То, что живет в глубине

Музыкальное сопровождение: Dream It Possible - Delacey Я раздраженно провожу пальцами по щеке, отбрасывая в сторону мешающуюся длинную прядь, норовящую залезть мне в глаза и рот, и со стоном переворачиваюсь на спину, недовольная несмолкаемым утренним птичьим гомоном, который доносится из приоткрытого окна. Голова словно налитая свинцом и невероятно тяжелая, поднять веки не представляется легкой задачей в данный момент, так что я раскидываю руки в стороны, ощущая приятную прохладную поверхность шелковых простыней, которые холодят тело, в комнату врывается легкий порыв ветра, принося с собой насыщенные ароматы сосновых иголок и влажных прелых листьев, отчего я с шумом втягиваю носом воздух с бесконечным наслаждением. Я чувствую, как мои губы сами собой расплываются в легкой полуулыбке, так как давно не припоминаю такого спокойного утра, когда можно было понежиться в постели и не спешить на очередную утреннюю репетицию, простояв перед этим часа полтора в пробках. Я вспоминаю бесконечные вереницы людских фигур в широких коридорах метро, унылые не выспавшиеся лица с покрасневшими глазами, резкие запахи сигаретного дыма и болезненные тычки локтями, когда пытаешься выбраться из автобуса на свежий воздух. И когда в голову приходит благодатная мысль о том, что у меня выдалось несколько свободных от театра дней, я поднимаю веки, готовая встретить новый солнечный летний день с отличным настроением и воодушевлением, которое иголочками покалывает все тело. Я знаю, что в соседней комнате, свернувшись калачиком, спит мой семилетний младший брат, который как всегда начнет изводить меня просьбами поиграть с ним в рыцарей, хлопая огромными насыщенно-синими глазами, доставшимися ему от отца. Мама по обыкновению будет хмыкать и недовольно качать головой, бурча о том, что мне не следует забивать голову ребенка глупыми мыслями и идеями, и ей вполне хватает одного актера в семье, но сама украдкой отвернется и весело фыркнет, так как будет бесконечно счастлива, что мы снова все в сборе. Во мне просыпается легкий отголосок стыда, так как я редко навещаю своих родных, оправдываясь тем, что постоянно занята на репетициях и в вечерних спектаклях, что ужасно устаю, и мне не хватает сил и времени каждые выходные добираться до другого конца города, чтобы осчастливить близких людей своим присутствием. В моих отговорках есть зерно истины, но я слукавила бы, не желая признать, что мне тяжело навещать дом, где я выросла, тяжело замечать усталые сгорбившиеся плечи мамы, когда она считает, что на нее никто не смотрит, видеть седину в ее темных густых локонах, достающих до талии, натыкаться взглядом на многочисленные фотографии отца, которого уже третий год нет в живых. Мне с трудом удается находить терпение, чтобы проводить время с младшим братом, который тянется к моей ласке, словно маленький котенок, так как родители всегда воспитывали его в строгости, родные стены душат меня горестной атмосферой, заслоняя счастливые воспоминания неприятной серой пеленой. Я несколько раз моргаю, стараясь прогнать противное жжение, возникшее в глазах от мрачных мыслей, на миг поглотивших меня с головой, а затем сосредотачиваюсь на красивых переливах полупрозрачного балдахина, ткань которого идет легкой рябью от порывов теплого ветра, проникающего в помещение сквозь раскрытые створки балкона. Я на несколько секунд зависаю, пытаясь вспомнить, откуда подобная роскошь могла взяться в моей детской комнате, в которой всегда стояла узенькая кровать из светлого дерева, застеленная простым хлопковым цветным бельем с рисунками принцесс, оставшимся со времен моей юности. Я поворачиваю голову набок, взглядом замечая яркие пятна света, играющие на полированном дереве пола, светлые длинные занавески, обрамляющие огромное арочное окно, под которым стоит вытянутый письменный стол темного цвета, покрытый бесконечным количеством слегка желтоватых свитков. Мне приходится еще несколько раз моргнуть глазами, чтобы понять, что я вполне проснулась и отчетливо воспринимаю реальность, потому что то, что я вижу, совершенно не похоже на квартиру, в которой я засыпала вчера вечером. Я настойчиво ожидаю волны паники или ужаса, но внутри по-прежнему разлито какое-то равнодушие, будто в голове не крутятся тысячи мыслей, среди которых выделяются версии о похищении. Я лениво поднимаю руку и провожу по волосам, отбрасывая их назад, когда внезапно замечаю, что пряди слишком длинные, на ощуп шелковистые и абсолютно гладкие, в отличие от моей буйной огненной шевелюры, с которой практически невозможно совладать по утрам. Сердце пропускает удар, больно трепыхаясь в груди, и я резко сажусь на постели, начиная осознавать, что ситуация вокруг складывается больно невероятно. На ноги, скрытые под широкими атласными штанами белоснежного цвета, падают светлые локоны, сверкающие в солнечном свете серебристыми искрами. Мои руки, которые начинают дрожать, при ближайшем рассмотрении кажутся слишком крупными для меня, но в то же время изящными с длинными музыкальными пальцами, заканчивающимися отполированными идеальными ногтями. Из приоткрытых створок балкона вновь доносится громкий задорный клекот, привлекая мое внимание, за прозрачными занавесями виднеются темные кроны, конца и края которым не видно. Я сглатываю комок, образовавшийся в пересохшем горле, и отбрасываю в сторону легкую ткань полога, опуская ноги на приятное нагретое дерево пола, отчего внутри поднимается какое-то легкое ощущение, словно я вновь вернулась в детство и проснулась в загородном домике у своей родной бабушки, которая ждет меня на тесной кухоньке со стаканом свежего молока. Мой взгляд медленно блуждает по незнакомой обстановке комнаты, которая кажется слишком просторной и шикарной в отличие от тех, которые я привыкла видеть, внимание привлекают красивые позолоченные канделябры с длинными витыми свечами, покрытыми маленькими капельками застывшего воска. Я не могу обнаружить ни единого признака современной цивилизации, не понимаю, где нахожусь и как сюда попала. Голова начинает кружиться от обилия безумных идей, так что я резко вскакиваю на ноги, желая как можно скорее разобраться в происходящем, и тут же чуть не падаю на пол, успевая схватиться за резной столбик кровати, так как тело кажется тяжелым и совершенно неуклюжим, словно внезапно сместился центр тяжести. Воздух с хрипами выходит из груди сквозь плотно сжатые зубы, пока я пытаюсь уверить себя в том, что ничего страшного не происходит, волну паники легко удается подавить привычным усилием, будто я в данных момент нахожусь на сцене во время премьерного спектакля. Легким движением заставляю себя принять вертикальное положение и делаю несколько неуверенных шагов в сторону гигантского зеркала в темной бронзовой оправе, находящегося возле гардероба, дверцы которого покрывают искусно вырезанные вьющиеся лозы неизвестного растения. Кончиками пальцев я провожу по гладкой, покрытой лаком деревянной поверхности, чувствуя, что все вокруг действительно реальное, я не пытаюсь ущипнуть себя и убедить в том, что все это сон, так как отлично отличаю явь от воображения моего разума. Когда зеркало оказывается в пределах досягаемости, колени практически перестают дрожать, а ноги более не кажутся слишком длинными и неуклюжими, так что я решаюсь поднять взор, чтобы, наконец, понять, в какой ситуации оказалась. Мое отражение смотрит на меня глубокими прозрачными голубыми глазами, оттенок которых ближе к радужке становится насыщенно бирюзовым, совершенно неестественным для натурального. На длинном вытянутом лице с абсолютно идеальной гладкой и бледной кожей выделяются темные густые брови вразлет, резко контрастируя с длинными гладкими прядями волос, кончиками достающими до пояса и отливающими благородным серебром. На острых скулах нет и намека на румянец, а четко очерченные тонкие губы плотно сжаты, будто в некотором недовольстве собственной внешностью. Мужчина в зеркале одет в легкую белоснежную тунику, расшитую мерцающими перламутровыми нитями, складывающимися в замысловатые узоры, и легкие просторные штаны, которые наверняка являются ночным одеянием. Я медленно поднимаю правую руку, заторможено наблюдая, как незнакомец проделывает то же самое в зеркальной глади, и недоуменно моргаю, внезапно осознавая, что смотрю на саму себя, внезапно превратившуюся в совершенно другого человека. Отчего-то внутри вновь не возникает и намека на страх или панику, только какое-то отстраненное любопытство отдается легкими покалываниями на кончиках чужих пальцев. Я не раз играла в спектаклях людей, попавших в другие времена или миры, это казалось мне чем-то захватывающим и интересным, но никогда не представляла, что такое могло случиться в реальности, словно вокруг оживала какая-то далекая смутно знакомая сказка. — Ваше Величество! — разбивает утреннюю напряженную атмосферу уверенный громкий голос, донесшийся со стороны закрытой двери, украшенной совершенно потрясающей фреской, сверкающей стеклянными гранями. — Я прошу прощения за беспокойство, но утренний патруль поймал на границе человеческую женщину, вид которой вызывает слишком много вопросов. Я замираю на месте, прекрасно осознавая, что мне следует ответить что-то мужчине, находящемуся с той стороны покоев, однако по коже бегут противные колкие мурашки от обращения, прозвучавшего секунду назад. Ваше Величество?! — Приведите ее в мой кабинет и не спускайте глаз с чужеземки. Я буду через некоторое время, — многолетний стаж работы на сцене позволяет мне включить воображение и импровизировать, хотя я не до конца уверена в том, что в моем голосе слышится подходящая интонация. Он звучит незнакомо, мягкими бархатными нотками, в которых обнаруживается какой-то хрустальный звон, и определенно принадлежит мужчине. Это кажется настолько странным, что мне приходится прикусить губу, чтобы сдержать удивленный стон, готовый вырваться наружу. — Как прикажете, — отвечает незнакомец, сообщивший мне о найденной человеческой женщине, и я слышу, как удаляется звук его шагов, чувствуя некоторое облегчение от того, что у меня есть еще некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Я делаю несколько нервных шагов по просторной комнате, но затем понимаю, что не могу вечно прятаться здесь, и если хочу понять, что происходит и каким образов оказалась в чужом теле в незнакомом месте, мне следует выйти и встретиться с людьми, проживающими здесь. Где-то на периферии сознания мелькает неуверенность, когда я вспоминаю, что мужчина за дверью выделил голосом то, что они обнаружили именно человеческую женщину. Однако мое сознание полно идей и вопросов, так что полностью сосредоточиться не удается, и я решительным жестом раскрываю резные створки гардероба, натыкаясь взглядом на многочисленные мерцающие отрезы ткани, покрытые богатой вышивкой. Я не знаю, что мне следует выбрать для данного утра и ситуации, так как ничего не смыслю в местных традициях, не понимая в каком уголке Земли оказалась, так что выбираю наугад приглянувшуюся бежевого оттенка мантию, подкладка которой отливает темной зеленью. Несмотря на то, что я не раз видела мужские обнаженные тела и давно уже не была маленькой девочкой, внутри возникает неприятное смущение, когда мне приходится снять одеяние для сна, чтобы облачиться в тяжелую шикарную и невероятно приятную к телу ткань. Под мантией, рукава которой практически достают пола и невероятно мешаются, я оставляю простую светлую рубашку и плотно облегающие металлического оттенка штаны, так же сшитые из легкой приятной материи, холодящей чувствительную кожу. Сознание все еще остается заторможенным, не до конца осознавая происходящее, когда я вновь оборачиваюсь к зеркалу, отражение в котором заставляет мое сердце сжиматься от невероятной неестественной красоты незнакомца, чье тело я неосознанно заняла. Однако эта красота в какой-то мере даже отталкивает, в каждой черточке лица виднеется проявление холодной жесткой воли, а ледяной цвет глаз слишком пронзительных для человека пугает. Я провожу дрожащей рукой по длинным волосам, заправляя мягкие светлые пряди за ухо, и обнаруживаю вытянутое заостренное навершие, в отличие от привычного круглого, присущего людской расе. Мир вокруг рассыпается на миллионы мелких осколков, а затем собирается вновь невероятной картинкой в голове. Эльф! Кем бы ни был этот мужчина, королем или нет, но он однозначно не человек, это я понимаю абсолютно точно, и в совершенно ошарашенном состоянии выгибаю изящную темную бровь, продолжая наблюдать за своим незнакомым отражением. Я, как и многие подростки, в свое время увлекалась сказочными историями и читала множество книг, в которых фигурировали различные волшебные народы, но никогда особенно не погружалась в ту невероятную атмосферу, которая складывалась из напечатанных на плотных листах строк. История Средиземья знакома мне лишь поверхностно, но образы, воплощенные в книгах и фильмах определенно крутятся в мыслях, пока я, склонив голову набок, рассматриваю свое новое королевское обличье, пугающее меня своей ледяной красотой. Вопросов становится еще больше, любопытство заставляет тяжело вздыхать, теснясь внутри плотным клубком, однако я прекрасно осознаю, что мне необходимо покинуть светлую богато обставленную комнату, если желаю получить хоть какие-то ответы. Я поправляю светлые пряди, скрывая непривычные остроконечные уши, которые вызывают у меня чувство неправильности, и делаю несколько глубоких вдохов, так же как всегда перед выходом на сцену, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. Там за дверью меня ждет незнакомый неизведанный мир, и мне понадобится все мое самообладание и умение играть роль, чтобы не выдать себя первым же жестом, который отлично покажет, что я не являюсь эльфийским королем. Мне неизвестно, случалось ли такое прежде и знакомы ли местные жители с подобными явлениями, так что принимаю решение просто подождать и оглядеться, чтобы оценить обстановку, а затем уже, возможно, задать вопросы и попросить помощи. Я несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы рук, снимая лишнее напряжение, а затем решительно обхватываю отполированную ручку двери, чтобы потянуть на себя и встретиться с новой совершенно незнакомой реальностью.

* * *

Рабочий кабинет отличается от личных покоев короля строгостью и затемненными плотными портьерами окнами, практически не пропускающими солнечный свет, отчего по всему помещению горят зажженные молочного цвета свечи, издающие приятный сладкий аромат, заставляющий голову идти кругом. Слева от меня стоит с абсолютно прямой спиной высокий черноволосый эльф с жутковатыми янтарного цвета глазами, которые будто светятся в затемненной обстановке, а длинный острый нос придает вытянутому идеальному лицу хищное выражение, напоминая птичий клюв. Я успела услышать, как страж, охраняющий двустворчатые дубовые двери, ведущие в королевские покои, назвал незнакомца Морнауром, так что у меня внутри распрямляется какая-то тугая пружина от того, что мне не придется наводящими вопросами выспрашивать имя приближенного к венценосной особе незнакомца. Эльф что-то говорит еле слышным шепотом мне на ухо, и я морщусь от двойственного странного ощущения, так как язык кажется совершенно чужим, с длинными гласными и легкими напевами, однако я понимаю смысл сказанного и могу ответить, не прилагая особых усилий. Скорее всего, за это стоит благодарить тело, в котором я оказалась, окружающая обстановка кажется мне до боли знакомой, однако скользящие где-то на границе восприятия воспоминания никак мне не поддаются, будто закрытые плотной серой вуалью. Было бы намного проще, если бы я могла узнать хотя бы, где нахожусь и кем являюсь в данный момент, однако все мысли тут же вылетают из головы, когда два стройных, облаченных в сверкающие золотистого оттенка доспехи, эльфа грубо заталкивают в комнату хрупкую невысокую девушку, лицо которой скрывается за пышной непослушной гривой огненных волос, еле достающих до плеч. — Какие дела привели человеческую женщину в Сумеречный лес? — тихим, но опасно звенящим голосом задает очевидный вопрос Морнаур, делая шаг вперед и искривляя кораллового цвета губы в легкой усмешке. Незнакомка, которая кажется мне смутно знакомой, одета в странную по местным меркам одежду карамельного цвета с обыкновенным современным принтом, представленным белым пушистым зайцем и английским текстом, не несущим особого смысла. Я изо всех сил пытаюсь сдержать возглас, рвущийся с моих губ, когда узнаю собственный пижамный комплект, который был на мне тем роковым вечером, когда и произошел странный обмен телами. Мой взгляд останавливается на рыжих, отливающих золотыми искрами кудрях, таких знакомых и таких странно выглядящих со стороны, на маленьком с резкими чертами лице с выделяющимися серыми глазами, которые никогда еще не сияли настолько ярко и пронзительно нечеловечески, отчего у меня по спине бежит противный холодок. Я не помню, чтобы когда-либо замечала у себя такое хищное и практически надменное выражение, скользящее в каждой черточке стройного тела, в кривом изгибе полных губ виднеется презрительная насмешка, искажающая внешность женщины до неузнаваемости. Разумеется, в голову тут же приходит понимание, что если я нахожусь в теле местного короля, то в моей собственной оболочке должен в данный момент обретаться незнакомый эльф, и это открытие не добавляет мне ни капли оптимизма. Я ощущаю, что внутри разгораются искры гнева на несуразную ситуацию, и понимаю, что долго не смогу изображать из себя ледяную статую, несмотря на все свои актерские таланты, так как вспыльчивая натура возьмет вверх через какое-то время. — Я не человеческая женщина, — с моих собственных губ срывается ехидное возражение, полное плохо скрываемой злости. У меня кружится голова, когда я пытаюсь осознать до конца, что смотрю на тело, ранее принадлежащее мне, а теперь управляемое чужой волей. — Моей матерью была подчиненная Лесного Короля эллет Силиврен. По помещению пробегает удивленный выдох, сорвавшийся одновременно с губ Морнаура и незнакомых мне воинов, которые все так же стоят по бокам от моего тела, держа руки на эфесах мечей, скрытых в ножнах, украшенных причудливой вязью и маленькими сверкающими камнями. — Целительница Силиврен погибла несколько десятилетий назад, — медленно тянет черноволосый эльф, пронзительным взглядом окидывая хрупкую нелепо одетую фигурку женщины, под глазами которой залегли темные синяки. — Ты лжешь! Огненные пряди волос переливаются в неровном свете свечей, когда управляемая чужой волей голова склоняется к плечу, будто чужеземка издевается над присутствующими. Я чувствую, как накаляется обстановка, и понимаю, что обязана вмешаться, если не хочу выглядеть странно, ведь это мой кабинет и моя пленница, королю не пристало стоять за спиной подданного и молча наблюдать за обстановкой. Однако, Морнаур абсолютно прав, говоря о том, что женщина лжет, так как я действительно не являюсь дочерью целительницы и не принадлежу этому миру. «Прикажи им покинуть кабинет!» — наполненный яростными шипящими нотками голос раздается в моей голове, так что сводит зубы от неожиданной болезненной волны, пронзившей виски. Я натыкаюсь взглядом на прищуренный взор стального цвета глаз, которые сверкают так неестественно, придавая моему лицу жуткое дикое выражение, и хмурю широкие брови, чувствуя, как внутри все протестует против такого обращения. Меня практически не удивляет то, что этот мужчина может мысленно разговаривать со мной, по сравнению с тем, что в принципе происходит вокруг, это кажется такой мелочью, что я не уделяю должного внимания подобным способностям. Я делаю решительный шаг вперед, привлекая к себе внимание присутствующих, и поднимаю правую руку, изящным жестом кисти указывая на двери, ведущие в коридор. — Покиньте нас! — голос звучит вполне уверенно, наполненный силой и переливчатыми нотками, так что Морнаур и два эльфа из личной королевской гвардии низко склоняют головы, услышав приказ и не удивляясь подобному решению. Однако я замечаю неуверенную искорку в глубине янтарных глаз черноволосого мужчины, когда он последним оказывается возле высоких дубовых створок и пожимает губы, один раз оборачиваясь на своего короля и рыжеволосую женщину. Как только мы остаемся вдвоем, я чувствую, что каждая мышца тела наливается тяжестью и дрожит, так как до меня постепенно доходит, в какую неприятную ситуацию я успела влипнуть не по своей воле. — Кто. Ты. Такая?! — я отшатываюсь назад, чуть не спотыкаясь о край плотного ворсистого ковра, покрывающего холодный каменный пол, когда на моем собственном лице разгорается дикая смесь из недоверия, злобы и отвращения. — Слуга Врага? Честно говоря, весь этот фарс начинает меня утомлять, так как я не понимаю, о чем говорит тот, кто завладел моим телом, и не догадываюсь, о каком конкретно враге идет речь. Руки автоматически взлетают наверх, и я тру кончиками пальцев начинающие ныть виски, в голове творится полный кавардак, и мне хочется громко закричать, лишь бы избавиться от противоречивых эмоций, волнами раздирающих все тело. — Я не понимаю, о чем вы говорите, — медленно произношу я, стараясь произносить слова как можно мягче и осторожнее, однако незнакомец срывается с места, по пути что-то хватая с письменного стола, на котором разложено несколько потертых старых карт. Я замираю на месте, когда ледяное металлическое лезвие касается моей шеи, а хрупкая рука хватается за длинные светлые пряди, заставляя высоко запрокинуть голову, так что темнеет в глазах. Я не помню, чтобы в моем теле было столько силы и скорости ранее, так что совершенно сбита с толку и ощущаю, как внутри медленно просыпается ожидаемый страх, заставляя неметь мышцы лица. — Спрашиваю еще раз — кто ты? — ядовитый голос, так не похожий на мой собственный, раздается над ухом, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и не ответить незнакомому эльфу яростной тирадой, так как не испытываю желания проверять, сможет ли он перерезать горло своему телу. Как могу, поворачиваю голову и заглядываю в ставшие такими незнакомыми прозрачные серые глаза, пытаясь показать, что не намерена причинять вреда. Женская фигура с чужой душой внутри делает незаметный шаг назад, внезапно успокаиваясь и ослабляя хватку, так что я могу выпрямиться и передернуть плечами, ощущая, как начинает болеть спина от непривычной тяжести королевской мантии, шлейфом волочащейся по полу. — Образы в твоей голове говорят о том, что ты не из этого мира, — спокойно замечает эльф, поигрывая в руках маленьким остро наточенным кинжалом, ранее схваченным с письменного стола. Я вновь оглядываю богатую обстановку рабочего королевского кабинета, на миг задерживаясь взглядом на высоких полках, заполненных огромным количеством книг и томов, обернутых в темные обложки, рассматриваю изящные канделябры и вычурный рисунок на ворсистом мягком ковре, маленькую резную тахту с вышитыми сверкающими нитями подушками, и отчетливо понимаю, насколько несуразно смотрится мое собственное тело среди всего этого великолепия. — Я… — голос плохо слушается меня, а в горле пересохло, так что я шумно сглатываю и скрещиваю руки на груди, пытаясь отгородиться от враждебно настроенного чужого мира. — Я не знаю, что произошло. Вы ведь владелец этого тела. Кто вы? Бровь на лице рыжеволосой женщины ехидно выгибается, когда эльф слышит мои слова, так что мне становится в очередной раз не по себе и хочется отвернуться от собственного лица, которое в данный момент принадлежит другой личности. — Какая проницательность, — выплевывает ответ незнакомец с очевидной злостью и продолжает сверлить во мне дыру мерцающими в полумраке хищными глазами. — Мое имя Трандуил, и ты, жалкая смертная, каким-то образом сумела захватить мое тело! Я недоуменно качаю головой, так как имя звучит знакомо, но кроме того, что оно принадлежит Лесному Королю, являющемуся владыкой Сумеречного леса, большего я о нем не знаю, несмотря на то, что читала книги, описывающие историю мира под названием Средиземье. Внутри вновь разливается ощущение какой-то нереальности и отстраненности, полностью забивая страх, все кажется мне сном, однако я отчетливо осознаю, что обстановка вокруг существует в настоящем материальном мире, а сама нахожусь в чужом эльфийском теле. Я подавляю искру гнева, стараясь не обращать внимания на то, что меня только что попытались унизить, обозвав жалкой смертной, сейчас не то положение, чтобы устраивать споры, и мне это отлично известно, как и моему собеседнику мрачно буравящему меня хмурым взглядом. — Я не захватывала ваше тело, — устало произношу я, быстро проводя ладонью по лицу, так как чувствую себя утомленной, несмотря на то, что снаружи все еще властвует раннее утро. — Я не знаю, что произошло. Мы можем просто поговорить? Какое-то время эльф, заключенный в тело рыжеволосой смертной женщины молчит, продолжая держать наготове острый кинжал, рукоять которого сверкает рубинами, а затем властно указывает тонкой изящной кистью в сторону тахты: — Присаживайся. Я делаю несколько медленных осторожных шагов вперед, а затем опускаюсь на мягкую поверхность, покрытую светлой узорчатой тканью, ощущая, как благодарно отзывается расслабленными мышцами спина, когда тяжелая мантия спадает складками вокруг моего тела. Трандуил хмыкает и присаживается напротив, все еще не отрывая от меня диких стального цвета глаз, которые так не похожи в данный момент на мои собственные, отчего я судорожно выдыхаю и поворачиваю голову в сторону, лишь бы не смотреть на свою хрупкую фигуру. Сбоку слышится легкий шорох, и я вздрагиваю каждой клеточкой тела, когда эльф прикасается тонкими пальцами к моему лицу, заставляя посмотреть на себя. Я недоуменно хмурюсь, пытаясь понять, что собирается делать король, в голове старательно отгоняя мысли о смертной казни за похищение драгоценного тела, и успеваю сделать один вдох, прежде чем все мое существо поглощает ярчайшая вспышка боли. Все происходит так неожиданно, что темнеет в глазах, спина выгибается дугой, и я кубарем падаю на пол, крепко прижимая ладонь к губам, чтобы с них не сорвалось ни единого стона, так как все еще помню об охране, оставшейся возле закрытых дверей с той стороны. Я замечаю скорчившуюся женскую фигуру на тахте, хватающуюся руками за голову с растрепавшимися огненными кудрями, оттеняющими бледную кожу. Губы кривятся в болезненной усмешке, однако в глубине глаз все еще видна уверенность и бесконечное ледяное спокойствие, которое не способна разбить подобная неприятная ситуация. Я медленно поднимаюсь на подгибающиеся ноги, стараясь не запутаться в плотном длинном подоле королевской мантии, и бросаю настороженный взгляд на собственное тело, боясь приближаться к эльфу, из-за манипуляций которого меня до сих пор колотит с ног до головы. — Не вышло, — фыркает Трандуил, с отвращением рассматривая короткие ногти с облупившимся сиреневым лаком, который я не успела стереть перед тем, как оказалась в чужом мире. — Сядь! Мне не остается ничего другого, кроме как вернуться на свое место на тахте, в очередной раз пытаясь осознать происходящую ситуацию, которая сводит меня с ума своей невозможностью. Но где-то внутри начинает просыпаться интерес и любопытство, так как я понимаю, что оказалась оторвана от привычного мира и обыкновенной людской жизни, ничем не отличающейся от миллиардов других судеб. Передо мной словно маячит волшебная дверь, ведущая в сказку, о которой все когда-то мечтали в детстве. И если бы в данный момент я находилась в собственном теле, то, пожалуй, испытывала бы удовольствие от нахождения в богато обставленной комнате в присутствии Лесного Короля, обладающего невероятной ледяной красотой. Однако моя невысокая фигура сидит прямо напротив меня с кислым выражением на лице, и мне хочется побиться головой о стену, так как все это похоже на жуткую издевательскую пьесу, написанную больной фантазией неизвестного автора. — Что ж, — Трандуил с нечитаемым выражением на лице продолжает разглядывать меня с ног до головы, и мне остается только догадываться, что он чувствует, наблюдая за собственной внешностью, похищенной неизвестной человеческой женщиной. — Как твое имя, смертная? Подобное обращение, сказанное презрительным тоном, заставляет меня сжать зубы, чтобы не выдать собственного бешенства, захватывающего каждую клеточку в свои тиски, так как я не привыкла позволять кому-либо обращаться с собой с таким пренебрежением. Даже если оно исходит от эльфийского короля. — Адрианова Аполлинария, — недовольно отвечаю я, замечая удивленное выражение на лице собеседника, для которого мое имя звучит слишком непривычно. — Думаю, нам есть, что обсудить, — эльф откладывает в сторону кинжал, оставляя его под рукой на всякий случай, и переводит внимательный серьезный взгляд на меня, отбрасывая всякое кривляние. Я тяжело выдыхаю и облизываю пересохшие губы, понимая, что нам предстоит долгий разговор, и с трудом представляю, как смогу убедить короля в том, что не намеревалась захватывать его драгоценное тело и не представляла даже в страшном сне, что Средиземье существует не только на пыльных старых страницах, но и в реальности, которая нравится мне гораздо меньше, чем хотелось бы.