От неба до солнца

-....видимо, не только мне в такой час совсем не спится, - после недолгой паузы с улыбкой сказала Настя, очерчивая взглядом маленькую певицу. Красноволосая тактично отступила назад, позволяя своему ночному гостю пройти в квартиру. -Родители знают, где ты находишься? - с интересом наблюдая, как Билли осматривает когда-то родную ей квартиру на наличие каких-либо изменений, спросила Ласточка. -Они не знают о моём отсутствии, - тихо ответила на поставленный вопрос Айлиш, следуя приглашающему жесту хозяйки квартиры и немного неловко присаживаясь на кожаный диван. -Неразумное решение, смотря на всё, что вам довелось пережить в последнее время, внезапная пропажа дочери может стать для них сильным ударом, - как учитель отчитывая ученика за скверный проступок, пробормотала Настя, садясь неподалёку от неё. -Финн знает, - единственное, что проговорила Билли в своё оправдание, после чего комната погрузилась в минутное молчание, прерываемое лишь размеренным тиком настенных часов. -Билли... зачем ты пришла? -Хотела проверить, как ты, - ответила Айлиш поднимая глаза на Ласточку -Не сошла ли я с ума окончательно? - с лёгким смешком дополнила версию ночного гостя Настя, - не переживай, выходить на улицу и стрелять в прохожих, пока не собираюсь. -Считаешь это смешным? - нахмурив брови в дополнении пронзительного взгляда, без ответной иронии спросила певица. - ты не меняешься, - со вздохом сказала она. -В каком смысле? - потеряв прежний запал, спросила Настя. -Всегда наплевательски относишься к себе, а от других просто отшучиваешься. Если бы только не.... -Если бы я только что? -Если бы ты сразу рассказала нам про то, что с тобой происходит, возможно сейчас всё было бы по другому... -И что бы изменилось? Моя психика прекратила бы своё падение? Мертвые вернулись бы к жизни? Что бы поменялось? - начала закипать красноволосая.       Настя сидела на краю дивана, поджав одну ногу под себя. Билли молчала, стараясь не шуметь, не дышать громче, чем нужно, чтобы и без того измученное сознание Ласточки не избрало спасительный путь бегства от этого разговора, из этой квартиры, от неё. Певица хотела поставить точку над бесчисленными вопросами, которые терзали её слишком долго. Она усвоила урок - делать вид будто ничего не произошло, игнорировать старые, загнивающие раны это путь, который породит ещё больше страданий и непонимания. - Почему ты тогда ушла? - наконец спросила Билли. Тихо. Без укора. Слишком спокойно, чем это можно было представить, в случае того прошлого, которое она с таким трудом пыталась преодолеть. Айлиш больше не верила в те жалкие оправдания, которыми её наградила красноволосая в день их "расставания". Все её действия после, всё её отношение к семейке Оконнелов показывало обратное и певица хотела услышать правду. Настя не отвечала сразу. Она смотрела в одну точку на полу, будто слова можно было выцарапать из паркета. Только потом - с едва заметным дрожанием в голосе - произнесла: - Наверное потому что боялась? Я боялась, что ты увидишь настоящую меня. Не ту, что спасает собак, печёт блины и включает твою любимую музыку в машине. А ту, что не спит ночами. Ту, что теряет контроль. Ту, что хочет исчезнуть, вслед за призраками прошлого. Я не хотела навредить тебе. Билли моргнула, не отводя взгляда и пытаясь сохранять каменное спокойствие, пока фрагменты их разрыва, беспощадных слов красноволосой в тот день, врезались в голову, как дротики с острыми металлическими наконечниками. - Ты думаешь, ты меня не ранила тем, что просто исчезла? - Я знаю, - резко ответила Настя. - Я думала, что, исчезнув, избавлю тебя от себя. Что ты забудешь. Переживёшь. Что будешь злиться, ненавидеть - но зато останешься целой. - Я не осталась, - перебила Билли. - Я разваливалась по кускам. Молчала, притворялась, что всё в порядке, но каждый раз, когда слышала твоё имя - или что-то, хоть отдалённо похожее на твой голос - мне хотелось исчезнуть самой. Настя сжала руки в кулаки. Она хотела сказать что-то, что могло бы хоть как-то исцелить нанесённый ущерб, но слова были как иголки, впиваясь в горло, заставляя гасить любые звуки кровавым месивом. - Я дошла до предела. У меня были приступы, провалы, я могла не вспомнить, где я. Иногда я слышала… - Настя резко замолчала и отвернулась. - Неважно. Я боялась, что однажды ты придёшь, а я не узнаю тебя. Или хуже - наврежу тебе. Не потому что хочу. А потому что не могу отличить реальность от галлюцинаций. Билли наклонилась вперёд, облокотившись локтями о колени. Её голос был тихим, но твёрдым: - И ты решила, что правильнее всего - бросить меня? Сделать вид, будто нас не было? - Я не знала, как поступить иначе. Я не умела иначе. - Настя тяжело выдохнула. - Ты была светом, ярким светом, который согревал каждого рядом с тобой. Я - беспорядком. Разве можно было допустить и втягивать тебя в это? Тишина снова сгустилась. Настя встала и прошлась по комнате. Медленно. Устало. Как человек, чьё тело помнит, как убегать, но больше не может. Ласточка отвернулась к окну. Стекло дрожало от ветра, будто само пыталось за что-то извиниться. Она провела пальцем по запотевшей поверхности и нарисовала кривую линию - потом вторую, пересекающую первую. Получился какой-то неровный крест, как отпечаток чего-то потерянного. Абсурдно, но это заставило её усмехнуться и с голосом, будто рассказывает что то забавное, продолжила: - Знаешь, - начала она, - иногда он говорит, что ты тоже не настоящая. Что ты - часть игры, которую придумал мой мозг. Иногда я думаю: "А вдруг он прав?" Билли молчала. Но шагнула ближе. Настя всё ещё не смотрела - боялась, что увидит не Билли, а ухмыляющееся в извращённом задоре лицо зеленоглазого. Настя сжала пальцы в замок. Кожа побелела. Как будто ей было легче держаться за собственные кости, чем за чью-то руку. - Знаешь, что самое забавное? Я не знала, чего на самом деле боялась больше, то что раню тебя или если ты увидишь настоящую меня, то уйдёшь. Что ты посмотришь - и отвернёшься. Как мама когда-то. Как отец. Как брат. Как врач, который говорил: "Ну вы же понимаете, что это не лечится…" - Я не уйду, - голос Билли звучал ровно. - Даже если ты будешь видеть монстров, слышать их, даже если однажды решишь, что сама - один из них. Настя резко обернулась. Лицо - белое, как фарфор. Губы дрожат, в уголках глаз - потемневшие круги. Она была той Настей, что стояла тогда на трассе, вытягивая её из-под капота смерти. Только теперь - она выглядела так, будто сама шагнула под машину и осталась жить просто по недоразумению. - А я и есть одна из них, - хрипло проговорила красноволосая, смотря на Айлиш не мигающим, отчасти безумным взглядом. -Не для меня, - с тоном лишённым страха, изрекла певица. Настя резко отвернулась. Пошла на кухню. Не потому, что хотела есть. А потому, что беспокойство в её сознании начало медленно формироваться в один определённый облик. Словно шаги медленным, но уверенным шагом приближались к комнате истерзанного, беспорядочного рассудка. Ласточка резкими, нервными движениями начала доставать из шкафа посуду, ставить обратно. Она шумела, как будто хотела затопить приближающиеся шаги грохотом звенящей кухонной утвари, словно это отпугнёт медленно наступающее безумие. Руки дрожали. И одна из кружек сорвалась. Билли молча подошла и подняла осколки. Не упрекнула. Не спросила. Просто поставила остатки на стол. Настя усмехнулась. По лицу пробежала тень - будто не её, чужая, паразитирующая. - Полагаю, тебе лучше вернуться домой, ко мне спешит мой проклятый, невидимый собеседник. Сомневаюсь, что после столь утомительного дня он будет вести себя тихо, - не снимая с лица натянутую до скрежета измученную улыбку, наигранно спокойно проговорила Ласточка. Билли выждала. Глаза Насти были полны чего-то страшного - но она не отворачивалась. - Я не уйду, - ответила певица. - Сегодня - нет. Даже если ты будешь выгонять. Даже если скажешь: «Убирайся». Я всё равно останусь. На лестнице, в коридоре, у двери - но останусь. Я буду рядом, если понадоблюсь и не позволю тонуть в одиночестве с призраками, которые не могут тебя отпустить. Настя молчала долго. Потом посмотрела на неё, будто в первый раз. Не как на маленькую, беззащитную певицу, а как на уверенного, от части упрямого человека, который принял для себя какое то решение и пойдёт с ним до конца. - Я не думаю, что это хорошая идея, - делая глубокий вздох, проговорила Настя, - но... пока.. я полагаю дебатов с меня достаточно. Часы показывали шесть утра. Вода в чайнике так и не была закипячена. Обе девушки сидели на полу - среди кружек, среди теней, среди прошлого, которое не отпускает. Они не держались за руки. Но не отдалялись. И в этом «пока» - была вся хрупкость мира. Но и весь его смысл.

***

      Они не ложились. В какой-то момент усталость стала почти уютной - она обволакивала снаружи, но не проламывала стены внутри. Окно на кухне побелело от рассвета. Настя всё ещё сидела на полу, поджав колени, а Билли - рядом, с головой, опущенной на стену. Между ними лежал забытый чайник, так и не включённый. Они говорили - отрывками, недосказанностями, но больше не прятались. Сквозняк прошёл по полу. Стало немного прохладно. Настя вытянула ноги, упёрлась пятками в кухонный шкаф и устало прикрыла глаза. - У тебя есть план на сегодня? - спросила Билли. - Не сбежать - уже план. Ответ прозвучал почти шуткой. Но между строк - истина, с теми титаническими усилиями держать себя под контролем.       Настя не открывала глаз. Но губы дрогнули. Искажённо, будто в них пытались поместиться два выражения одновременно. На несколько секунд всё вокруг будто затихло. Даже холодильник замолчал. И тогда в комнате прозвучало другое дыхание. Настя притихла. Дыхание стало чуть реже. Билли уже начала думать, что та засыпает, но затем Настя медленно улыбнулась. Без радости. Почти с нежностью. Как улыбаются тому, кто слишком долго живёт в твоей голове, чтобы быть чужим. - Он снова здесь, - тихо сказала она. -"Здравствуйте - здравствуйте - здравствуйте! Смотри, кто снова рядом… такая милая, светлая. Глупая. Как лампочка в сыром подвале. Того и гляди перегорит." - недовольный голос зеленоглазого мальчишки продолжал. Он был в крови, в сердце, в костях. Он подбирался под кожу, будто заноза, которую не вытащить. - "И долго мы будем терпеть её компанию?" Настя вздрогнула. Пальцы на ногах согнулись в судорожный зажим. Она не открывала глаз - знала, что если сделает это, то увидит не Билли рядом с собой, а его, стоящего перед её лицом с ухмылкой и зелёными, хищными глазами. Настя усмехнулась. Тихо. Почти тепло. - Я не верю, что он исчезнет, Билл. Просто иногда он уходит в тень. Иногда ложится рядом. Иногда… просто смотрит. Я живу с ним. И, возможно, умру с ним. Но, знаешь... смерть с ним будет почти честной. Как со старым знакомым, который всегда был рядом, даже если ты его ненавидел. Билли опустила взгляд. Её голос дрожал, но был предельно искренним: - Если ты всё же решишь уйти, я хочу, чтобы ты знала: ты можешь не выбирать одиночество. Даже если он всегда будет с тобой - я могу быть рядом тоже. Настя открыла глаза. Медленно. И впервые не отшатнулась. Не усмехнулась с вызовом. Только молча смотрела, словно выжидая чего то, словно принимая слова чуть ближе к дозволенному.       Раздался стук в дверь. Дважды. Точно. Неугодно. Знакомо. Настя вздрогнула и вжалась в стену. Билли вскочила, бросив короткий взгляд на состояние красноволосой. Хотелось послать весь остальной мир за пределами этой квартиры к чёрту, но нельзя. У Ласточки слишком много ответственности и жизней было на плечах, чтобы она могла позволить себе позабыть об остальном мире. - Я открою, - сказала она, и Настя кивнула, быстро протирая глаза, стараясь вернуть сознание в боевую готовность. - Билли! Слава богу, - Финн почти влетел в квартиру и обнял сестру. - Мы не могли до тебя дозвониться. Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Пропала. Без связи. После всего что произошло! За его спиной появилась Клаудия. Она была тише, но тревога в её глазах была ничуть не меньше. - Всё нормально, - мягко ответила Билли. - Я с Настей. Мы просто… разговаривали. Финн услышал имя и сразу обернулся. Настя сидела на полу, прислонившись к стене, слегка растрёпанная, с усталым, но ясным взглядом. - Привет, Финн, - тихо сказала она, голос без напряжения. Он застыл. Не зная, что делать. Что сказать. Он хотел обнять её - и одновременно боялся сломать. Хотел спросить, как она - и боялся услышать. Вместо слов он начал делать то, что всегда делал, когда не знал, как быть: делать глупости. Открывать и закрывать рот, как рыба брошенная на берег, размахивать руками в попытках жестами выразить свои переживания и беспокойно переступать с ноги на ногу, будто не зная куда себя деть. Билли положила руку ему на плечо. - Финн. Просто сядь. Дыши. Всё хорошо. Он кивнул. Неловко опустился на край дивана. Клаудия присела рядом, положив ладонь ему на колено, успокаивающе. В комнате снова повисла тишина, но уже другая — почти домашняя. Настя наблюдала за ними. В этом мягком хаосе, в беспокойстве, в шорохе одежды и стуке пальцев Финна по колену - было что-то тёплое. Живое. Это был не тот шум, от которого хочется спрятаться, а тот, который означает, что за тебя волнуются, бояться сделать что то не то и поэтому делают всё одновременно. - Ты не изменился, - сказала она, обращаясь к Финну. Он вздрогнул, поднял глаза. - Это плохо? - Это... приятно. - сказала Настя, потупив взгляд на рыжеволосого. - Я боялась, что ты перестанешь быть собой. Что сломаешься. Или станешь серьёзной, серой оболочкой самого себя. - Я не умею, - усмехнулся он. - Особенно когда рядом… - он хотел сказать "ты", но замолчал. И тогда Настя - впервые за долгое, слишком долгое время - искренне рассмеялась. Низко, тихо, почти беззвучно. Словно этот шум, эта забота, этот неприкаянный Финн, мечущийся по комнате - это и есть её кусочек покоя. - Всё-таки ты идиот, - сказала она с лёгкой усмешкой. - Но, наверное, это и спасает. - Возможно, - кивнул он, чуть растерянный, но наконец-то расслабившийся. Клаудия с облегчением выдохнула. Билли осторожно села рядом с Настей. Настя не отодвинулась. Не напряглась. Только чуть наклонилась к ней плечом. И тогда случилось чудо. Маленькое. Ничтожное для мира. Колоссальное - для них. Настя улыбнулась. Не истерично. Не мёртво. Не с вызовом. А мягко. Устало. Тихо. Как человек, который впервые за долгое время разрешил себе дышать.