Невозможный

      Очередная прицельно брошенная бомбарда попадает в последнюю уцелевшую башню и с громким взрывом разносит ее на куски. Сквозь густой дым от пожаров и мелкое бетонное крошево, режущее горло при каждом вдохе, Гарри видит вспышки отражающих заклинаний и изуродованные тела, погребенные под обломками. - Ты позволил своим друзьям умирать за тебя, Гарри Поттер, позволил им сражаться, заранее зная исход, - шипят в черепной коробке, - сколько невинных людей ты погубил своим безрассудством и манией величия, сколько волшебной крови было пролито впустую за мальчика, который струсил.       Гарри видит Колина Криви под завалами со свернутой шеей, застывший навсегда взгляд Чжоу, безжизненные, мышино-серые волосы Тонкс и думает, что с радостью бы обменял всю эту фанерную сказку из детской книжки на пыльный чулан под лестницей и писклявый гогот кузена. Счастливые маглы, живут себе в блаженном неведении о скором крахе всего человечества, берут кредиты и ругаются из-за грязной посуды в паре шагов от тотального геноцида и диктатуры. Пожирателям наплевать, умеешь ты превращать крысу в чудной стакан на ножке или нет, смерть не видит разницы между грешниками и святыми, она только берет, берет и берет, не отдавая ничего взамен.       Но мы все равно продолжаем жить, мы взлетаем и падаем, совершаем одну ошибку за другой и разбиваемся на кусочки, и если есть причина, почему я жив, когда все, кто меня любил, погибли, я готов ее подождать, - думает Гарри, наугад бросая конфундус куда-то в гущу темных мантий…       Невообразимой силы вой, от которого перед глазами появляются цветные пятна, ставит на уши всю Гриффиндорскую башню. Руины замка и змеиный шепот темного лорда рассеиваются как дым, и Гарри растерянно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где он и что, черт возьми, происходит.       Отголоски сна все еще звучат в голове приглушенными взрывами и криками о помощи, а за пологом – утреннее солнце, бросающее косые лучи на пыльный пол, и неразобранные с вечера чемоданы, сваленные в кучу у изножья кровати. Каждое движение дается с большим трудом, руки и ноги ватные, как у тряпичной куклы, двигаются медленно и с опозданием, сил хватает только на то, чтобы сесть, привалившись спиной к стене, и попытаться на ощупь найти палочку.       Когда магия не отзывается, Гарри не паникует, привычно хмыкает сам себе и пробует еще раз. Очки прилетают на акцио только с четвертого раза, больно впечатываясь в переносицу. Мир вокруг, наконец, обретает четкость, ясность и какой-никакой смысл, цветные пятна Поллока превращаются в обыкновенный бардак из разбросанной повсюду одежды, смятых кусков пергамента и опухших после сна лиц соседей по комнате. - Ты кричал во сне, Гарри. Мы пытались снять защитные чары с полога, чтобы разбудить тебя – Рон неловко топчется неподалеку – опять снятся кошмары?       Невилл за его спиной зевает, прикрывая рот ладонью, Симус сжимает в руках волшебную палочку, хмурится и смотрит так настороженно, словно Воландеморт может воскреснуть и появиться посреди спальни в любую секунду. От абсурдности ситуации хочется по-детски засмеяться и пару раз для профилактики приложиться головой о стену, может, тогда башка перестанет самопроизвольно выкидывать такие фокусы. - Все в порядке, можно расходиться, ну знаете, плохо поел, мало поспал, тут и не такое приснится, - бормочет Гарри, поправляя очки, а сам думает, что неплохо бы наведаться к Помфри, провести диагностику, попить каких-нибудь таблеток для успокоения своих нервов и чужих. Потому что если такие спектакли будут повторяться каждую ночь, то в Мунго он пропишется еще до выпуска из школы.       Рон открывает было рот для очередной пламенной речи, но рядом вовремя появляется Невилл и, приобняв его за плечи, уводит подальше от Гарри. Героем быть трудно, особенно когда на тебя смотрят как на аквариумную рыбку в ожидании чуда. Какого еще чуда всем надо Гарри не понимает. Новых врагов за лето не появилось, а старые разбежались как крысы с тонущего корабля, только успевай ловить и судить. Показательные слушания занимают первые полосы всех волшебных газет, о них трубят из каждого чайника, а подробности обсасываются с таким усердием, что на языках всех без исключения магов скоро появятся мозоли.       Рон, обласканный публикой со всех сторон, светится с конца войны как начищенный сапог, раздает автографы и без перерыва о чем-то болтает, радуясь, что его впервые в жизни кто-то слушает. Гермиона на все это смотрит с легкой улыбкой, всегда стоит рядом, чтобы помочь, поддержать и что-нибудь посоветовать, даже когда ее об этом никто не просит. Короче говоря, цирк уехал, а клоуны остались.       Когда голова перестает так сильно гудеть, Гарри спускает ноги с кровати и мысленно собирает все оставшиеся силы в кучку, чтобы умыться, собраться и живым добраться до главного зала. Слава богу, что все охи и ахи уже прозвучали вчера, удивление все-таки вещь не бесконечная, рано или поздно и оно сойдет на нет. Все эти танцы с бубном просто вопрос времени. Времени и терпения.       В большом зале как обычно шумно, гремят ложки и вилки, скрипят отодвигаемые скамейки и нагруженные доверху столы. Гарри замечает свободное место и, стараясь никого не задеть, идет к нему, периодически отвечая на приветы коротким взмахом руки. Когда он наконец приземляется на скамейку, запястье начинает ныть, хочется отвинтить кисть и положить куда-нибудь около тарелки чтобы отдохнула. Рядом Рон вовсю рассказывает про поиски крестражей, активно жестикулирует, едва не сбивая на пол все, что стоит на столе. Гермиона предусмотрительно отодвигает от него подальше чаши с тыквенным соком, вазочки с фруктами, мило улыбается и изредка вставляет одно-два слова, чтобы рассказ совсем уж не уходил в фантастику. Все-таки даже в мире магов возможно не все.       Гарри отводит от них взгляд и сосредотачивает все свое внимание на куске пирога с кремовым облачком по центру. Аппетита нет совсем, так же как и настроения, однако, чтобы жить нужно есть. Сомнительная цель, но выбора нет, поэтому приходится методично пережевывать куски чего-то сладкого и надеяться, что этого будет достаточно. Что вообще всего этого будет достаточно. Когда через какое-то время Гарри чувствует легкое прикосновение к плечу, оказывается, что завтрак уже закончился, и все студенты медленно расходятся. Гермиона, стоящая рядом, недовольно хмурится и не спешит убирать руку с чужого плеча, словно боится, что если она это сделает, Гарри в ту же секунду убежит, сверкая пятками. - Гарри, нам пора идти, ты же не хочешь в первый день учебы получить отработку у Снейпа, - звучит слегка раздраженно, словно он нерадивый ребенок, за которым постоянно нужен глаз да глаз, а то, не дай бог, ляжет спать чуть позже обычного или съест сладкое перед ужином. - Я вас догоню, идите       Рон, уставший стоять на одном месте удовлетворенно хмыкает, тихо бормочет что-то себе под нос и идет к выходу, громко шаркая ногами. Поудобнее перехватив руками книги, Гермиона направляется следом. Лишь когда они скрываются в коридоре, Гарри расслабляется, делает глубокий вдох и, выждав еще несколько секунд, медленно поднимается и выходит из-за стола. Где-то сбоку слышатся шаги, отдающиеся эхом в пустом зале, и шелест ткани. Гарри удивленно поворачивает голову и натыкается взглядом на Драко Малфоя собственной персоной. Тот вышагивает медленно и грациозно, как по ковровой дорожке, сумка с учебниками покачивается на плече, грозя соскользнуть на пол при следующем шаге. - Неужели Уизел и Грейнджер сбежали от тебя, Поттер. Я, конечно, знал, что человеческого в них мало, но даже не предполагал, что это случится так скоро после войны, - произносит он надменно и, поравнявшись, останавливается.       Малфой превосходный актер, за все эти годы Гарри сумел убедиться в том, что при желании он сможет обдурить любого, чего стоит только тот спектакль перед Беллатрисой в поместье. Если в правильных пропорциях смешать самоуверенность, надменность, жестокость и авторитет отца, можно получить неплохое средство управления. Действует, конечно, не на всех, но большинство покорно склоняет голову, боясь расправы. Однако сейчас все его слова звучат пусто и фальшиво, словно кто-то пропустил их через жесткий фильтр. Вблизи Гарри видит осунувшееся уставшее лицо, морщины вокруг глаз и красноватый шрам над правой бровью, сильно выделяющийся на бледной, практически синюшной коже. Желание спорить сразу же пропадает. - И тебе здравствуй Малфой, не думал, что ты сюда вернешься после всего, - отвечает Гарри и медленно развернувшись, идет к выходу. Почему-то сомнений в том, что Малфой последует за ним, не возникает. И действительно, спустя несколько секунд он слышит у себя за спиной тихие шаги.       Когда в мае Гарри вызвался свидетелем на слушание по делу Люциуса Малфоя, никто не понял, почему и как это произошло. Рон громко кричал, Джинни молчала, а Гермиона все что-то твердила про посттравматическое стрессовое расстройство. На вторую войну сил не было, к счастью, в разрушенном замке работы было выше крыши, а восстанавливать по камешку стены и одновременно спорить было как-то неудобно. Поэтому все прения закончились, так и не успев начаться, к огромной радости Гарри, который и сам не понимал, зачем ему этот суд сдался, но чувствовал, что сделать это надо. А если надо, то какая разница зачем.       Естественно, делать героя из пожирателя смерти никто не собирался, провернуть такое не смог бы даже сам Гарри Поттер, но так как прямых доказательств причастности Люциуса к зверствам Воландеморта найдено не было, Малфоям удалось обойтись малой кровью. Практически полная конфискация имущества, штраф и ограничения на использование магии в сравнении с поцелуем дементора показались щедрым подарком свыше. Гордость, пострадавшая сильнее бездонных кошельков, была разбита в пух и прах на глазах сотен магов, собравшихся поглазеть на падение древнего аристократического рода. После такого удара подняться способен далеко не каждый, и Гарри понимал, что единственная броня Малфоев, уцелевшая после войны и судебного приговора, - чистая кровь и сопутствующая ей надменность, а потому не обижался и не злился на резкие выпады в свою сторону. Бить лежачего не в его правилах.       Коридоры Хогвартса пустые и очень тихие. Стены, восстановленные совместными усилиями, покрыты копотью и мелкими трещинами, тут и там белеют, как язвы, следы от картин. Ничего уже не восстановить, думает Гарри, проходясь взглядом по облупившимся витражам и посеревшим колоннам. Замок, отстроенный практически заново, рушится на глазах, осыпается мелким крошевом под ноги и грозит распасться на куски в любой момент. И дело тут даже не в Дамблдоре, его смерть не была ни причиной, ни следствием, просто так случилось, что еще одна жизнь была отнята и копилка, и так забитая доверху, переполнилась настолько, что не сломаться было просто невозможно. Лишившись магии, это место перестало существовать, развалилось как карточный домик под порывами ветра, и на этом следовало бы поставить точку, погоревать для приличия пару недель и перевернуть страницу, а не возводить сверкающий фасад, что не продержится и года. - Постой, Поттер, - слышится у самого кабинета и Гарри, уже занесший руку над дверной ручкой, недоуменно оборачивается.       Малфой стоит чуть поодаль и сильно хмурится, его губы сжаты в тонкую полоску, а пальцы изо всех сил стискивают ремешок сумки. Если бы Гарри не знал его так хорошо, то подумал бы, что он смущается и нервничает. Но ради всего святого, это же Малфой, его эмоциональный диапазон еще уже, чем у Рона: презрение, надменность и легкая скука вот и весь ассортимент, выбирай, что нравится.       Пауза затягивается, и Гарри начинает думать, что ему все это показалось. Видеть кошмары еще куда ни шло, но вот бредить наяву уже совсем не круто. Гарри опять ныряет в свои мысли так глубоко, что пропускает момент, когда Малфой вновь начинает говорить. Приходится переспрашивать и глупо хлопать глазами, пытаясь понять, что к чему. - Я хотел сказать спасибо, – цедит Малфой сквозь зубы, словно слова – раскаленные угли и, видя растерянное выражение лица напротив, добавляет коротко, - за отца.       Малфои после суда пропали со всех радаров, затаились где-то, решив переждать какое-то время, видимо надеясь, что рано или поздно ситуация сгладится, что все внимание перетянут на себя другие пожиратели и о них все забудут. Удачная стратегия, ничего не скажешь. Череда летних арестов затмила собой даже второй курс и многометровую змею, живущую под школой. Когда перед вами разыгрывается настоящая драма, кости всяких пресмыкающихся ожидаемо отходят на второй план. Первое время в газетах еще появлялись короткие заметки о болезни Нарциссы, но вскоре и они потерялись в ворохе новостей. Никакой благодарности Гарри за свои показания не ждал, а потому, едва приговор по делу Люциуса был озвучен, с чистой совестью покинул зал суда, ни разу не обернувшись.       Гермиона тогда из солидарности с Роном несколько дней демонстративно молчала, лишь поглядывала иногда с плохо скрываемым разочарованием. Но все это было детским лепетом по сравнению с реальными проблемами. Кто же знал, что вместе с телом умирает и магия. - Пожалуйста, - отвечает Гарри и легко улыбается. Сказал бы ему года три назад кто-то, что разговор со слизеринцем возможен без применения грубой силы – не поверил бы.       Однако после стольких страданий неизбежно приходит осознание того, что жизнь сложнее, чем кажется на первый взгляд, и иногда простить кого-то нужно в первую очередь ради себя, чтобы не тащить за спиной вагон застарелых обид.       Естественно, на зельеварение Гарри безбожно опаздывает, коротко стучит костяшками в дубовую дверь и с опаской заглядывает внутрь. Профессор Снейп, восседающий за своим столом как сыч, лишь недовольно морщится и взмахом руки позволяет войти. После войны изменилось так много, что никто бы не удивился, если бы профессор улыбнулся и доброжелательно поинтересовался, хорошо ли он, Гарри, сегодня спал. А вот компания в лице Малфоя вызывает настоящий переполох. И если до этого момента еще оставались те, кто верил, что инцидент в суде был досадным недоразумением, то теперь на лицах всех однокурсников без исключения появляется выражение глубокой обиды.       Слизеринцы, сбившиеся в кучу, молчат, но смотрят так выразительно, что хочется отряхнуться, слишком уж много злости плещется в их глазах. Как так получилось, что две противоборствующие стороны стали тремя Гарри не понимает, но теперь ясно видит, что ни одна из них не готова принять его к себе. И ведь говорила когда-то тетя Петуния: «Не делай добра – не получишь зла». Стоило хоть раз в жизни к ней прислушаться, может, тогда не пришлось бы сейчас стоять посреди кабинета и ощущать себя безмозглым идиотом, который, желая угодить всем и сразу, попал впросак и в конце концов остался один на один с разбитым корытом. - Проходите, не стесняйтесь, - произносит Снейп, и Гарри слышит в его голосе усмешку, - за оставшееся время вам нужно приготовить зелье Мопсуса*, рецепт которого вы найдете на двести восьмидесятой странице. - Не тормози, Поттер, чтобы все сделать правильно нам потребуется не меньше часа, поэтому советую думать быстрее, если ты, конечно, не хочешь завалить это задание, - шипит в спину Малфой, ставит свою сумку рядом с единственным свободным котлом и открывает учебник.       От такого напора становится немного не по себе, Гарри удивленно поднимает брови, но все же подходит ближе. - Нам? - А ты видишь здесь еще желающих? – насмешливо звучит в ответ, и Гарри думает, что если когда-нибудь вдруг случится конец света, то выживут только два вида живых существ: рыжие тараканы и Малфой. Насколько же толстой должна быть броня, чтобы даже публичное унижение оставляло на ней лишь неглубокую царапину.       Когда острый ножик в очередной раз соскальзывает с гладкого и блестящего рога взрывопотама, становится ясно, что ничего толкового из этого сотрудничества не выйдет. Гарри пробует перевернуть эту хреновину на другую сторону и, придерживая пальцами самый краешек, аккуратно отпилить небольшой кусок, но лезвие опять проходит по касательной. Еще немного и в котел полетел бы гаррин мизинец. Это испортило бы не только внешний вид, но еще и зелье, а вот это уже реально страшно.       Малфой, видя все это, лишь недовольно цокает, закатывает глаза, забирает нож и с точностью кухонного комбайна нарезает этот злосчастный рог на кусочки требуемого размера. - Я удивлен, Поттер, что все твои конечности еще на месте. Это же надо, дважды победить смерть и едва не отрубить пальцы на зельеварении. Смех да и только. - Ты не хуже меня знаешь, что все эти чудесные спасения – не моя заслуга, - отвечает Гарри и морщится, - к тому же, последний раз спасением можно назвать разве что с большой натяжкой.       Малфой на это лишь неопределенно пожимает плечами и вновь склоняется к учебнику. - Почти готово, осталось только помешать. Три раза по часовой стрелке, двенадцать – против и снова восемь по часовой. Если мы все сделали верно, зелье станет пурпурно-розовым. - А если нет, Снейп нас четвертует, - мрачно добавляет Гарри. - Не нас, а тебя. Я же не виноват, что мой напарник не может отличить муховертку от златоглазки, - беззлобно парирует Малфой и заносит над котлом волшебную палочку. Его поза выглядит настолько воинственной, словно из котла вот-вот полезут какие-нибудь твари, и Гарри, не сдержавшись, все-таки издает звук, слишком похожий на «хи-хи».       Малфой медленно поворачивается, всем своим видом как бы спрашивая: ты что, придурок? Но вслух ничего не говорит, просто стоит и смотрит, словно ему больше нечем заняться. Жижа в котле начинает бурлить сильнее и, кажется, вот-вот полезет наружу. - Ладно, ладно, - сдается Гарри и поднимает руки в знак капитуляции, - я не смеюсь над тобой, честно, просто ты так смешно выглядел. Малфой, слыша это, поднимает одну бровь вверх и облокачивается бедром об угол стола, словно его вся эта ситуация жутко веселит. – Хорошо, не смешно, я понял, теперь мы можем вернуться к зелью?       Гарри внимательно следит за взмахами волшебной палочки, за тем, как пальцы Малфоя крепко и уверенно сжимают древко и неожиданно думает, что из него бы получился хороший руководитель отряда Дамблдора: внимательный, беспристрастный и очень умный. Такой бы смог научить кучку испуганных подростков, которыми они были тогда, защищать себя, бороться за свою свободу и независимость. Его знания и холодная решимость могли помочь в борьбе и спасти не одну жизнь. Если бы он правильно выбрал сторону, услужливо подсказывает подсознание. Нет, поправляет его Гарри, если бы он в принципе мог выбирать.       Снейп придирчиво заглядывает в котел, едва не касаясь зелья кончиком носа, и для верности даже принюхивается, но, видимо, не найдя ничего, к чему можно было бы придраться, выпрямляется и отходит к следующей паре – Финнигану и Томасу, на лицах которых Гарри ясно читает призыв о помощи. Оно и понятно – из их котла тонкой ленточкой идет дым.       Едва часы отбивают половину одиннадцатого, Малфой запихивает учебник в сумку и в числе первых покидает кабинет. Гарри видит его удаляющуюся макушку и запоздало понимает, что так и не успел сказать спасибо. - Вот же наглый хорек, - на плечо приземляется ладонь Рона, - и как ему хватило совести вообще сюда вернуться после всего, что они с папашей натворили. За такое и посадить мало.       Раздражение, тлеющее в груди с самого утра, вспыхивает с новой силой и едкие, жгучие слова едва не вырываются на свободу. Но нельзя, даже если очень сильно хочется. Потому что Рон как заезженная пластинка - сколько не перематывай, результат от этого не изменится. Гарри ведет плечом, сбрасывая чужую ладонь, сгребает учебники и идет к двери, надеясь, что в этот раз ссоры удастся избежать. Но, похоже, Рона такой расклад не устраивает, потому что он в два шага оказывается впереди и останавливается, загораживая спиной дверной проем.       Скандалить с утра пораньше не хочется совершенно, скандалить в присутствии Снейпа – тем более. - Мистер Уизли, избавьте меня, пожалуйста, от ваших разборок, - говорит Снейп и морщится как от зубной боли. - Простите, профессор, мы уже уходим, - Гарри, проскальзывает мимо Рона в коридор, но не успевает сделать и шага, как его хватают за плечи и грубо разворачивают. - Да что с тобой такое? С нами почти не разговариваешь, зато как с Малфоем трепаться, так пожалуйста, - в его голосе звучит обида и Гарри впервые думает, что погорячился. Но это длится недолго, потому что Рон, помолчав, продолжает. – Этот гаденыш же тобой пользуется, как ты этого не видишь?       От этих слов мозг, по ощущениям, переклинивает. - Даже если это и так, то не он один, - говорит Гарри спокойно и отворачивается, потому что, черт, это, оказывается, больно. Сердце долбит в ребра отбойным молотком, грозясь разорвать аорту в клочья, лишь бы избавиться от тупой удушливой боли, курсирующей по телу вместе с кровью. Рон дергается как от удара. - Но знаешь, он хотя бы не притворяется мне другом, а это уже что-то.       Проходит минут пять, не меньше, кругом стучат открываемые и закрываемые двери – это закончился перерыв – но здесь, между ними ничего не меняется. И даже Гермиона, нервно поглядывающая на наручные часы(естественно, магловские), не спешит вмешиваться. - Что ты имеешь в виду, - наконец произносит Рон тихо, и Гарри слышит его только потому, что коридор пустой, и слова отскакивают от стен как теннисные мячики. - Ты знаешь, что - Нет, я не знаю. Я уже давно ничего не знаю. Я думал, надеялся, что после войны все наладится, но с каждым днем ты все больше отдаляешься от нас, и я не понимаю, почему.       Это происходит уже не первый раз и даже не второй, как будто время остановилось, замерло на этом самом моменте и никак не желает двигаться вперед. Пустые и бессмысленные разговоры об одном и том же становятся злее и короче с каждым разом, и Гарри думает, что когда-нибудь все скатится к банальной драке и следующему за ней радиомолчанию. Потому что после всего, что было, после всех тех дорог, что они вместе с Роном исходили за прошедшие пять лет, все может быть либо очень-очень хорошо, либо очень-очень плохо. - Да потому что я устал от всего этого, потому что мне надоело рассматривать свои фотографии в газетах, потому что я не могу никуда выйти, не боясь оказаться в центре всеобщего внимания. Мне не нравится ходить на интервью и отвечать на бесконечные вопросы от всех подряд, а тебе нравится, Рон, тебе все это нравится, - Гарри делает глубокий вдох, стараясь успокоиться, собраться с мыслями, но это не сильно помогает, - знаешь, мне иногда кажется, что кроме этого тебе больше ничего и не нужно. - Ты что такое говоришь, Гарри? – Гермиона неожиданно оказывается слишком близко, - Мы всегда были рядом, поддерживали тебя и старались помочь. Нам всем сейчас нелегко, но это не повод говорить то, о чем потом будешь жалеть. - Я буду жалеть лишь о том, что не сказал этого раньше. - Да как ты можешь, после всего, что мы вместе пережили, - вспыхивает Рон, его лицо пошло красными пятнами, а на виске заполошно бьется венка, - я верил тебе тогда, когда другие не верили, а теперь ты говоришь, что мне нужна только слава?! - А разве я не прав? Где ты был, Рон, когда этот проклятый кубок выплюнул мое имя? Где ты был, когда мы скитались по лесам в поисках крестражей? Где ты был, когда после войны моя магия затухала и рассыпалась на куски? Скажи мне, где был ты со своей верой и поддержкой, когда я больше всего в них нуждался?       Все слова, сидевшие внутри так долго, наконец выходят на свободу и дышать становится легче. На смену тревоге приходит уже привычная пустота и апатия, хочется убраться отсюда подальше, домой, уткнуться кому-нибудь в плечо и долго-долго молчать, пока не пропадет голос. Вот только никакого дома нет и никогда не было. Дурсли не вариант, они захлопнули за спиной дверь, едва появилась такая возможность, и винить их в этом не получается – отношения сестер после поступления Лили в Хогвартс совсем испортились, и ожидать от тетки большой любви было бы глупо. Не выкинули на улицу и на том спасибо.       Ну а Сириус, ему и так проблем хватает, вечно уставший и нервный, ходит в Аврорат как к себе на работу, все силится понять, что происходит в волшебном мире, кто за этим стоит и как это исправить. Гарри пытался было объяснить ему, что это не его забота, и министерство со всем рано или поздно обязательно разберется, но куда там. Хорошо еще, что Кричер передает через других эльфов последние новости с Гриммо, жить в неведении и постоянном страхе было бы гораздо хуже. - Что с твоей магией, Гарри? Мы ничего не знали – обеспокоенно говорит Гермиона, подходя еще ближе, - ты нам ничего не рассказывал… - А вы и не спрашивали, - перебивает ее Гарри и делает несколько шагов назад, - я едва мог зажечь люмос, да и то не с первого раза. Мы вместе жили, восстанавливали замок, я был готов к любым вопросам, но вы так ничего и не заметили. Тогда я подумал, что это к лучшему, меньше поводов для жалости. - Но, Гарри, мы могли помочь, вместе найти решение, - не унимается Гермиона. - Да нет здесь никакого решения. Умирать, даже ненадолго, очень вредно для здоровья, ты знала? Происходят необратимые изменения клеток, магическое ядро постепенно гаснет и все в таком духе, поверь, я знаю, о чем говорю. - Но как же…мы ведь…, - бормочет Гермиона, растерянно переводя взгляд с него на Рона, и Гарри начинает жалеть, что вообще заговорил об этом. Молчи он и дальше – этого неприятного разговора удалось бы избежать, а так чувство вины, появившееся неизвестно откуда, становится все сильнее. Может и правда стоило раньше им все рассказать?       Нет, не стоило, мадам Помфри и армия целителей, экстренно вызванных из Мунго, проведя диагностику, лишь сочувственно покачали головами – даже волшебная медицина оказалась бессильна. Сказали лишь, что все это индивидуально, и никто не может знать, как поведет себя магия дальше. Посоветовали пить восстанавливающие зелья и сильно не перенапрягаться. Звучало не очень обнадеживающе, но у Хогвартса, вернее, у того, что от него осталось, толпились репортеры с колдокамерами, каким-то образом прознавшие про экстренный медицинский консилиум, а потому приходилось держать лицо и радостно улыбаться. Малфою бы понравился этот спектакль, это уж точно. - Все это уже не важно, - произносит Гарри, стараясь звучать как можно мягче, - сейчас мне лучше, да и жил же я как-то одиннадцать лет без магии вообще, значит, и дальше справлюсь, если придется.       Гермиона никак не реагирует, смотрит потерянно куда-то в стену и отмирает лишь когда Рон, также молча, берет ее за локоть. Она позволяет себя увести и лишь оборачивается напоследок, как бы извиняясь. Гарри наблюдает, как они заворачивают за угол и думает, что с занятиями на сегодня можно закончить. На травологию идти уже нет смысла, а сидеть на заклинаниях с магией, работающей через раз, не хочется.       Если и есть какие-то плюсы в том, чтобы быть героем, так это возможность прогуливать занятия, не боясь вылететь из школы.