Апофеоз

«...Как страшно жить не зная благословенной боли, Так не заметив обратный счастья рай... Глупец, отринувший и отказавший грусти доли, Не сможет сразу распознать душевный её дар...»

— Завтра мы не сможем встретиться, – колдун произносит слова серьезно, не ухмыляясь; не сводя в недовольстве брови, —Я уйду на поиски Мирового Древа. Атанасия уверена, что он шутит - ведь наверняка обиделся на её постукивания мягкой подушкой. Ей приходит мысль, что слишком мягкотелым и ранимым Лукас стал, раз из-за такой безобидной ерунды сразу дуется. Принцесса не была гордячкой, она с легкостью попросит прощения, лишь бы он не разбрасывался такими необдуманными фразами. — Ну всё, извини, больше я не буду тебя бить. Так что можешь уже возвращаться, – глупо смеётся, хочет убрать это серьезное выражение с его лица - оно ему не подходит, пугает её. — Я не шучу! Я действительно завтра уйду, мой недостаток маны мне окончательно осточертел и только этот несчастный куст может помочь с восстановлением, – Лукас смотрит алыми глазами на неё внимательно, не может определить, что за резкая смена настроений происходит у принцессы. — На сколько Вы покидаете меня, о великий колдун? – продолжает тянуть улыбку. Знает, что он уже умеет различать её ложь, но Атанасия отказывается показать ему слабину. — Может на неделю, может на год, – замечает, как она вздрагивает, услышав последнее слово, — Зависит, от того как быстро найду эту деревяшку. — Надеюсь ты найдёшь быстро это Древо и станешь самым сильным и крутым колдуном! – произносит слова с воодушевлением, которое ему непонятно. Ведь видит же, что её лицо отражает совсем иные мысли. Лукас задумчиво хмыкает на фальшь в звонком смехе принцессы - ну вообщем-то её дело, главное, чтобы дел не наворотила в его отсутствие.

***

Атанасия удивленно озирается по сторонам и единственное, что её интересует - как она здесь оказалась? Принцесса окружена деревьями с нефритовой листвой - от тёплого ветра листья робко вздрагивают, переливаясь в лучах яркого солнца. Она глубоко вдыхает чистый воздух, и блаженным ликованием отдаётся каждая клетка её хрупкого тела. Стоит на мягкой траве босиком - ей нравится, поэтому легкой поступью девочка делает маленькие шажки, ощущая приятную щекотку на коже ступней. Ветер застенчиво поднимает длинные сверкающие волосы Атанасии, а после запутывает воздушным потоком отблески светила в них. И кажется даже лазурное небо улыбается гостье заливистым щебетанием птиц. Она чувствует спокойствие, которое давно не ощущала, эта картина нежным поцелуем отдаётся в её сердце. Не хочется стоять на месте, поэтому Атанасия решает прогуляться по этому прекрасному лесу, полностью отринув любые опасения. Пройдя несколько невесомых шагов, она оказывается возле водоема - не может определить: речка, пруд или озеро перед ней простирается? Не так важно, но вода в нем выглядит завораживающе - похоже на продолжение голубого небосвода, словно сама высь пролилась огромным потоком на землю. Атанасия смотрит с замиранием сердца, все здесь кажется эфемерно красивым. Она видит движение на берегу и разочарованно вздыхает. Оказавшись в этом месте, хотелось, чтобы оно принадлежало только ей, но этот незнакомец грубо нарушил мечты принцессы своим присутствием. Атанасия всматривается в фигуру вдалеке лучше и замечает, что незнакомец - это мальчик с чёрной копной волос на голове. В голове сразу всплывает образ её друга с вечной самодовольной ухмылкой. — Не уж-то этот паршивец... – она ехидно усмехается, и сорвавшись с места, бежит - хочет проверить свои догадки. Ветер неприятно врезается в лицо, будто отгоняет, не позволяя её нынешнему желанию исполниться. Игнорируя минутные ощущения, лишь едва завидев радужку красных глаз, Атанасия с радостью окликает Лукаса. Но он молчит, не озираясь. Она подбегает ещё ближе, уже вплотную подходя к другу, но тот даже не оборачивается на приближающую девочку - принцесса настораживается. Атанасия садится рядом с ним и вновь зовёт его по имени, размахивая перед лицом мальчика руками. Ответной реакции не следует. Она тычет в его щеку и вздрагивает, когда маленький палец проходит сквозь кожу Лукаса. Секундная паника быстро растворяется в бризе воды - она догадывается, что для мальчишки сейчас просто невидима. — Наверное, снова твои фокусы, мелкий паразит, – злится только словами, а на душе яркими подсолнухами цветёт радость, ведь он рядом и не ушёл к какому-то Древу. Атанасия обхватывает своё лицо ладонями, сгибая ноги в коленях, есть свои плюсы незримости - теперь она без стеснения и колких насмешек может бесстыдно рассмотреть его лицо. Лукас просто сидит и смотрит на воду, не двигаясь, как застывший монумент. Глаза вблизи кажутся ей похожими на самые настоящие кровавые рубины, такие же яркие и глубоко утопающие в своей красноте. — Мои глаза - топазы, твои - рубины, – она хихикает с этого забавного замечания. Родинка под его левым глазом кажется ей особенно привлекательной, некой вишенкой на торте, которые Атанасия так любит есть. Даже кожа мальчишки похожа на сладкий белый шоколад, если память не изменяет, то Лукас частенько уминал его, сидя в покоях принцессы. Чёрные волосы вряд ли можно было сравнить с какой-либо сладостью, но и они у него были безумно симпатичными, она помнит, их мягкость наощупь, и даже сейчас красиво отражают солнечный свет. — И всю эту красоту портит твой вечно острый язык, – смеётся, смотря прямо на него. Но восхищённый и игривый настрой её затухает, когда Атанасия всматривается в лицо Лукаса получше, взгляд до этого казавшийся ярким и уверенным в себе растворяется перед ней - в нем изначально не было той орлиной гордости, которую принцесса привыкла видеть ото дня в день. Атанасии знакомы эти поблекшие радужки, эти впалые синеватые мешки под ними, эти опущенные уголки губ, этот взгляд из под смоляных волос, безысходно смотрящий вперёд. Печаль топит в себе, не щадя Лукаса. Ей хочется задорно смеясь, рассмешить его своей очередной глупостью; пихнуть ему под нос его так обожаемые печенья и шоколад; схватить его за ладонь, которую он оттолкнёт, но потом сам возьмёт; рассердить упоминанием Изекиля; взбесить новым нескончаемым спором; толкнуть локтем под бок, услышав ругательства или ответное действие. Черт возьми, обнять этого наглеца, но только не видеть всепоглощающую тоску в его глазах. Из мыслей выводит низкий голос Лукаса. — Когда-нибудь я исчезну, оставив от себя только гребанную пустоту, – он тяжело вздыхает, а после грустно усмехается,– Спасибо большое, мама, что родила с силой, которая к черту никому не нужна, – усмешка переходит в звериный волчий оскал. Она не может видеть его таким... сломленным. — Нет! - Атанасия вскрикивает прямо в его лицо, – Не смей так говорить! – бесполезные попытки сказать важные ему слова, – Ты нужен мне, твоя сила спасла меня, ты не оставишь пустоту после себя! – фразы эхом отдаются в её голове. Но он не слышит её. В одно мгновение радостное окружение природы вокруг неё исчезает, с треском рвётся и меняется на диаметрально противоположную. Воздух становится резко тяжелым и разряженным, глухо застревая в маленьком носике. До этого приветливая лазурь неба закрывается густыми копьями грозовых туч, они не оставляют и миллиметра светлой голубизне, полностью окрашивая все в непроглядную серость ненастья. Если минутами ранее вода отражала и была продолжением неба с ватными облаками, то теперь стала похожей на густой темный кисель, готовый в любую секунду утопить глупого смельчака. Птицы радостно певшие, сейчас неразборчиво кружили, замолкнув, приглушив своё заливистое счастье. Ветер злобно сметал волосы девочки в разные стороны, словно пытаясь забрать последние уцелевшие лучи солнца с собой, разочарованно предпринимая новой волной бесполезные попытки. Атанасия ощущала сжигающую тревогу, она в панике посмотрела на Лукаса. Он тяжело и прерывисто дышал, от этого на покрасневших лбу и висках мальчика выступили капли пота. — Что... Со мной... – его затруднённое дыхание проглатывало звуки. Со рта тонкой струйкой вытекла кровь, оставляя после себя красную дорожку. Он пальцами её размазал по подбородку, пытаясь убрать. Смотрит на оставленные кровавые разводы на руках и хочет вновь задать вопрос в пустоту, но слова застревают в гортани и отдаются появившимся хлипающим бульканьем алой жидкости во рту. Лукас вцепился двумя руками в грудь, пытаясь остановить бешено учащенное сердцебиение в груди - это абсолютно не помогало. Его глаза медленно закатываются, густая яркая кровь громким кашлем выбрызгивается на землю, и уже через секунду он камнем падает, корчась в мучительной агонии, задыхаясь в собственной крови. Ему хочется кричать от сжигающих изнутри ощущений, но все звуки не проходят через плотный ком, образовавшийся в гортани, мышцы тела сводит от напряжения, огнём отдавая в голову. Атанасии хотелось вопить от ужаса собственной беспомощности. Она знает, что он чувствует; она не может ему помочь; она не может его спасти; она смотрит, как он корчится, страдая от боли. Девочка сидит на коленях рядом с ним, песчинки больно впиваются в мягкую кожу - ей все равно на собственные ощущения. Атанасия пытается докричаться до него, пытается коснуться его, но все её попытки для него часть шума разбивающихся волн и заунывного свиста ветра. Она рыдает взахлёб, слёзы градом льются по её щекам, разбиваясь каплями рядом с его вытекающей кровью. От криков горло сводит саднящей болью - ей все равно на собственные ощущения. Ей больно лишь внутри, в сжимающемся сердце от осознания, что её Лукас умирает, лёжа один на берегу, медленно извиваясь в мучительных издыханиях, никому ненужный, брошенный, забытый всеми. От смерти которого страдать будет лишь она одна. Атанасия хочет избавить от страданий себя и его. Но понимает, что им обоим не помочь и ей проще будет утопиться в этой темной воде, чем смотреть на... —...чнись! - она чувствует, легкие хлопанья по своим щекам, - Проснись уже наконец! - слышит знакомый до судорог в теле родной голос. В одно мгновение пропадает умирающий Лукас и злая природа. Пытается открыть глаза, хочет посмотреть на того, кто находится рядом, но дымка от слез не позволяет. Лукас не ожидал проснуться в 3 часа ночи от того, что его звали. Да, он ощущал, когда кто-либо о нем думал, но это всегда отдавалось слабым эхом в голове. Однако тот, кто о нем вспоминал сегодня - не просто мельком произнёс его имя, он жалобно скребся в разум парня, ни на секунду давая в спокойствии продышаться. Вопил в истерике, миллион раз сотрясая воздух именем «Лукас». И он знал только одного человека, кто мог его вспомнить. Оказавшись в её покоях, Лукас увидел картину, завидеть которую он вновь не смог бы. Атанасия хныкала, изливаясь слезами, крепко вцепившись с свою ночную сорочку, она всхлипывала с каждым вздохом. Жалобно скулила его имя, произносила с таким горем и утратой, словно его больше не стало. Он в спешке к ней подбежал и начал её будить, она спала настолько крепко, что пришлось хлопать по щекам, лишь бы проснулась от этого ужасного сна. Разомкнув с трудом глаза, принцесса не могла его увидеть, но она поняла, кто рядом с ней. Лукас пытается вытереть её рыдания своими руками, но их поток кажется ему нескончаемым. Она позволяет слезам скатиться с уже открытых глаз, пленка медленно растворяется и Атанасия смотрит на того, кто стал их причиной. — Л-Лукас... - голос охрип от слез, но ей главное узнать, что он не иллюзия, что он не пропадёт, исчезнув. – Ты живой? - слова выходят тихими, еле слышными. Но он их слышит. И ему бы в привычной манере, сверкая дерзостью в глазах, ответить колко: «А когда ты успела меня похоронить?», но не получается. Он смотрит на эти заплаканные, опухшие от слез топазы, которые кажутся просто тают под солнцем; он смотрит на раскрасневшиеся щечки; он слышит как она жалобно его зовёт, хныча, цепляясь дрожащими маленькими пальчиками в его руки. Мутным отблеском в его рубинах дрожит волнение, тонущее в непонимании: «Почему я?» - он не верит, что из-за него могут так плакать, не верит, что его могут так звать. Атанасия перед ним сейчас такая беспомощная, ранимая, настолько открытая, лишь для него. — Тише, принцесса, – говорит с робостью, пытается её успокоить, – Я с тобой. На утро Атанасия удивится, увидя, что Лукас всю ночь сидел рядом с ней, держа её ладони в своих. Поход к Мировому Древу ему пришлось вновь перенести.