«...– Услышав глас моей души,
Прошу, ты хладно промолчи.
– Увы, огнем сгорю или затлею,
Но промолчать я не посмею...»
— Не должна... - голос дрожит, и произнесённые слова звучат хрустальным перезвоном, который вскоре вдребезги разобьётся.
Принцессе не хочется вновь сломаться.
Атанасия, сама того не осознавая, переместилась из благоухающего сада на непонятный заброшенный чердак. Помещение кажется темным давящим и до судорог в теле
знакомым, словно она здесь уже была. Стоя посередине комнаты, принцесса в панике осматривает стены из досок, которые заставляют чувствовать тянущее удушье тоски. Время не пощадило старый дом и оставило свои следы в виде торчащих из гнилой древесины ржавых гвоздей. Печаль покинутого места витает в воздухе, клубится замысловатыми невидимыми узорами, проникая, впитываясь в каждую фибру несчастной души. Переводит взгляд на сырой потолок, покрытый плесенью, и от нахлынувших воспоминаний о прошлой жизни ей хочется зажаться в угол, крепко обнимая маленькие колени. Но девочка боится сделать лишнее движение: забытый всеми дом каждым сантиметром своего пространства тяготит принцессу, лукаво насмехается, радушно приглашая в собственные тени одиночества и заброшенности.
Спертый воздух грубо выталкивает из альвеол легких последний оставшийся кислород, который Атанасия успела глубоко вдохнуть в Имперском саду, пытаясь в последний миг запомнить запах роз, которые она нещадно ломала.
Привычная обстановка даёт ощутить небывалую топящую безысходность. От этой мрачности стен тошнота подкатывает к корню языка, пробирая мелкой дрожью. Словно все вернулось на свои места, Атанасия там, где и должна быть гнить.
Ей страшно.
— Ты не должна плакать... - сипло повторяет. И вновь бессмысленно пытается сдержать накатывающие слёзы. Хочет
казаться быть сильнее: не плакать; не думать о том, чтобы просто сбежать; не обвинять себя в случившимся.
Но нужно ли ей быть сильной? Ведь миру не станет хуже от потери глупой принцессы. Клод утерял память об Атанасии, и единственное, что он теперь испытывает к несчастной дочери, - глубокая неприязнь. Улыбки Лили и Феликса заменяются на удручённый вид, несомненно, они будут огорчены утратой маленькой девочки... Или не будут?
Стоит все на том же месте, а руки бессильно опускаются, и где та прошлая уверенность, проснувшаяся в саду? О, а она задохнулась в стесненных стенах темной комнаты.
Игнорируя ужасное состояние Атанасии, образ отца настойчиво всплывает в златокудрой голове. Спокойная безэмоциональность на лице и родное переживание, скрытое равнодушием - единственное, чего она сейчас желает увидеть.
Но перед ней все также пугающие облезлые стены.
Хочет посмеяться со своего жалкого состояния, да вот только единственная эмоция, которая сейчас у неё может выйти наружу - это рев маленького брошенного ребёнка. И кто бы мог подумать, что спустя несколько лет принцесса, падкая лишь на жизнь без забот - будет так мучаться от потери любви родителя.
Смехотворно.
Вместе проведённое время гулкими воспоминаниями бьётся о разум Атанасии, терзает душу и в клочья рвет былые мысли о крепкости духа. Навязчиво лезут домыслы, что у неё не получится спасти Клода, ведь она всего лишь девчонка, не способная контролировать собственную ману.
Папа спас её, папа страдает по её вине.
От своей безнадежности хочется громко кричать.
— Ты справишься... - бесполезные попытки успокоить себя наконец разбиваются прозрачными каплями о трухлявый деревянный пол, доказывая собственную слабость.
Сердце снова болезненно сжимается, и юная принцесса всхлипывает, уже не пытаясь унять слёзы. Губы дрожат, а руки не успевают вытирать кристальную грусть, дорожками скатывающуюся по розовым щекам. Не в силах справиться Атанасия отчаянно хватается за голову, пальцами крепко вцепившись в волосы.
А светлые яркие моменты их жизни и не думают остановиться, наоборот, они желают доказать, как глубока сейчас темная бездна, образованная ей.
Клод никогда не смеялся при Атанасии, улыбка на его скульптурном лице была чем-то запредельным и редким, чем одарить единственную дочь он мог лишь от случая к случаю. Но принцессе никогда и не хотелось увидеть нечто противоположное вечно сдержанным эмоциям отца. Ведь одно заставляло Атанасию из раза в раз искренне светиться от счастья и осознавать, что она действительно им любима, - его топазовые глаза, в которых всегда теплилась эфемерная забота о ней. И, наверное, только маленькой девочке выпала честь видеть этот мягкий голубой оттенок в радужках Императора-тирана.
Принцесса продолжает топить любой шанс на трезвое успокоение.
Клод волновался, если Атанасия опаздывала на чаепития, холодно спрашивал: «Где ты пропадала?», но перед этим всегда облегченно вздыхал. Злосчастный пруд был полностью вычищен от живности, даже ходили слухи, что Император лично сжёг всех водных обитателей. Их излюбленный чай Липп всегда проверялся на наличие яда, сам Феликс постоянно присутствовал при его заваривании, ведь никто не мог допустить повторения трагедии. Чёртову шавку, которая тогда спровоцировала всплеск маны, он мечтал придушить собственными руками, вот только Атанасия со слезами на глазах сильно сбивала с намеченной колеи, поэтому смерть животины ему пришлось отменить. Клод строго-настрого запретил служанкам приносить дочери письма от досаждающих наглецов, смеющих ей писать. И будь его воля, предписал бы в законе любым юношам не появляться на балах, потому что не желает видеть, как потенциальный возлюбленный может разбить хрупкое девичье сердце. Всякого ровесника принцессы он считал подлецом, не знающим манер, подпускать которого нельзя и за десять километров к ней.
Атанасия знала о всех проделках отца, и ничего кроме хихиканья в ладошку это у неё не могло вызвать. Девочке казалось это забавным, отчасти милым, хоть порой и досаждающим. Она понимает, что выражение любви Клода странное и даже ревностное, вечная холодность в эмоциях и безразличный голос никак не могут быть проявлениями привязанности. Но папа любит её так, как может.
Хах, вернее,
любил.
В голове только и звучит: «Папочка, папочка, папочка...». Ей хочется дать свободу этим жалобным стенаниям, но заволокший звон в ушах от единственных мыслей не позволяет сказать и слова. Лишь очередные всхлипывания вырываются из уст, ударяясь эхом о сгнившие стены.
Ей становится сложно дышать, плотный ком из отчаяния застревает в гортани, не давая возможности полноценно пройти ужасному воздуху. Атанасия пытается сделать глубокий вдох, но у неё не получается, кислород не проходит дальше зева, останавливаясь и сжимаясь камнем. Она глухо вскрикивает от причинённой боли.
Сердце бешено колотится, даже не стараясь делать паузы, пульсация отдаётся по всему телу, ощущается в висках, в каждой клетке. Ей кажется, что еще немного и сердце разорвётся, окрасив красным эту мрачную комнату. Девочка хватается за помятое платье руками в области стесненной изнутри груди, и проткнутая шипами ладошка размазывает не свернувшуюся кровь по белой ткани.
«...
Ненужная, ненужная, ненужная...» - вторит, делая хуже, что-то непонятное внутри. Это давит, душит, сжимая крепко горло, не давая и шанса закричать от безысходности.
Частое поверхностное дыхание затуманивает разум, Атанасия уже не может стоять на трясущихся ногах и обессилено падает на колени. Кажется, несколько кусочков щепок впились в кожу, но боли она не чувствует - интенсивное сердцебиение не позволяет отвлечься на такую мелочь.
Опущенная голова часто вздрагивает от каждого нового выдоха, золотые локоны спадают с плеч и макушки. Сквозь пелену принцесса видит, как стены сдвигаются к ней и вот-вот раздавят с противным
треском.
Вдох, вдох, вдох, вдох, вдох
Принцесса не замечает, как из-за недостатка кислорода уже валяется на голом трухлявом полу, сворачивается комком, пытаясь всем телом успокоить сердце, которое приготовилось разбить преграду и вырваться из грудной клети.
В полубессознательном состоянии в кипящей опустошенной голове возникает лишь один вопрос.
И это её конец?
Жалкий, бессмысленный, прямо как
она.
Последним, что Атанасия видела в прошлой жизни, был отвратительный сырой потолок, в настоящий момент она помирает на сгнивших досках.
Безнадежная неудачница тогда и Брошенная принцесса сейчас.
Какая забавная ирония: принцесса из романа умерла, задохнувшись в путах дряхлой виселицы, нынешняя задыхается от пут невыносимой тоски. И видимо смерть от удушья - единственный исход принцессы Атанасии де Эльджео Обелия.
«Эй, судьба, ты довольна?» - как жаль, что эти слова останутся при ней.
Ведь наверняка было смешным показать несчастной сироте, не видевшей удачи, маленький мирок, в котором у неё наконец появился шанс стать кем-то. Вначале, неприемлемо обыденно, дав испытать приевшиеся трудности. Но затем даже позволить почувствовать родительскую любовь - искреннюю и незаменимую. А потом в один момент
отобрать, вырвать прямо из маленьких рук желанное счастье, мельтеша перед глазами и дразня несчастную девочку, которой
не полагается всем этим обладать.
Судьба громко, истерически смеясь, хватаясь за живот и раскачивая ногами, доказывает, что
ничего не изменить. Все, что задумано этой старухой, не подлежит оспариванию. Запрещено, непозволительно. Для неё люди - лишь жалкие пешки, выстроенные в хаотичном порядке, которые она хватает и ставит с закрытыми глазами на обшарпанной спутницей-временем доске, толкая и опрокидывая уже обоснованные фигуры. Противиться её решениям - безнадежная вера, сущее бессмыслие, глупое действо, потому что это абсолютно бесполезно.
Никто и
никогда не сможет исправить предписанное, сценарий Судьбы слишком вечен и незаменим, страницы - миры, строчки - люди, а буквы выводятся мелкой красной росписью из пересечений жизненных путей.
Перед смертью полёт мыслей всегда так лёгок?
Рождение Атанасии принесло печаль в этот мир, поэтому покинуть доску вечности ей позволено, лишь получив заслуженную боль.
Она уже не понимает, где сон, реальность и покойная бездна.
Жизнь Атанасии неизбежно стихает мигом непрожитого дня. Уже чувствует, как смерть ласково берет в свои неизбежные объятия, дрожа прижимает к себе и шепчет непонятные слова сквозь заволокший звон в её ушах. Противиться, ведь нет смысла, заслуженная погибель, не так ли?
И неужели смерть бывает такой тёплой? Её дыхание приятно, руки нежны, прикосновения робки, аромат тонок и кажется знакомым... Наверное, потому что умирать не в диковинку, однако ощущений от первой кончины она абсолютно не помнит. Поэтому принцесса ожидала появление костлявой старухи с косой в руках и ужасающе смрадным запахом разложений.
Быть может, хоть в этом ей повезло?
Из последних сил Атанасия открывает сомкнутые усталостью глаза, удаётся едва ли, но любопытство помогает. Хочется посмотреть, как же выглядит этот очаровательный жнец, пришедший по её замученную печалью душу.
Через затуманенный взор Атанасия видит лишь горящие кровью огни. Разве красный не символ жизни? 
