происходит, странное и дикое. А потом Стайлз испуганно зажимает дрожащей ладонью рот, хватает свой рюкзак с пола, хлопает дверью и оставляет Скотта сидеть на заднице посреди школы в разгаре урока физики. Он бежит, бежит от всего и вся, придерживая одной рукой капюшон и роясь в рюкзаке в поисках ключей другой. Хвост по ощущениям становится больше раза в два, отлепляет скотч и безвольно болтается где-то в худи. Ужасно болит голова и снова страшно, но наконец виднеется джип, Сти не с первого раза впихивает ключ в дверцу, но всё же впихивает, быстро забирается в Детку, пару раз безуспешно тыча ключом зажигания мимо его законного места, но всё же заводит машину, перекидывает рюкзак на соседнее сиденье и, задыхаясь, давит по газам. Успокаивается он уже дома, заперев входную дверь на все замки, закрывшись в своей комнате и для надёжности подперев дверь ещё и стулом. Он стаскивает толстовку и видит своё отражение в зеркале на дверце своего шкафа. И не видит там себя. Он бледен как смерть, под глазами огромные чёрные синяки, из каштановых волос торчат острой формы рыжие уши, руки скрючены, на лице оскал, сзади воинственно топорщится хвост. А внутри будто снуёт маленький дикий зверь, хватается цепкими лапами за его разум, цепляет нужные ниточки в нём. Всё тело ноет, страх никак не может отступить. Стайлз устало трёт глаза и пытается заставить лицо перестать скалиться. Вроде выходит. Парень смотрит в зеркало. Его отражение демонстрирует ему ухмылку от клыка до клыка, а потом его голова в зеркале слегка поворачивается набок, и тот Стилински, из зеркала, произносит надменно-весёлым тоном: — Никак не выходит? — Не-Стайлз быстро облизывает нижнюю губу, и настоящий Стайлз чувствует, как его язык облизывает его губу тоже, но вот незадача, Стилински ничего не делает. Просто стоит и смотрит в зеркало, без движений. Не-Стайлз отрывисто зло хохочет его телом. — Вот бедняжка. Даже и не понимает, во что он вляпался. Не-Стайлз машет сам себе рукой обмирающего от липкого ужаса Стайлза, который не может оторвать глаз от зеркала, просто для того, чтобы продемонстрировать власть, которой он ещё как воспользуется. Стилински успевает услышать своё собственное безумное дробное хихиканье прежде, чем провалиться в удушливое тёмное марево. Ногицунэ с удовольствием проталкивает отключившегося парня в глубины подсознания и подхватывает контроль над ослабшим телом своими загребущими лапами. Первым делом, нужно найти шкатулку, а потом… Потом лиса ждёт полная свобода. Но сделать это не так-то просто — нужно найти Неметон и выкопать его тайник с браслетом, благодаря которому он сможет находиться в этом теле столько, сколько захочет. А пока Ногицунэ вытаскивает из-за прикроватной тумбочки припасенный бутыль с отваром, и втирает его содержимое в шерсть ушей и хвоста. Чтобы регенерация не успевала перекрашивать его мех в натуральный цвет, тёмный лис использует этот отвар, дающий кратковременный результат окрашивания хной, что служит прекрасной маскировкой от охотников. Не-Стайлз спрятал бутыль обратно, накопал в шкафу плотную худи тёмного цвета, замаскировал методом Стайлза хвост и уши и спустился на первый этаж. Ключи от машины лежали в кармане джинс, лис вытащил из-под стеллажа в гараже биту, захватил кусок сырого мяса из холодильника, бутылку воды и пару фонариков. Телефон валялся на пассажирском сидении джипа, и Не-Стайлз сунул гаджет в карман, кинув на его место вещи, прихваченные в доме Стилински. Потом он чинно устроился на водительском месте и выудил найденный телефон. Следовало скрыть уши методом, не стесняющим их движения. Ногицунэ гуглит местные магазины всякой всячины, отмечает на карте района себе маршрут и неспеша доезжает до первого пункта назначения. В первом магазине он очень удачно находит широкий чёрный ободок на голову, покупает его под недоумевающие взгляды покупателей, но ему восхитительно плевать, потому что это человеческое тело полностью охвачено отчаянием, а в этой ситуации, это как завтрак в постель. В следующем магазине он покупает канцелярский нож и пилочку для ногтей, а потом поудобнее устраивается в джипе и делает в ободке дырки для ушей, постоянно меряет ободок на голову, в итоге вырезает отверстия нужного размера, запиливает острые края пилкой и водружает сие чудо на свою голову. Выходит сносно, ободок не стесняет движений, поэтому лис снимает капюшон окончательно, выправляет хвост из худи, скалится сам себе в зеркало заднего вида и вываливается на улицу. Прохожие странно косятся на него, но идут мимо, принимая его за очередного идиота-подростка. Красота. Ногицунэ вальяжно отправляется в торговый центр, чтобы заказать еды навынос и провести краш-тест в огромном скоплении людей. Не-Стайлз накупает на деньги Стайлза, которых, кстати, прилично ушло, несколько разных пицц, огромный пакет с бургерами и картошкой, несколько бутылок колы и много пачек солёных хрустяшек, когда к нему подходит маленькая возбужденная стайка пищащих девушек. Лис вежливо здоровается, ставит уши торчком и пускает в ход самую обольстительную улыбку из арсенала. Самая смелая из группки здоровается и, заикаясь расспрашивает про уши. Она много бурдит себе про нос про новые технологии, натуралистичность этой модели, а потом резко выпаливает, схватив его за руку и так и не отрывая взгляд от дернувшегося хвоста: — А они правда на мысли и эмоции реагируют? — лис кивает, и остальные маленькие пираньи окружают его тележку со всех сторон. Но спросившая осаживает их и делает щенячие глазки, которые он и без неё умеет делать. — А покажете? Ждавший этого вопроса Ногицунэ демонстрирует виртуозное управление ушами и рожей разинувшим рты девушкам, ловко прячет хвост от прикосновений, быстро прощается с передравшимися за его хвост девчонками и довольный идёт загружать еду в джип. Следующим местом, где он останавливает машину, является поляна в конце давно забытой тропы через заповедник. Не-Стайлз глушит двигатель, выходит и жадно вдыхает запах леса. Как же давно он тут не был. Вскоре лис уже сидит на капоте машины с коробкой пиццы в руках, парой бургеров рядом и початой бутылкой колы. Хозяин тела ворочается внутри него в мареве иллюзорной жизни, но перехватить власть не пытается. Древний дух злости и мести поедает пиццу на свежем воздухе, непринуждённо болтая ногами, и ни о чём не думает впервые за пару тысяч лет. Он накрепко засел в долговязом пареньке, который пока что даже не рыпается изнутри. Будущее распланировано с максимальной пользой. Есть всё, что только можно пожелать. Можно даже ходить по улицам в своей настоящей форме, и никто не начнёт орать «Ведьма! Ведьма!» и звать идиотов с колами, вилами и прочей ерундацией. Поэтому он просто накупил себе любимой еды его тела и устроился спокойно попробовать кулинарные достижения нового столетия. Открытый пирог, котлеты и овощи в хлебных лепёшках, вкусная вишнёвая вода и плоские солёные кружки — всё это понемногу плотно набивается в живот Не-Стайлза до тех пор, пока солнце не скрывается за верхушками деревьев окончательно. Тёмный лис складывает мусор в квадратную коробку из-под съеденного круглого плоского пирога, пихает коробку на заднее сидение к остальным и набивает карманы фонариками, телефоном, складывает в рюкзак несколько ярких пачек хрустяшек, бутылку воды, бутылку колы, биту и упакованное сырое мясо. Он закрывает джип Стайлза на два поворота ключа, который суёт в карман джинс (боги, сколько же у этих тупых подростков карманов везде), и шагает прямо в темноту леса, натянув капюшон на лицо. Ему нужно найти Неметон. Ожидаемо, тот не хочет, чтобы его находили, и заставляет Ногицунэ пропустить нужный поворот уже второй раз и пройти по лесу лишний крюк. Не-Стайлз не ворчит, не костерит свет почём зря, не ноет, потому что он уже растёр ноги от долгого пути, а его рюкзак полегчал только на две пачки ломких хрустяшек и половину бутылки колы. Начинает голубеть часть неба, когда Лис зол на древо так, что готов разнести его, а не тащить всё это барахло в дар. Он зло кусает себя за запястье, пара капель крови падают в пыль у его ног, и, когда Ногицунэ поднимает взгляд, он видит пред собой останки древа. — Ну наконец-то! — радостно восклицает он и стряхивает ощущение присутствия с плеч. — Я уж думал помру, пока приду тебя навестить, древо. Лис присаживается у пня на корточки, расстёгивает молнию на рюкзаке и достаёт всё необходимое для ритуала. Фонарик он кладёт на гладкую поверхность пня, поливает небольшое место водой из бутылки, плюхает в лужу кусок сырого мяса и делает надрез на недавно укушенном, но уже регенерировавшем запястье. Несколько струек крови успевают окропить плоть животного и кору дуба, принявшего дары человека. Из переплетения корней один топорщится, будто указывая место в земле. Внезапно в гуще деревьев слева раздаётся хруст ветки, но Ногицунэ больше волнуют вибрации, раздающиеся в районе живота. Вибрирует мобильник — звонит шериф Стилински. Это застаёт тёмного духа врасплох, и он притупляет своё внимание, судорожно выдумывая, что бы сказать несколько секунд. А после принимает вызов. — Стайлз? Стайлз, ты где? Уже темно, джипа нет, тебя тоже нет. Ты снова ищешь приключения на свой тощий зад, сын? — Ноа явно обеспокоен, потому что эти реплики он громко и быстро твердит, наверняка сердито хмуря брови. У лиса есть буквально несколько секунд, чтобы подобрать ключик к этому замку, и вот он уже преувеличенно дрожащим от волнения шёпотом запинается через каждое слово. — П-пап, я… Я с Лидией, понимаешь, с Ли-ди-ей, у нас эээ… С-свидание, ты очень не вовремя, пап. Я задержусь на ночь, потому что я у тебя совсем взрослый и самостоятельный сын, у которого наконец-то может появиться девушка мечты. Шериф, как ни странно, хоть и не верит ему, но грозным тоном говорит, чтобы Мечислав «не-ной-я-тебя-не-Стайлзом-называл-и-вообще-нет-такого-имени-Стайлз-на-свете» Стилински был дома как штык без пяти шесть утра. Тёмный дух поспешно часто-часто кивает, даёт миллиард клятв на последней пачке сырных шариков под его кроватью и, удовлетворившись, что шериф больше не позвонит до утра, сбрасывает звонок и пихает телефон обратно в карман. Ногицунэ осматривает указывающий место будущих раскопок корень, так и не может вспомнить, как глубоко он зарывал шкатулку, поэтому вновь направляется к Неметону. Иссохшийся пень мирового древа поскрипывает и ноет, но делится энергией для преобразования с лисом, когда тот укладывает на него ладони и шепчет всеми забытые сильные заклинания на древнем языке. Руки Не-Стайлза выгорают до угольно-черной матовой кожи, короткие, сгрызенные почти под корень ногти подростка деформируются и вскоре становятся длинными и узкими когтями-стилетами, такими же угольно-черными и будто вросшими в длинные ломкие пальцы. Правую лодыжку терпимо жжёт — вязь контракта души человека и Ногицунэ проступает на белой коже мелким убористым и совершенно не читаемым почерком. По языку разливается сладость чужого отчаяния и яркий, неповторимый вкус человеческого ужаса и лис очень, очень доволен аккуратной вязью иллюзии, в которой барахтается хозяин этого тела, медленно переваривая себя в соку собственных страхов. Тёмный дух морщится, отлипает уже новыми руками от пня и неспешно оглядывает свои уже такие родные демонические конечности. Назойливое ощущение чужого присутствия пищит упрямо на закоулках сознания, но лис отбрасывает его поглубже и спешным шагом приближается к торчащему корню, начиная раскапывать прямо возле него небольшую глубокую ямку. Ему везёт, и шкатулка оказывается в первой глубокой лунке. Он спешно извлекает её, падает на колени и скорее-скорее обтирает рубашкой землю, прокусывает клыками испачканное травой и соусом от пиццы настрадавшееся за сегодня запястье, чтобы открыть кровный замок на шкатулке и наконец, наконец уже обрести всё то, что итак ему принадлежит, но слышит громкий шорох за спиной. Но обернуться не успевает — настигает резкий удар по затылку. Силы и сознание покидают тело, и поверженный неизвестным врагом Ногицунэ заваливается вперёд всем весом тела Стайлза, неловко раскидывая неестественно чёрные руки в стороны и больно падая животом на шкатулку.