Невозможный

      Лето 1996 года, несмотря на все предсказания местных метеорологов, выдалось жарким и сухим. Высушенная палящими лучами земля поднималась мелкой пылью в воздух при каждом порыве ветра, забивалась в складки одежды, залетала в глаза и рот, из-за чего прохожие недовольно щурились и чертыхались, стараясь спрятать лицо в изгибах рубашки или под полями фетровой шляпы. Черные очки, которые были единственной вещью, помогающей спастись от солнца, быстро вошли в моду и стали предметом насмешек местной газеты. «Подозрительность жителей Литтл Уингинга дошла до предела, люди в черных очках заполонили город, мне уже начинает казаться, что мы находимся не в пригороде Лондона, а в очень плохом фильме про шпионов», — было напечатано на первой странице Уингинг Таймс от 5 июня. На фоне роста преступности, загадочных исчезновений и смертей, объяснение которым полиция найти так и не смогла, эти шутки казались неуместными и пугающими.       Сверкающий красными начищенными боками Хогвартс-Экспресс, остановившийся на платформе ровно в четверть третьего после полудня, выплюнул разношерстную толпу, сразу заполонившую вокзал, и гордо отчалил, провожая всех протяжным жалобным гудком. Гарри смотрел ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом, а стук его колес не потонул в окружающем шуме, и только тогда отвернулся, чтобы наконец найти друзей и попрощаться. Все экзамены были сданы, разумеется, не без помощи Гермионы, бегавшей по библиотеке на скорости, не уступающей вертивжику, * и без перерыва что-то бормочущей. Стопки с книгами вокруг нее росли в геометрической прогрессии, а монотонное бурчание вызывало головокружение у всех в радиусе десяти метров, однако стоит заметить, что все это безобразие, длившееся ни много ни мало почти 3 месяца, в конечном итоге позволило им с Роном заработать «Выше ожидаемого» по всем предметам, включая ненавистные зелья. Профессор Снейп на это лишь презрительно хмыкнул и удалился, отчаянно размахивая полами своей мантии.       Гарри развернулся на пятках и уже хотел было спросить у пробегавшего мимо третьекурсника, не видел ли он случайно Рона или Гермиону, как заметил у одной из колонн копну рыжих волос и быстро двинулся в ту сторону, боясь вновь упустить их из виду. Все семейство Уизли, пылающее как пожар, было уже в сборе: близнецы, стоящие немного поодаль весело о чем-то переговаривались, периодически кидая хитрые взгляды в сторону Рона, неловко топчущегося возле Гермионы и Джинни, которая прислонилась плечом к стене и лишь изредка поворачивала голову в сторону родителей, увлеченно о чем-то споривших.       Их пути расходились на вокзале: Гермиона, обещавшая Молли погостить у них пару недель, отправлялась в Нору, Гарри же по приказу министерства магии был обязан прокуковать на Тисовой улице еще два месяца, перебирая в уме непростительные одно за другим и мысленно превращая своего несносного кузена в поросенка. Подойдя к остальным и поставив клетку с Буклей на свой потрёпанный чемодан, Гарри обнял каждого по меньшей мере дважды, получил тычок в бок от Джорджа, похлопывание по плечу от Фреда и смущенную улыбку от Джинни, пообещал Гермионе не забывать писать письма и мысленно посочувствовал Рону, ничего неделание которого накрылось медным тазом и учебниками за шестой курс, которые Гермиона захватила с собой совершенно случайно. Наконец, похватав чемоданы, они медленно побрели к выходу нестройной колонной по двое, постепенно растворяясь в толпе. Уже у самого выхода Джинни вдруг обернулась и несмело помахала рукой на прощание, Гарри помахал в ответ и улыбнулся. Лето обещало быть хорошим.       Уже сидя за кухонным столом и выслушивая бесконечные причитания тети Петунии и одобрительное хрюканье дяди Вернона, Гарри понял, что погорячился. Чтобы эти два месяца прошли без случайных жертв и стихийных всплесков магии, кто-то из них должен хотя бы на время лишиться рассудка, как было с Дадли пять лет назад. А так как в ближайшем будущем на такое счастье можно было и не рассчитывать, оставалось только молча сжимать кулаки, оставляя на ладонях белые полумесяцы, стискивать зубы что есть сил и стараться не обращать внимания на ехидные замечания тети и противный поросячий гогот кузена, от которого в шкафу мелко подрагивали хрустальные бокалы. Слава Мерлину, что у тетушки Мардж в последнюю минуту появились неотложные дела, и она была вынуждена остаться дома. Видит бог, так всем будет лучше, ведь скажи она еще раз при Гарри что-то нелицеприятное о родителях или друзьях, мало ей не покажется, простым полетом в этот раз гадюка явно не отделается.       Противное маггловское радио надрывно скрипело и фыркало какую-то песню, дядя Вернон стучал ложечкой по стенкам чашки с такой силой, словно вознамерился расколоть ее на кусочки в ту же самую секунду, а Дадлик от непрекращающегося ржача покрылся испариной и стал таким красным, что Гарри всерьез о нем забеспокоился, ведь не дай бог, еще копытца откинет от натуги. Когда уровень шума превысил все мыслимые и немыслимые границы, и стало понятно, что затыкаться никто, судя по всему, в ближайшее время не планирует, Гарри вспомнил Добби и неожиданно понял этого странного эльфа, вечно себя чем-то поколачивающего. В голове стучало и звенело с такой силой, что желание схватить светильник и пару раз приложить себя по лбу, лишь бы только все вокруг наконец затихло, уже пару минут навязчиво жужжало совсем рядом, вот только в таком случае он в следующем году окажется не в Хогвартсе, а в Святом Мунго, а «Пророк» будет орать с первой страницы: «Мальчик-который-выжил не смог справиться со старой травмой от потери родителей и попытался свести счеты с жизнью». И это в лучшем случае, что увидит волшебный мир, если за дело возьмется Рита Скиттер со своим прытко пишущим пером, страшно даже представить.       Неожиданно все стихло. Все еще не веря своим ушам, Гарри поднял голову, чтобы убедится в том, что он, наконец, оглох, тогда можно было бы мысленно пожать себе руку и расслабиться. Однако радио по-прежнему мычало и стонало, как гремучая ива, а значит, слух все еще был при нем, жаль, а ведь счастье было уже совсем рядом. Перекошенное от гнева лицо тети Петунии внезапно оказалось слишком близко, и Гарри невольно отшатнулся назад, едва не перевернувшись при этом вместе со стулом. Хохот со стороны Дадли не заставил себя долго ждать. — Я повторю свой вопрос, раз у тебя недостаточно мозгов, чтобы услышать все с первого раза. Как долго нам придется терпеть тебя на этот раз? — почти прокричала тетя Петуния и наконец отошла, всем своим видом показывая, что не намерена терпеть племянника больше, чем это будет необходимо и с огромной радостью выставит его чемоданы за порог своего дома при первой же возможности. — Как только мне исполнится семнадцать, и я больше не буду находиться под надзором министерства маг… — начал было Гарри, но оказался прерван поистине нечеловеческим криком, переплюнуть который было бы под силу только взрослой крикаду**. — НЕ СМЕТЬ ПРОИЗНОСИТЬ ЭТО СЛОВО В МОЕМ ДОМЕ! — уже орала тетя Петуния, подходя все ближе и ближе к Гарри. Дадли предусмотрительно заткнулся и теперь с опаской поглядывал в сторону матери. Хороший мальчик, знает, что сейчас за неосторожное слово может достаться даже ему, неприкосновенному. Проклятие, как Гарри мог забыть, что подобные разговоры никогда не приводят ни к чему хорошему, и что в присутствии своих ненормальных родственников нужно тщательно следить за всем, что вылетает изо рта. Остается только надеяться, что словарный запас этой женщины не настолько велик, чтобы распинаться о Гарриной необразованности и бестактности на повышенных тонах следующие три часа. — Простите, тетя Петуния, не подумал, — попытался Гарри. От подобных слов челюсть сводило судорогой. «Я не должен лгать» било в голове набатом, а руки сами по себе сжимались в кулаки. Однако приходилось терпеть. Есть шанс, что сладкая ложь запудрит мозги этой ненормальной, и всем удастся избежать настоящего скандала, ведь последние несколько минут даже дядя Вернон, уже привыкший за столько-то лет совместной жизни к истерикам и склокам, отчаянно пытался слиться с креслом, и, надо сказать, получалось у него это хорошо. — Так вот, когда мне исполнится шестнадцать, я смогу переехать жить к Сириусу и…- не встретив сопротивления, продолжил Гарри, надеясь успеть до следующего взрыва, но вновь оказался прерван. — Вот это мне уже не интересно, главное, что не здесь, — неожиданно спокойным голосом проговорила Тетя Петуния и вновь уселась в кресло. Рядом послышался громкий выдох. Кажется, буря миновала, — а теперь убирайся в свою комнату и не смей шуметь, от громких звуков у меня начинает болеть голова, — продолжила она через минуту и отвернулась. Разговор был окончен.       Гарри медленно поднялся со стула, забрал клетку с совой, растерянно вертевшей головой туда-сюда, чемодан и несмотря ни на кого, направился к лестнице. С тех пор, как его небольшая комната потеряла свои зубчатые решетки на окнах, жизнь с Дурслями перестала казаться полным дерьмом. Естественно, запрет на полеты Букли это не отменяло, да и все остальное осталось прежним, однако чувство безысходности от буквального заточения пошло на убыль. Почему тетя и дядя не предприняли повторной попытки запереть его, Гарри так и не понял. Было ли дело в деньгах, необходимых для покупки новой железяки, или их желание избавиться от него было столь велико, что они старались делать вид, будто ничего не нарушает привычный уклад их жизни и никакого Гарри Поттера и вовсе не существует. Это было неважно. Их неусыпный контроль и беспричинная ярость сменились пресным безразличием, что было очень даже неплохо.       Поставив клетку на крошечный стол и запихнув чемодан под кровать, Гарри подошел к окну. День постепенно угасал, солнце клонилось к западу. На улице не было ни души, вечерний зной сморил всех, молчали даже птицы, обыкновенно весело чирикающие до самого заката. Все было как всегда: все тот же дом с красной покатой крышей, та же старая плешивая лужайка под окном, ничего не изменилось, однако чувство чего-то большого, неуловимого и отчего-то значимого никак не хотело покидать Гаррину голову, что-то надвигалось, вот только что, он никак не мог понять, словно в последнюю секунду, когда его пальцы уже были готовы ухватиться за эфемерный конец этой странной мысли, кто-то неизвестный по ту сторону дергал за веревочку, и все рассеивалось как дым.       Последний раз брызнув светом куда-то вдаль, солнце скрылось за горизонтом. Десятое*** июня стремительно догорало, отбрасывая причудливые тени призрачного, но неотвратимого будущего.