У рощи водяного бога

      Дейдара спал беспокойно. Вскакивал за ночь бессчётное множество раз, распахивал глаза от каждого шороха и к утру чувствовал себя более разбитым, чем после ночи на холодной земле. Повернувшись к окну, он отметил помрачневшее небо, по которому с трудом угадывалось время, но подрывник не сомневался, что за хмурой пеленой зачинался рассвет. Руки саднило. Особенно беспокоила правая, оторванная проклятым шаринганом: донорская часть локтя отказывалась приживаться, загнаиваясь и источая смрадный душок. — Тссс… Паршиво. - Дейдара зашипел, действие выпитого перед сном лекарства прошло. Мастер Сасори обязательно напомнил бы ему о несовершенстве живого тела и рекомендовал покончить с мучениями быстро — с помощью яда. Порывшись в сумке, преступник с трудом отыскал крохотный сверток с порошком и, проклиная неловкость пальцев, он зубами вскрыл содержимое, тут же высыпав на язык. Рот моментально налился слюной, разбавляя едкую горечь снадобья. Юношу чуть не вывернуло наизнанку, к счастью, спас пустой желудок и хорошенько откашлявшись, он сдернул с себя одеяло и вышел в узкий коридор. Голой ступни коснулись мокрые, только что вымытые половицы, и под ногами загулял сквозняк. Поежившись, то ли от озноба, то ли от поздно приходящего в эти края лета, Дейдара направился в ванную, пытаясь игнорировать боль, бьющую волной от каждого шага. Желая отвлечься, он сосредоточился на открытой створке окна, в конце коридора. Ситцевая занавеска то и дело надувалась, гонимая потоком, шлепала о точно такую же, как и полы, деревянную стену и уходила ближе к улице. За стеклом же виднелся маленький внутренний двор со старым столом для хозяйственных работ, нам нем даже сейчас стояла пара тазов – один с чистой водой, в другом, под мыльной пеной, проглядывалась грязная посуда и щетка с пластмассовой ручкой. «Значит, канализации здесь нет», - раздраженный болью, Дейдара сдавленно выдохнул, покосившись отекшую кисть, выглядывавшую из-под свободного рукава. – «Лучше будет набрать воду, чем возиться с ручным краном». Неожиданно послышался легкий топот, и Тсукури дернулся от потери бдительности. Из-за стены мелькнула девичья фигура — дочь хозяйки гостиницы — чуть смуглая, мелкая и с темным густым волосом, собранным в высокий хвост. В одной руке, перевесив тело, она держала ведро с горячей водой и обеспокоенно пробежав взглядом дернула вперед, едва протиснувшись в небольшом пространстве. Суетно подняв ношу к раковине, она наполнила бак, сосредоточенно сдвинув при этом брови и закончив, учтиво поклонилась. — Извините за задержку, — пролепетала она, коротко покосившись исподлобья на юношу. — Вы, если захотите принять ванную, пожалуйста скажите заранее и я разведу печь. Подрывник лишь нехотя кивнул, не желая останавливаться на полпути, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела. — И, ах! Доброе утро, господин, — пискнула девчонка напоследок и исчезла, мелькнув красной одеждой. Ванная комната, где по его поручению, ожидали свежие бинты и крепленое саке, представляла крошечную клетушку, имевшую жалкий вид с выцветшими, отклеенными местами обоями, и низким потолком, что даже невысокому подрывнику становилось слегка не по себе. Мебель тоже была старая и пожелтевшая, над ручным умывальником висело аккуратное зеркальце, хранящее на узкой полочке нелепую картинку с парой голубей и новую зубную щетку в картонной упаковке. Дейдара спустил юкату с плеч и размочил присохшие к ране повязки, наблюдая, как водяные пятна разрастаются по поверхности, слегка пощипывая кожу. Сон сняло рукой, когда на предплечье показалась темная плоть, разросшаяся с прошлой обработки. Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг, и он надавил на шов и прикусил нижнюю губу, густой гной просочился с места стыка. Дейдара тряхнул скатившейся челкой, отогнал мысли и продолжил снимать повязки неловкими пальцами правой руки. Сохранившие малую, но все же подвижность, они, деревянные и отекшие, спускали с кончиков капли воды. Особенно припекшие к ране участки пришлось отдирать с помощью более пригодных ртов, ровно, как и откупоривать глиняную бутылку с алкоголем. Щедро облив жгучим раствором руки, подрывник зажмурился и притянув подбородок к груди и резко распахнул глаза. Пот проступил на висках, напряженная челюсть сжала язык, не позволяя шипению вырваться и Дейдара остановился, пытаясь ухватиться взглядом за потертый шкафчик раковины с безобразно безвкусными узорами цветущей сакуры. Не найдя утешения на дверцах мебели, подрывник взглянул выше, на квадратный кусок обмылка. В памяти отчего-то мелькнули далекие картины прошлого, где на рынках торговали мылом на развес и что ему когда-то даже приходилось выбирать между хозяйственным и туалетным. Воспоминания, точно из другой жизни, померкли, когда огонь в ране чуть поутих. «Какой же дрянью приходится заниматься, бесполезной дрянью», — беспомощная ненависть колыхнулась под ребрами. – «Еще несколько дней в таком духе и действительно придется надеется только на местные сказки. Проклятье!». — Откупорив лечебные мази, резко пахнущие травами и чем-то дурным, и макнув в них деревянным шпательком, Дейдара промазал грубые швы. Никчемность сего действия вызывала лишь тоску и тупую тревогу, когда желтушная жидкость раны просачивалась сквозь толстый слой мази. Когда с перевязкой было покончено смурые тучи успели чуть посветлеть, а народ зашуршал на улицах, с открытого окна заслышался грохот посуды и плеск воды – девчонка разъярённо раскидывала тарелки из одного таза в другой. Дейдара бесцельно понаблюдал, как та пару раз почесала лоб плечом и безмолвно направился к завтраку. Кухонька ожидала низким посадочным столиком и аккуратным строем тарелок, прикрытых крышечками в тон. Юноша уселся на пол и с трудом выудил деревянные палочки, опрокинув общий стакан. Замерев в беспокойном смущении, он осознал, что сильно ослаб и в действительности чувствовал себя гораздо сквернее, чем на минувшей неделе. — Надеюсь, вам хорошо у нас спалось, — женщина в годах голосом выдернула замершего над покатившимся стаканом гостя и поставила тот на прежнее место, рядом со склянкой соуса. Тсукури тут же выпрямился, пытаясь отогнать напряжение в теле и неожиданно, с позабытой растерянностью, буркнул: — Вполне, да. Разъединить палочки не удалось, и он брезгливо поморщился, отложил их в сторону, расположив в ладони бульонную ложку из фарфора – единственный отголосок роскоши в старом доме. Хозяйка вынесла горячий рис, выложенный аккуратной горкой в пиале и откланялась. К горлу подкатила легкая тошнота и предстоящий завтрак вызывал лишь жалость и недоверие. В раздумье Дейдара открыл несколько тарелок, прятавших, то подкопченную рыбу, то салат, присыпанный кунжутом и совсем обмяк, от отсутствия аппетита и осознания, что есть все-таки придется – необходимо как можно скорее восстановить силы. Тсукури размял в тарелке отпаренный редис и запихнул его на пару с полной ложкой риса и практически не жуя, протолкнул все подостывшим чаем. Так он ел, в молчании, размышляя об источнике исцеления, в который едва верилось. Его смущал ряд весьма противоречивых фактов, и самый волнующий из них, какого черта селение так мало известно в мире, если местное чудо, в отличие от самой сильной исцеляющей техники, способно свести на нет даже хронические заболевания. И второй, почему жадные до денег, не прибрали местные горы к рукам, разбив вереницу дорогих онсенов, как и во всей стране Скрытых Горячих Источников. «С другой стороны, Какузу сам велел сюда прийти, хоть это оказалось и не так просто», - Дейдара и не заметил, как закончилась миска риса и крикнул о добавке, - «Хотя и терять мне нечего, лидер не допустит свободной утечки кадров… По крайней мере, в запасе есть время, чтобы продумать план спасения собственной шкуры, если все обернется не лучшей стороной, да». Улица все больше оживала. Еще несколько дней назад, когда Дейдара только заселился, деревенька была до одури пустой и пыльной, теперь же, казалось, что он живет в самом центре Ивы, а под окнами топчется большая часть жителей. Прежде, чем ему подали новую порцию, оживленный шум улицы перекрыл звонкий голос: — Мама! Мама! Жрица спускается! Хозяйка постоялого дворика ахнула, выронила принятую от Дейдарой чашу и схватилась за подол фартука. Круглая миска звякнула, к счастью, не разбившись и покатилась под стол. Старшая Накиниши – подрывник все же вспомнил фамилию маленького семейства – бросила все дела и поспешила к дочери. Дейдара напрягся и с подозрением прищурился: слишком рано, местные говорили, что в запасе еще как минимум неделя, а тут вот как засуетились. И прежде, чем нехорошее предчувствие успело завладеть мыслями, за окном раздался величественный звон рогов. — Ах! Они уже так близко! – причитания девчонки отчетливо достигали слуха. — Господин, простите, что прерываю ваш завтрак, — девушка вихрем выглянула из узкого проема, на ходу подвязывая одежду служителей, — но я думаю, вам лучше тоже поторопиться. — Через мгновенье она исчезла, перевернула что-то тяжелое в другой комнате и громко продолжила. — Обещаю, вы не пожалеете, наша жрица действительно невероятна, и увидеть ее так близко больше не представится возможности. — Прекрасно, — с неуловимой иронией отозвался Дейдара, утомленный ее нудной, чрезмерно вежливой манерой речи. Тяжело признавать, но ему действительно было интересно глянуть на местную ценность и отдельное приглашение было излишне. Прежде чем он успел окончательно подняться на ноги, с входной двери раздался резкий толчок, кто-то вломился. — Наканиши, старая ведьма, давай скорее! — живой старушечий голос раздался с прихожей. — Глядишь, повезет увидеть первыми ее лицо. И ты, Жина, чего копаешься, кыш, кыш на улицу! Тут неизвестная высунулась длинной шеей к Дейдаре — прихожая располагалась как раз рядом с кухней — и оценивающе его изучила, подмигнув напоследок чередой усохших морщин. — Да полно вам, Оото-сан, — добро рассмеялась хозяйка, меж хохотом пояснив, что старуха – соседка, живущая за смежной стеной. — Вы уже одиннадцатый десяток разменяли, а все еще молодитесь. — Одиннадцатый?! — Дейдара даже подавился и покосился в сторону, - «Если их треп правда, бабке стоило отдать должное», - он почесал нос, недоверчиво разглядывая крошечную, сухую старушонку, лет семидесяти на вид, с быстрыми глазками и тонким подбородком. — А-то! Мне вот-вот сто шесть лет стукнет. Сейчас еще как увижу нашу жрицу, вернусь в прекрасные пятьдесят. — Никак нет! — Вступилась девчонка, успевшая куда-то исчезнуть и выскочить из ниоткуда, — Чирико-сан годы не возвращает! А по поводу возраста, господин, — ее голос сделался тоньше, — так у нас здесь все долгожители. Вы что, не знали? Мы пьем и готовим еду на воде с гор, со священного источника. Обещаю, что к вечеру и вам станет лучше, вы главное пейте побольше чаю, ну, или воды, как нравится. — Так эта Чирико и есть ваша жрица? Ну и чем же она так выделяется, хм? — Ага, — девушка довольно кивнула и, смутившись, добавила, — я одна из немногих приближенных. И чем понапрасну тратить время на разговоры, вы бы лучше сами ее увидели, клянусь, сами все поймете. Иногда мне кажется, что она сама и есть богиня. — Почти, — ее мать продолжила мысль, — говорят, она перерождение невесты озерного бога, что много лет назад клялась возвращаться к нему каждую жизнь. — Это легенда, хотя лично я в нее верю… к тому же и один падающий лист предвещает наступление осени, - выдала Жина, заметив скептический прищур гостя и потом густо покраснела. — Ну… это так Чирико-сан говорит. Я просто хочу сказать, что и легенды с пустого места не возникают и вообще! Вы просто сходите и уже решите, верить глазам или нет, вот. Суета разрасталась, вдалеке послышалась музыка. За оконной рамой мелькали силуэты, жители, один за другим высовывались из окон и сообщали друг другу радостную новость. Подрывник вместе со всеми вышел в переулок, происходящее необъяснимо давило на отекшие плечи. Прохожие суетились, стремясь занять лучшие места для просмотра. — Утро сегодня прохладное, — девчонка, накинула на него шерстяной плащ, густо пахнущий дешевым порошком. Должно быть, Дейдара как-то иначе взглянул на нее, потому что в ее глазах мелькнула нерешительность и та отвернулась. «Значит приближенная мико. Как там ее, м-м-м…? Ёна? Нет, Жина, кажется, да». — Дейдара глядел на пестрые балахоны храмовой служительницы, подбежавшей к толпе. Она спешила, вытянув над головами людей жезл с яркими лентами, и после растворилась в процессии, не взглянув на него больше. Возгласы улицы смешались, пока их не утихомирило несколько массивных ударов в барабан, рассыпавшихся в сотни мелких. Зычный мужской крик из далека достиг слуха: — Жрица! Жрица ступает с гор! Всем расступиться! Люди копошились, толкались и ругались, каждый жаждал своего. Дейдара скривил губы, не хотелось признавать, но в данный момент он был их частью. Подрывник отступил назад и парой прыжков приземлился на ближайшую крышу, хрупкая черепица треснула под ступней, и он чуть не потерял равновесие. Пожалев, что он не прихватил дальнометр, Дейдара чуть сощурился, приметив вдалеке богатый паланкин, медленно плывущий по белой реке церемониальных кимоно. Движимый общим любопытством, юноша перепрыгнул несколько пролетов. Под ногами творился хаос, если откинуть мишуру фонарей и флагов, небольшой городок утопал в страждущих благословения. Дома тянулись кишкой вдоль центральной улицы в гору. Вытянутая деревенька серела ветхостью: пыльные улицы с втоптанным гравием, деревянные балконы и вымученные дождями серые балки кабелей. Дейдара остановился, изучая округу. Впереди шли горы, а перед ними — яркий лес в пятнах храмов. В отдалении, к отвесному склону вели тории. Коридор красных врат исчезал среди гущи листвы, чуть позже вновь мелькал у обрыва, там, на самом верху все еще цвели лиловые деревья, горный климат заметно запаздывал к началу знойных дней. «Должно быть, там и есть главный храм, да», — юноша неудачно повел рукой и на миг зажмурился, лекарство практически не помогло унять боль. К счастью, он приблизился к венцу суеты, расположившись на одной из крыш окрестных домов, и сосредоточил внимание на покачивающемся коробе с роскошным бархатным балдахином. За ширмой не удавалась разглядеть ничего — была ли там так почитаемая всеми жрица, или же десяток мужчин волокли простую девушку. Внезапно, из-под темной ткани мелькнула бледная кисть и откинула плотный материал. Сомнения смело в сторону, когда Дейдару обдало нежным теплым потоком. Точно ошпаренный, он оторопело дернулся, чуть не поскользнувшись на поросшей мхом крыше и сглотнул слюну. Среди людей прошел восхищенный вздох. «Это ее чакра?!», — опешив, Дейдара скатился по крыше и в полуприсяде приземлился на чужой балкон. – «От чертовых джинчуурики несет таким же запасом, Какузу точно что-то задумал. В жизнь не поверю, что по доброте душевной решил меня сюда отправить, да». За ширмой сидела юная девушка, мягкая, с покатыми плечами, она держалась легко и стройно, однако, бледнела от ярко-красной одежды. Дейдара не мог из далека разглядеть ее точно, но даже с этого расстояния ненадломленные брови, что выделялись на розовой коже, предавали ей наивное и испуганное выражение лица. Тело жрицы тонуло в украшениях и золоте, атласных нитях, вьющихся на кимоно и сложной, объемной прическе из длинных волос. Тсукури, выжидающим недоверием пытался уловить в ней что-то еще, объясняющее ее силу, но ничего кроме приятной, ласковой ауры, смягчившей даже его предубежденность не отыскал и сместил взгляд во главу паланкина, где стояла высокая дама, необычно мощным и зычным голосом приветствующая округу. — Вы прибыли к нам, в город древних храмов. — Манера речи напоминала напев древних песен. Дейдара готов был поклясться, что ее голос звенел в голове. — Здесь купель тысячи поколений, место, где любой может молить об исцелении тела и души — онсен могущественных богов, утопающий в изобилии храмов. — блондин цокнул, возмущенный пафосом, но все же продолжил слушать. Происходящее ему не нравилось, но он терпел, напрягая уголки губ. — …дом небесных озер, раскинувшийся в горах. Раз в столетие ками спускаются с небес к самому высокому источнику, когда воды вскипают, озерный бог ступает на их гладь и дарует исцеление любому. — Любому, кто сможет самостоятельно добраться до вершины горы, хах! — выкрикнул зевака из толпы. — Хорош божок. — А ну замолкни! Не перебивай! — Ты мне рот не затыкай, будь местные ванны полны чудодейственных вод здесь давно бы все оккупировала знать, да не впускала бы болванов вроде тебя. Глашатай не обращала внимания ни на восхищение, ни на порицания, интонационными волнами зачитывая речь. Где-то послышался крик, внезапно, на площадь сквозь толпу продралась фигура. Это была ужасно худая женщина, тонкая, с прекрасными вьющимися волосами и раскрасневшимся от пятен щеками. Путь ей тут же преградили несколько крепко сложенных мужчин, дежуривших подле жрицы. Та лишь на мгновенье отшагнула назад, прижав небольшой сверток к груди сильнее, ее запекшиеся губы беззвучно открывались, как у умирающей в раковине рыбы, от прерывистого, нервного дыхания. Глаза же лихорадочно блестели, резкий и неподвижный взгляд вцепился в закрытые шторы паланкина. Дейдара напряг зрение, приметив, что вбежавшей женщина на самом деле была не многим старше его самого и только болезненное лицо с большими-большими темными глазами, делало ее старше. «Глухонемая», — понял подрывник, когда та не обернулась на ядовитый ропот толпы. Он неопределенно, с долей злорадства и изнурения, хмыкнул и почесал нос, глядя, как та молча протянула сверток с совсем крошечным младенцем. — Да-а-а, издох мелкий, — мгновеньем позже, неожиданно высказался Дейдара, когда один из монахов лишь покачал головой, крупные слезы покатились с ее глаз, безобразное от горя лицо все еще кривилось в слепой надежде. Она ползала на коленях, разрывая их в кровь на мелком щебне, бесшумно скулила и хлюпала мокрым носом, тонкие руки била крупная дрожь, отчаяннее шатало хрупкую фигуру. Увиденное еще больше возбудило внимание, и юноша прикусил язык, с вымученным азартом пытаясь предугадать действия религиозной процессии. Глашатая наконец замолчала, смерила взглядом девушку и кивком головы махнула вперед. В воздухе повисла озадаченная тишина, в которой Дейдара не ощущал сострадания, но когда процессия двинулась дальше, общее безмолвие треснуло под истошным, первым криком несостоявшейся матери.