Апофеоз

Плавает в непонятной темной трясине, тело обмякло, как талый снег. Не может сделать и лишнего движения - зыбкие ощущения наполняют маленькое тельце полностью. Ей должно быть страшно, но Атанасия и не думает противиться томной вялости - толку от бесполезных трепыханий, если в этом отсутствует смысл? Ведь ничто не сможет помочь. Наверное, это то треклятое озеро с ужасными растениями, в котором принцессе довелось два раза окунуться, испытав свои никудышные навыки в плавании. Видимо, Бог действительно любит троицу, раз она снова здесь. В любом случае дышать подозрительно легко, вода приятно обволакивает все тело, словно Атанасия сейчас лежит на бархатистых перинах, набитых мягчайшим пухом и перьями диковинных птиц. Даже склизкая тина, плавающая рядом, сейчас кажется радушнее и милее тысячи роз из Имперского сада. Неумолимо простирающаяся в бесконечность чёрная глушь отчаянья бережно подзывает к себе ласковым течением. Так почему бы не отдохнуть мирным сном утопленницы в таком праздном удобстве? Топазовые глаза отражают озёрную глубину, переливаются холодом и сияют темным мерцанием. Волосы Атанасии словно развеянные лучи закатного солнца медленно угасают в водном мраке. Кажется в такие моменты должна проскакивать быстрым галопом вся жизнь. Но перед Атанасией только поглощающая темнота, разве что длинные водоросли ногу щекочут. Быть может это водная бездна - и есть её жизнь? Нет, ерунда, она помнит что-то ослепительно яркое, тёплое, как приветливые лучи солнца, и нежное, подобно майским цветам. Что-то, от чего сердце ликует и радуется. Атанасия вспоминает смутно, плохо, образы появляются подобно расплывчатым пятнам на морозном окне и сразу тают. Но уже больше не хочется поднимать застывшую волю - ворошить чертоги памяти. Сил не осталось: последняя надежда растворилась пеной в воде. Вроде это называют смирением? О, несомненно, оно настигло принцессу нещадно и благословенно. — Забавно, – устало вырывается из уст, и, что странно, пузыри не поднимаются ввысь после высвобождения воздуха. Наверное, она действительно задохнулась, и в лёгких ничего не осталось, кроме глухой пустоты, заполненной водой.

Закрывай глаза скорее

Тягучая апатия накрывает принцессу с головой, изнеможение - единственное, что сейчас ощущает все её существо. Атанасия утомилась от злой грусти? Постоянной борьбы? Настигающей везде несправедливости? Жизни? Пытается распробовать эту усталость, осознать причину её появления, но ничего не выходит - безумно хочется спать. Атанасия не желает противиться: устала от бессмысленных попыток цепляться за счастье.

Под улыбкою луны. День ушёл, закроем двери,

Слегка раскачиваясь от мягких волн, полностью утопая в сладкой истоме слабости, она смиренно закрывает глаза.

Улыбнись же звёздам ты.

Пустота застилает все нутро, не оставляя маленького уголочка живым эмоциям. В душе зияет огромная чёрная пробоина - Атанасия ничего не чувствует, только заброшенный покой внутри расцветает. Сейчас принцесса Великой Обелии - призрак, забытый всеми, витающий неумолимо близко и одновременно далеко ото всех.

Утром счастье к нам примчится, Сбудется мечта твоя.

Спокойное ровное дыхание сливается с плавным течением озера, а она сама? Тоже часть бесконечной воды? Ещё жива? Или, быть может, кончина пришла так незаметно? Тогда как она умерла? Мучалась и страдала в смертельной агонии? Или все произошло быстро? Смерть была освобождающей и исцеляющей? Возможно, Принцесса горевала по уходящей жизни? А по ней кто-нибудь будет тосковать? Атанасия вообще жила? Вопросы остаются без ответов, этой темной бездне безразличны душевные терзания новоявленной незнакомки.

Так что пусть тебе приснится.

Внезапный свет слепит через закрытые веки, пробуждает от поглощающего сна. Настырно и упрямо наглое свечение заставляет раскрыть глаза. Атанасия видит прямо перед собой яркий красный огонёк. Откуда он здесь? Его насыщенный рубиновый цвет неуместно разбавляет черно-синюю палитру глубины озера, нарушает целостность мрака. Кажется лишним, слишком живым для мертвой атмосферы.

Засыпай, любовь моя.

Атанасия засматривается на непонятный свет, кажется, что маленькие красные лучики проникают в душу, пытаясь отогреть, осветить, сделать такой же живой. Сияние мерцает так мягко и тепло, что невольно принцесса тянет к нему руки. Ласковая улыбка вздрагивает на застывших губах, едва она ощущает легкий жар на своих холодных пальцах. И, прикоснувшись к чужому теплу, девочка тотчас все вспоминает: приятное счастье, былое горе, свои муки, но главное - вера в лучший исход. Чувства, бурлящие в ней, жгут изнутри, хотят окрасить тем самым красным цветом - она сможет, справится, ни за что не сдастся... — Да просыпайся ты уже! - уставший низкий голос режет по её ушам, привыкшим к тишине тьмы. Глухое молчание озера вмиг разрушается, рвётся: ни огонька, ни ужасной воды, ни странных водорослей - все пропадает. Атанасия, удивлённо раскрыв глаза, смотрит по сторонам: потрёпанные каменные стены, которые толком не видны из-за огромных стеллажей, полностью заставленных книгами. Рукописи, свитки, склянки любых размеров, различные предметы подобного характера разбросаны по всему периметру помещения. Комната находится в рабочем заброшенном бардаке, который присущ только озабоченным своим делом людям. Принцесса никогда здесь не была, но её это пока не особо волнует, важнее, как она сюда попала. Задумчивым взглядом девочка уставилась на высокий потолок. — Я для тебя часть мебели? – вновь недовольный голос заставляет обратить внимание на своего обладателя. Атанасия удивлённо смотрит на него, ей действительно казалось, что она здесь одна. — Лукас! – бросается на него с объятиями, нахмуренное выражения лица вмиг сменяется на удивлённое. Он по инерции хватает её за талию, когда девочка держит парня за плечи, — Ты вернулся! Лукас, ты был прав, я поглотила Воронулю, папа спас меня, но потерял память! – говорит торопливо, не успевая делать вдохи, проглатывая многие слова — Он хотел убить меня! А затем я переместилась, мне было плохо! – спешно вспоминает все пережитые ощущения, глаза предательски начинают щипать, — А потом я начала... — Да подожди ты немного! – Лукас не даёт договорить, беглая речь Атанасии ему абсолютно непонятна, — Боже, как хорошо, что я уже знаю о произошедшем, – переводит взгляд на её наступающие слёзы, — Во-первых, успокойся и отцепись от меня, ты слишком близко. Он абсолютно не замечает своих ладоней на маленькой спине. Недовольно бурчит и смотрит на вцепившиеся в его плечи руки, вечно выводят из хрупкого самообладания эти уверенные прикосновения юной принцессы. Слишком много десятилетий Лукас провёл в гордом одиночестве, чтобы так быстро привыкнуть к другому человеку. Да, иначе быть не может, он просто отвык от любого общения. Хотя сейчас парень не может определить, что больше раздражает вводит в ступор: её объятия или намечающийся плач. — Что? – Атанасия не обращает внимания на его привычные возмущения, — Откуда ты знаешь? – держит плечи Лукаса крепко, боится, что он сейчас исчезнет, подобно утреннему сновидению. — Хмм? – приподнимает брови, словно услышал глупость, — Ну... Думаю для такого великого колдуна это не должно быть проблемой, – дарит ей ослепительную улыбку, но не ответ. — Лукас, – принцесса хмурится, маленькие складочки над миниатюрным носом кажутся забавными и даже лишними на округлом лице. — Ладно, я расскажу, – устало вздыхает, предвидя долгий разговор, — Только убери свои руки, у меня синяки от твоей хватки появятся. — Какой нежный мальчик, – смеётся и наконец расслабляет кулачки. Вредность парня даёт понять, что это не обманчивая иллюзия, а настоящий «великий колдун». Вслед за освобождённой плечами, Лукас незаметно для себя отпускает её спину. Атанасия садится на кровать, подбирая ноги под широкое ночное платье, вроде на ней его не было. Заправляет за ухо растрепавшиеся золотистые космы, бесполезные попытки привести волосы хоть в какой-нибудь порядок проваливаются. Глаза, опухшие от слез плохо видят. Наверняка её вид сейчас более чем ужасен, но она уверена, что не сможет поразить Лукаса, ведь единственная реакция, которая у него последует при подобном эксцентричном образе принцессы - это издевательский смешок. Но даже сейчас парень почему-то еще ни разу над ней не посмеялся. Матрац Атанасии кажется очень жестким, словно натянули шелковую простынь на голые камни, и как она могла спать на такой твердости? Парень внимательно следит за её движениями, по привычке, выработанной случайно, читает поочередно сменяющиеся эмоции на чужом лице, видимо, его гостья поражена убогой кушеткой, которая была быстро наколдована, едва они очутились в Чёрной башне. В тот момент, когда он держал на своих руках задыхавшуюся Атанасию, ему было некогда думать о мягкости постели. Мысли о том, до чего довела себя эта глупая девчонка, молили придушить или сжечь этого идиота-папашу, который заставил её так страдать. Подумать только: Великий Император Обелии, до маразма любящий свою ненаглядную дочь, задумал собственноручно прикончить - звучит как скверная шутка. Лукас давненько не испытывал такой сильной жажды убийства, кровь, кипевшая в нем, бурлила с мощью, способной разорвать вены. А он всего лишь пополнил ману, и, щёлкнув пальцами, хотел увидеть удивлённое лицо своей подруги, спокойно сидящей за чашкой чая. Изумление наступило, когда вместо приевшейся роскоши Имперского дворца, колдун увидел отвратительную заброшенную комнату, в которой посередине, сжавшись жалким комком, задыхалась его принцесса. О, стоит ли говорить, какие эмоции испытал парень, страх сковал его так сильно, что Лукас был готов ненароком отдать всю ману, раздобытую таким непосильным трудом. Он никогда не ощущал такого ужаса от возможности потерять человека, который так неожиданно стал для него... близким? Хах, знаменитый колдун Чёрной башни, повидавший сотни жизней и смертей, трясся над неразумной девчонкой, как желторотый юнец. Его умерший учитель, наверное, сейчас громко смеётся, узнав, что и ученик познал вкус привязанности. Лукас не позволит, чтобы эта близость стала губительной, он не позволит ей сгореть, испепелив изнутри, оставив только тлеющие сжигающие угольки. Нет, колдун не был заядлым трусом, как тупой Император. Спасти себя, избежав уз? О, не смешите, парень всего лишь избежит любой угрозы для его предмета «привязанности», он не был озабочен своей принцессой, но потерять её боялся до одури. Атанасия смотрит на замолчавшего друга, ожидая разумного объяснения, вдруг замечает, как тот сжимает до белых костяшек кулаки. А Лукас всего лишь вновь думает о том, чтобы стало с Империей, если бы с принцессой что-то произошло. К черту Обелию, что бы стало с ним? Сбитое дыхание девочки до сих пор слышится в его голове. — Лукас! – он поднимает красные глаза лишь на третий зов Атанасии, — Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает, волнуется, что его заставило так впасть в холодное раздумье. — Да. Я не забыл, – вновь усталый вздох, он не спал целую ночь, сидя все это время возле кровати, — Когда я пополнил ману, то быстренько... Атанасии предстояло выслушать короткий рассказ. Лукасу предстояло выслушать уйму вопросов.