Рассвет

      Кацуки смирился с этим давно. Конечно, первые несколько месяцев после посещения врача он отрицал серьезность диагноза, списывая все на некомпетентность сотрудника. «Я не голубой, чтоб хотеть парней, гребаный ты педик!» - кричал он, пока его силой оттаскивала из кабинета Мицуки. Купленные нейролептики успешно оказались в мусорке в тот же день. Однако, по закону пяти стадий принятия горя в конце алгоритма всегда оказывается принятие. Кацуки не исключение: принял тот факт, что страдает от синдрома Стендаля, от редкого психического расстройства, возникающего при контакте с чем-то непереносимо прекрасным. Как правило, он поражает людей во время просмотра произведений искусства, но может случиться и по отношению к человеку. Постоянные галлюцинации и срывы. Такая необходимость в Деку. Противно.       Было около двенадцати часов утра, когда он оказался у себя в кровати, проводив Изуку до дома. Подумать только, всегда бойкий и темпераментный Бакуго лежит на растрёпанной простыни, прокручивая в голове терпкие воспоминания. Поле. Рассвет. Живопись. Деку.       Он знает этого мальчишку с самого детства. Именно он всегда подражал ему, именно он всегда был его тенью. Возможно, Бакуго согласился посмотреть на рисунки Мидории из жалости, чтобы иметь ещё один повод для издёвок, но четко промахнулся. Тогда он впервые увидел, как уверенно веснушчатый ведёт кистью, как ловко отображает на листе бумаги все рефлексы, и, черт его подери, как он красив в это время.       Бакуго тянется к столу, хватая с него фотографию, которую сделал на днях: Мидория, сидящий в отблесках восходящего солнца рисует, рисует, рисует. Тупой Деку. Без сомнений, зеленоглазый до безумия красив. Настолько, что срывает голову.       Бакуго запускает руку под резинку боксеров, обхватывая уже налитый кровью член. Деку не должен так нежно водить кистью по холсту, он должен неторопливо касаться кончиками пальцев рельефного тела Кацуки. Первый глухой стон срывается с уст. Деку не должен с невинным удивлением наблюдать снизу-вверх на проблески янтря на цветущем небе, он должен исподлобья смотреть на Кацуки, сидя на коленях, открывая рот, но вовсе не от удивления. Слабые судороги в пальцах ног будто подсказывают, что близится развязка. Деку не должен брать в рот кисть, пока подтирает так неудачно потекшую каплю, в его рту должны хозяйничать лишь пальцы Кацуки. В любом случае, так считал сам Бакуго. Ты возбуждаешься от того, как рисует твой друг, Каччан? Ты так жалок.       Еще пара движений вверх-вниз, и блондин успешно спускает вязкую жидкость себе в кулак, попутно протирая его о простынь. Уже настолько все равно, лишь бы образ Деку оставался в голове.       В Мидории все было идеально. Каччан мог лишь представлять, как невесомо касается малахитовых кудрей, как мягко проводит подушечками мальцев по веснушкам, нелепо рассыпаным на лице, как бережно смывает краску с его нежных пальцев, как смотрит в ядовито-зелёные глаза перед признанием. Снова он видит его. И снова он не может сделать абсолютно ничего. Эта беспомощность ломает изнутри, разве он много просит? Он мог лишь представлять.       Он действительно влюбился в Деку. Этот мальчик так сильно тянул его в свой омут, заставляя обычно грубого и черствого парня задыхаться в судорогах, проливая ночами соленую воду на пол. Но Бакуго сильный мальчик, ведь так? Он не покажет Деку свои слабости, он останется авторитетом в его глазах, показывая лишь слепую агрессию и грубую силу, если понадобится. Ему больно. Деку должен принадлежать лишь ему. И он получит желаемое, заберёт его любым способом, подчинит себе, иначе сойдёт с ума.