Наши воспоминания — это картотека...

      Теперь, когда все ушли, на могиле профессора Поттер остался один. Но одиноким он себя почему-то впервые не чувствовал. Он смотрел на усыпанное звездами небо, на отражение лунного света от тонких листьев ивового дерева, и ощущал себя частью этого мира, будто был с ним един, впервые на своей памяти. Он даже счет времени потерял — настолько глубоко увяз в полотне безмыслия. И когда где-то по другую сторону ивы послышался шорох приминаемой под чьими-то шагами травы, это оказалось настолько внезапно, что парень испуганно дернулся. И тут же накинул на себя мантию невидимости. Единственное предположение, кто это мог быть, сводилось к вандалам и недоброжелателям бывшего директора — ну а кому еще придет в голову красться к свежей могиле под покровом ночи? Однако, не успел Гарри даже решить, как накажет решивших посягнуть на благосостояние последнего приюта профессора зелий, как выяснилось, что никакого наказания и не потребуется, так как никакими вандалами здесь и близко не пахло. Под сень ивы медленно и размеренно, как и полагается аристократам, ступило семейство Малфой.       Вот только вид этих самых аристократов был не больно-то надлежащий сословию, да и при всей чопорности каждый из них постоянно осматривался, словно опасаясь чего-то.       Осознал их положение Поттер не сразу. Он мучительные секунды не мог понять, почему эти люди ведут себя подобным образом, пока цепочка не замкнулась. Действительно. Им ведь есть, чего бояться. Розыск. Суд. И все, что за этим последует.       С поражающей внезапностью он понял и еще один необычный факт: он не хочет их осуждения. Возможно, все дело в том, что эта война и так сломала слишком много жизней, возможно, в чем-то еще…       Но нет, конечно, это не голос Нарциссы Малфой звучал у него в голове. Конечно же нет.       Ладно, да. Она помогла, и он благодарен, и за такую помощь положено платить той же монетой. Разве не так? И потом, по существу и Драко ему ничего плохого не сделал. Они не были друзьями и пакостили один другому, это правда. Но серьезного осознанного зла не приносили. В конце концов, Малфой младший даже прикрыл его перед безумной Беллатриссой… Быть может, и правда стоит?..       Пока он думал, убедившиеся в своей временной безопасности Малфои подступили к могиле. Было тихо, лишь щебет птиц, стрекот сверчков и тихий шелест листьев. И в этой тишине единым звуком пронесся тройной вздох.       Если подумать, так не вздыхают несчастные. Но и счастливые тоже. Столько эмоций было в этом вздохе — от облегчения до горького смирения, что Поттер, ставший невольным свидетелем, и сам вдруг почувствовал тягу вздохнуть и едва удержался — не хотелось ему сейчас быть обнаруженным. И если бы кто-нибудь спросил его, почему, он сначала, наверное, растерялся бы. Но в эту секунду он чувствовал — нельзя.       Хрупкое равновесие. Чуть наклони — упадет. Чуть надави — треснет.       —Спасибо, Северус… — долетел до Гарри женский шепот. — Ты извини, мы ненадолго…       —Друг мой, прости меня… Если бы я знал, для чего он тебя зовет… — тихо и необыкновенно подавленно говорил Люциус, и Поттеру оставалось лишь удивляться, откуда в голосе этого мужчины столько смирения. Он ведь всегда был эталоном элегантности и сдержанной величавости, как и его пресловутые павлины в его чертовом поместье. А потом парень вспомнил, что стало с теми самыми павлинами и кто жил все это время в том незабвенном малфоевском доме. Он смотрел на этих людей, которые в детстве казались ему эталонной подлостью и даже можно сказать злом, на тех, кого еще не так давно ненавидел — или считал, что ненавидит, — и не знал, в какой момент сломалась та самая грань внутри него, отделяющая негодяя от героя. Почему теперь все видятся одинаковыми? Странно и непривычно, но ощутимо правильно. Все люди — всего лишь люди. Человек — существо, которому свойственно совершать ошибки, бояться, да и разве мало может быть причин. Он никогда не любил Малфоев, но сейчас, глядя на них, испытывал угрызения совести за поспешно составленное мнение. Не только о них, о любом человеке вокруг. О Снейпе, Малфоях, о светлой стороне. Можно ли было назвать ее светлой на самом деле? Так ли уж непорочны и правильны волшебники, с которыми он сражался бок о бок, и чем они отличаются от тех, кто стал врагами?       Он наблюдал, как семейство Малфой тихо простилось со старым другом, как вокруг массивной ивы появилась под воздействием магии легкая, будто вуаль, поросль вьюна, отливающая тем же серебристым отсветом, что и листья, и как тихо и незаметно исчезли эти трое — как и появились. Ему многое еще предстояло переосмыслить: ценность жизни, решить самому, что такое хорошо, что плохо, какие люди стоят того, чтобы с ними иметь дела, а какие не стоят и толики внимания, — все это было впереди, и он не больно-то хотел сейчас задумываться над этим. Гарри смотрел на то, как мягко светится дерево в ночи, и знал одно: он никогда не забудет. И память об этом человеке, несомненно, будет согревать его вечерами. Как только перестанет разрывать на куски.