«Я сердце наполняю тишиной - в ней скрыто множество цветов»
Клод Моне
Каждая девочка мечтает стать принцессой.
Каждой девочке перед сном читают сказку про принцессу и прекрасного принца, который женится на ней, преодолев любые преграды. И они будут жить долго и счастливо.
Про принцессу, заточенную в башне, которую спасёт отважный рыцарь и вернёт её домой. И они будут жить долго и счастливо.
Про принцессу, заколдованную злой колдуньей, с которой снимет чары юноша, и будут они жить долго и счастливо...
Каждую девочку любят её родители, и поэтому без сомнений в сердце читают перед сном пленяющий обман, застывший на страницах. Образы, существующие лишь в сказках, которым так слепо верят маленькие девочки, однажды надеясь стать прекрасными принцессами.
И
жить.
Долго. И
счастливо.
Однако Атанасии предаться забвениям из сказок - не суждено.
Она и есть та самая прекрасная принцесса. С очаровательным лицом, с милой улыбкой. Но главное - топазовые глаза, то достояние, роскошь и сокровище, что могут возыметь только члены императорской семьи.
Её глаза особенные... Если заглянуть в них, всмотреться получше, то можно увидеть, что вовсе это не драгоценные камни, а самое настоящее отражение бескрайнего неба в тысячах осколков разбившегося хрусталя.
Такого же хрупкого, как она сама, и, кажется, Атанасия не прочь
сломаться и стать осколками.
Быть разбросанной по земле, втоптанной в почву, да так чтобы только небо в них отражалось. Такое свободное, такое манящее.
Но Атанасия
прекрасная принцесса, и не может она быть жалким стеклышком, ей суждено быть только изумительной мечтой ювелира, что так трепетно своими руками заточит навеки топаз в золотое обрамление, что станет её клеткой, её тюрьмой...
«Сравнить имперский дворец с тюрьмой. Кто бы услышал - рассмеялся бы до слез» - подумает она, но не скажет вслух.
И много чего она не озвучит, потому что в этом театре все свои реплики выучили назубок, импровизация - строжайший запрет.
«Несчастная-несчастная моя девочка» - никогда не сорвётся с языка Лили.
Ведь все знают, что принцессы не бывают брошенными, сказки не лгут, стали бы читать их всем, будь это неправдой?
Атанасия... Она давно поняла, кто есть на самом деле - красивая певчая
птичка.
Пёрышки голубые с серебряным отливом, глазки-бусинки, что черны, как бездна.
Но что это за птичка? Сиалия, ходсония быть может сойка?
Атанасия не ответит.
Единственное, она знает - этой птице с рождения крылья подрезают.
Крыло распрямляют осторожно, чтобы не учуяла опасности; и легонько придерживая, отстригают холодной сталью ножниц маховые пёрышки. Птичку вновь бережно берут на руки, а после сажают в золотую клетку.
«И кажется вроде...» - ещё кое-что вспомнит Атанасия - «это диковинное создание должно петь».
Но за все 18 лет, что птица прожила в клетке, никто и не услышал сладостную мелодию, что по слухам должна быть лучше пения соловья.
Глупые люди, так и не узнавшие, что этот вид поёт, только испытав истинное веселье и
счастье.
Ведь песнь этой птицы - это звуки празднования радости, что сейчас происходит с ними. Каждая нота в их мелодии отдаёт колыханием цветов на поляне, упоенными лучами солнца, они воспевают оду жизни в журчании пробивающегося родника.
Но что же петь несчастной пташке, заточенной в клетке?
И хорошо, что она молчала, так и не начав свою заунывную арию о своей грусти.
Атанасия знала, что когда-нибудь золотая клетка падет, когда-нибудь дверцы откроются и она выпорхнет, позабыв, что её крылья давно утратили возможность
летать.
И она уверена, что её первый и последний полет будет прекрасен, ибо все её существование было создано ради него.
***
— Атанасия, Вы приговариваетесь к казни через повешение за попытку убийства принцессы Дженнет де Эльджео Обелия, –
дверцы медленно открылись.
Атанасии не страшно стоять на скрипучем дощатом помосте. Её не пугает, когда вместо привычного ожерелья из жемчуга на груди оказывается грубая верёвка, что так отвратительно смотрится на бледной тонкой шее.
И словно она не слышит приговор и порицания народа, словно не видит взгляда с трона, что прожигает её в последний раз.
Атанасия, запрокинув голову, смотрит на небо, что так прекрасно своей бескрайней свободой.
Петля затянулась ещё туже. Доски под ней начали трещать.
Пташка делает лёгкий шаг за пределы своей клетки.
В последний миг Атанасия вспомнит название этой птицы.
Феникс
