У рощи водяного бога

      За распахнутой раздвижной дверцей ветер трепал молодые цветы павлонии. Мягкий аромат лилового цвета стелился по влажной от дождей земле, заплывал в освещенную лампой комнату и таял на деревянном лакированном полу. На нем, отполированном до блеска, стелился алый шелк — густой и длинный подол платья, расшитый вручную золотыми нитями и жемчугом. Драгоценные узоры рисовали влюбленных журавлей, танцевавших на волнах и плескающихся карпов, пышные, симметричные цветы лотоса вспыхивали на каждом из рукавов и тихо исчезали в объемных складках. — Госпожа, ваш чай, — учтивый голос младшей мико, раздался за дверью. — Ты так тихо ходишь, сестрица, — вздрогнув, обернулась хозяйка покоев. — Снова о чем-то мечтаю… — Чирико-сан ждет большой праздник, беспокойство не зазорно, — плавно отодвинув и закрыв за собой дверцу, гостья поднесла изысканный чайный набор и села напротив, вдохнув носом влажный аромат вечернего сада и совершенно внезапно нахохлилась, точно воробушек и широко ахнула глазами. — Госпожа! Вы еще не закончили наряд?! Осталась неделя, а вам еще полы рукава расшивать! Разбито опустив плечи, жрица натужно выдохнула, отбросив резное пяльце в сторону. — Знаю, Жина! Но в конце концов, перестань ты так меня уже называть, «Госпожа!», я не госпожа тебе, — «И себе я тоже не госпожа», — подумалось ей, но она лишь плавно покачалась из стороны в сторону, сменив тон на игриво-певучий. — Лучше скажи, сестрица, принесла ли ты то самое? М? Девчонка хихикнула, порылась в глубинах широченного белого рукава и выудила бамбуковый сверток, богато пахнущий медом. Упаковка из листьев отлетела в сторону, и на белые мягкие ладошки упал сморщенный плод, покрытый белесой коркой. Рот Чирико наполнился слюной от аромата, и Жина добавила, что от ее госпожи всегда пахнет таким же медовым разнотравьем, должно быть, из-за ванн с маслом. — А-а! Какое счастье, сестрица, вяленая хурма! — без церемоний всковырнув кожуру Чирико жадно впилась зубами в сладкую мякоть и очень сильно смутилась, осознав, что позабыла предложить гостинец с подругой. — Да я тебе это принесла, кушай, Чи-сан! — точно прочитав ее мысли отмахнулась темненькая девочка и разлила. — А знаешь, мы уже во всю украшаем город к твоему танцу. — Вы уже преступили, мням, к украшениям?! — девушка подцепила узким ногтем застрявшее волокно в зубах, чихнула и шмыгнув носом восхищенно продолжила. — Невероятно! И как же там теперь то, в городе?! — В городе? Ох! — Мечтательно поднесла ладони к щекам Жина и поджала коленки. Ее детская комплекция без труда позволяла ей вертеться за маленьким лакированным столиком, в то время как Чирико, одного с ней возраста, приходилось сидеть сдержанно, дабы ненароком неловко не разлить чай. — Каждую мелочь рассказывай! — Сердце Чирико затрепетало в предвкушении, сладости опустились на деревянный поднос, вопреки долгому посту на рисовых лепешках и речной рыбе. — Только учтите, что все красиво рассказать, как вы обычно умеете, я не смогу и не смейтесь, как тогда, если снова что-то неверно скажу! Ну… так вот, — служительница помяла кончик собственного носа, набрала в легкие воздуху побольше и понесла. — В городе сейчас очень много огней, гораздо больше, чем обычно и даже больше, чем я могла себе представить. С утра и до вечера Танака-сан, наш электрик, тянет провода от одной улицы к другой, даже самые маленькие дворы мы освятим не фонарем, так цветной лампой. Конечно, сперва мы сильно волновались, что подстанция не выдержит и пойдут перебои, — тут она почесала затылок, не став разъяснять, что на деле то она ничуть не волновалась, потому как понятия не имела о том, как устроены все провода и электричество в целом, но передать бурчание старого деда посчитала своим долгом. — К счастью, все обошлось и на сегодня мы все проверили и следим, что бы ничего не перегорело. Лично я развешиваю бумажные фонари в маленьких дворах. Для этого ставлю лестницу, правда, немного страшно, что упаду, и осторожно креплю все так, чтобы бумага не соприкасалась с самой лампой и вуаля! Вечерами теперь светло-светло, почти как днем. Вот, что же еще… Хм. Недавно телеги привезли много соленой рыбы в огромных деревянных бочках, а торговцы уже начали колотить лавки, стучат молотками, развешивают вывески. — Ого! Что еще, еще?! — Чирико заерзала на полу, воображая деревянные колеса, требующие масляной пропитки и плотные флаги реклам. К отложенному шитью возвращаться не хотелось, потому Чи быстро покончила с остатками хурмы и навострила слух. — А еще там столько приезжих! Столько! Деревню заполонило людьми, говорят, мест для путешественников давно не осталось, кто-то даже спит на улице. В соседних храмах организовали временный ночлег для самых слабых, а еще завтра нам предстоит раздавать всем нуждающимся рисовые колобки и разливать чай. — Ого! Столько людей! Я читала о больших праздниках в книгах, боже, как же я мечтаю хоть глазком увидеть их в живую, сыскать бы позволения… — Ну, Чирико-сан, я верю, видит больше любого из нас. Разве не так? «Куда там. Даже рыбу, только пойманную из реки видеть не пришлось…» — мысленно выдохнула жрица, но не издала ни звука. — Эх, скорей бы вы надели это прекрасное алое кимоно и исполнили ритуальный танец, уверена это будет… ох! Время! Мне нужно торопиться, Чи-чан. Прости! — Жина неожиданно вспорхнула к двери, позабыв о манерах и наскоро разгладив замятые красные штаны. — Я постараюсь заскочить к тебе завтра, хорошо? Если первосвященник позволит. — Так скоро, — Чирико выдохнула. Спорить бесполезно, ей вскоре положены вечерние ванны, заботиться о готовности которых очередь Жины, а если она не выполнит все в срок, ей сильно влетит и вряд ли они еще смогут коротать вечера за чаем. — Угу. пора… мне и так влетело за прошлую неделю, в наказание одна драила главный храм все семь дней, ну это так, мелочи… слушай, Чи-чан… — карий взгляд храмовой служительницы потемнел. — Думаешь, это правда? — О чем ты? — Ну… Я о силе исцеления. Неужто в мире возможно то, о чем гласят легенды, правда ли мы сможем увидеть его, водяного бога Суйдзина, и все, что вот-вот ожидает вас… я так волнуюсь, не верю, что у всего этого нет своей цены. — А? Правда ли? — точно впервые задавшись этим вопросом, наигранно моргнула жрица. — Мне неведомо знать то, о чем гадают тысячи людей, каждый из них ждет своего, а я же сделаю лишь то, что должна. — Не о том я, госпожа! Почему вы никогда не отвечаете прямо? — Ах, сестрица! Дай мне свою руку. Вот, гляди, видишь линии на ладони? — Нежные кончики пальцев заскользили по бороздкам. — Здесь тропы наших жизней, я не сильна в их чтении, но точно знаю лишь одно: мир слишком сложен и строг, чтобы доверять словам. Но что бы ни ждало нас в итоге, знай, любая истина дана нам в испытание, если святые ошиблись в моем выборе и душа моя, как и тело не даруют озерному божеству успокоения, то я своими руками добьюсь чудес, сестрица. — Ласковые пальцы провели по щекам мико, убрав выбившуюся прядь за ухо. — Не тревожься, Жина. Совсем скоро я ступлю на землю и запомню имя каждого, кто молит об исцелении. Люди столько писали мне желаний и молитв, я обещаю никого не подвести, чего бы мне это не стоило. Подруга кивнула, но глаза ее влажно заблестели. — Жина! Время позднее, а ты мне воды еще не подогрела! Бегом! Та кивнула, посильно улыбнулась и отодвинула за собой дверь. — До скорого, сестрица… До скорого, — обращаясь уже к закрытой перегородке выдохнула жрица и прошла к саду. В розовой дали плыли облака, утопая в свободе ветров. Чирико зажмурилась от накатившего душноты в груди. В детстве, когда хватало ловкости, а вес позволял взбираться по деревьям к скользкой черепице, Чи наблюдала за вечерними огнями домов и улиц, глядела на далекие колесницы с тусклыми масляными фонарями, медленно исчезающими в утренней мгле. Они уезжали в крупные деревни, закупали рис, а по возращению катились вяло, груженные мешками. Сколько позволяла ее память, она помнила себя здесь. Коридоры храма, мягкий свет из-за бумажных перегородок, запах осенних красных кленов и чудесный аромат хлеба от багряника. Поутру няни-матушки всегда велели ей съедать без остатка рисовой похлебки, а после петь молитвы. Даже цветы из года в год росли в одном и том же месте, разве что сакура и персики порой распускалась позже обычного. — Если Ками-сама решил, что я его дар, — прошептала жрица, подойдя к бамбуковому фонтану и окунула пальцы под струйку воды. — То не мне давать ответы о грядущем… — Белые ладони сложили замок, медовые глаза устремили взор к клочку вечернего неба, открытого среди густых крон деревьев.

***

На утро небесную гладь заволокли тучи. Жина пришла, согласно обещанию, припрятав в рукавах сахарные шарики. Таких сластей Чи никогда не видела и очень удивилась разноцветным катышкам, рассыпанным по столу, точно звезды по небу. — Это правда можно есть? — жрица с подозрением покрутила в пальцах шершавый клубок. — Можно, Чи-чан, можно! Это же конфеты. Чирико недоверчиво надкусила дальними зубами оболочку и хрустнув, покатала половинки во рту. — Жесткие. — Вкусно, да? Такие редко купишь, привозят к нам редко. — Жина смущенно убрала выпавшую прядь. — Нам вчера повезло, знаете… — М? — Ну… Знаете! Я это связываю в первую очередь с вами, я честно скажу, потому что я молилась об этом каждый день, — громче обычного выдала храмовая служительница. — Моя мама заселила к нам щедрого гостя. — Разве твоя матушка уже не впустила постояльцев? Ты говорила, что все дворы заняты, — Чирико хватанула сразу парочку конфет, редко сестрица рассказывала о себе. — Да… как же объяснить… Он, он… — Жина осеклась, словно вытащила на свет крамольную мысль, — он письмом выкупил все спальные места и внес задаток заранее. Я была уверена, что нас посетит постоянно всем недовольный господин, ну, вы знаете, богачи же… Но я никогда в жизни так не ошибалась! — Жина запетляла блестящими глазами по узорам на татами, набрала в легкие воздуха и выпалила. — Кажется, я влюбилась, Чи-чан! Чирико перестала жевать. Разумеется, она читала много книг и сама, с рождения, была невестой озерного божества, но слышать о таком вживую ей не довелось. — Ах, Чи-чан! — мико лотосом обвила пылающие щеки. — У меня сердце выпрыгнет из груди, всю ночь не спала, все думала и думала, а что думала не знаю. Еще вчера хотела все рассказать, но смелости не хватило. Жрица проморгалась, застыв в смущенном недоумении и спросила: — Вот так сразу и влюбилась? — С первого взгляда, — разбито выдохнула Жина. — Вот только наверняка скоро он уедет, а я останусь здесь жить и вспоминать о безответной влюбленности до старости лет. — Чего же ты, Жина… — А как будет? Господин на меня и не посмотрит, вообще нормальный парень не посмотрит, да и откуда им взяться-то в нашей дыре? Чем ответить, Чирико не знала, потому и промолчала, отметив про себя, что подруга ее могла бы просто уехать в большой город и начать там жизнь. — «И от чего ей только мысль подобная не приходит в голову? Ведь есть большие города, где много людей и быт кипит ярче, веселее…». — А в облаках витать не буду: мы не богаты, к тому же, образование у меня при храме, так что если и пригожусь, то только здесь. Да и красавицей меня не назвать. — Точно прочтя мысли, с толикой грусти подытожила влюбленная девушка и сжала кулачки. — Эх… какое же странное чувство, когда горишь под чужим взглядом. — Первый бутон любви — это счастье и трусость ступающие рядом, —изрекла жрица строчку из забытой книги, и посмотрела на крохотные, но мозолистые руки Жины: под неаккуратно, глубоко под корень порезанными ноготками, въелась грязь. — А каков он, этот человек? — Господин? Красивый и яркий, иногда немного резкий, но глаза его, как небо в весенний день, такие ясные и смелые, вот только… — Только он сильно болеет? — Плохо с руками. — Как плохо? — Сильно плохо, лежит целыми днями, а если и выходит, то по нему не понять, что у него что-то болит. — Вот как… — Но знаете, госпожа, даже если у меня нет шанса, я попробую его пригласить в день праздника! Будь что будет. Мне терять все равно нечего! Конечно, если ему станет лучше, только тогда. — Тяжело мне словом помочь, — Чирико ласково улыбнулась, прибывая в легкой растерянности. — Прекрасное чувство должно быть эта влюбленность? Хм… а давай я помолюсь за него лично, идет? Оставь его имя на бамбуковой табличке. Мико горячо закивала, но неожиданно, за спинами девушек раздался шорох, скрипнула дверь и одна из многочисленных служительниц оповестила о скором начале тренировок. — Пора мне идти, — Чирико нехотя поднялась, призывая к окончанию беседы. Жине не оставалось ничего, кроме как раздосадовано попрощаться и отправиться мести двор, а жрица отправилась в просторный зал. Под ногами пробежал взволнованный паучок, скрывшись в расщелине половиц, и Чирико с болью позавидовала ему — ей и при всем желании не скрыться от строгого наставника, да и куда? Храм, хоть и был самым огромным на многие километры, не было в нем места, где она бы за года жизни не пыталась ускользнуть от суровых глаз. Влажный воздух сулил скорый дождь, и духота мешала подготовке танца. Длинные волосы, не знавшие ножниц, распушились у щек, путались с кипарисовым веером и неловко катились с широких плеч кимоно. Танец плыл спокойной рекой под протяжные ноты кото. — Госпоже следует усерднее трудиться, если она желает успеть к сроку, — первосвященник строго одернул очередное движение. Высокий и согбенный, он старчески шаркал по периметру комнаты. Скрытое под тканью лицо лишний раз напоминало жрице о запрете видеть мужчин. Чирико молча втянула живот и продолжила мягкий поклон, подбросив один из вееров над головой и тут же перехватила его другой рукой в воздухе, изящно изогнув кисть. — Сегодня воды озера неспокойны, совсем скоро они изменят цвет, — старик в белых одеждах скрестил руки за спиной, продолжая цепко следить за правильностью малейшего изгиба. Внезапно одна из уличных перегородок распахнулась, и помещение заполнил шелест листвы, буйный как штормовой прибой. — Господин первосвященник! Градус Асио-ноко поднялся до тридцати, — встревоженный девичий голос за дверью прервал репетицию. — Подземные воды вскипают! Озеро начало менять цвет! По небу прокатился раскат грома. — Велите оставить меня одну с одну этого дня, — Чирико резко выпрямилась и сложила воздушные веера, душа ее мелко задрожала. «Началось», — шепнул голос мыслей. Не дожидаясь чьего бы то ни было разрешения, она твердо зашагала прочь. Пятки защипала волнительная дрожь, блестящий пол скользил под белоснежными носками, при резком повороте волосы раскидисто встрепенулись и исчезли за углом. Крупные капли дождя заколотили по крыше, дежурные мико суетливо спасали храм от крепкого сквозняка, поспешно запирая двери. — Не сметь тревожить мои покои. — скомандовала Чирико и прикусила язык. «Как же мало дней теперь осталось до церемонии, как мало! Как же… И неужели, неужели я… нет! Ерунда!». — Незаметно пролетев коридор, Чи приземлилась к ритуальному наряду, все еще лежащему на полу, безысходно сжала шелк в руках и тяжело задышала, мечтая унять дрожь в теле. — «Всю жизнь ждала этих дней, всю жизнь… Чего же теперь так трепетать, так бояться. Соберись! Соберись, Чи-чан…» Золотые нити и жемчуга заплясали в ловких руках, Чирико вышивала под шум дождя, бьющего по крыше. Различая в сердце, кроме страха, несмелое счастье. — Свершилось… Почти как любовь. — Хихикнула девушка, пронзив алый шелк иглой. Завтра она наконец-то спустится в город.