Ведьмино безумие

Скрипучая дверца вторит деревянным половицам. Тяжёлые шаги раздаются чуть ли не по всей округе, а вой ветра сопровождается накрапывающим дождём. Вживлённое в кожу железо покрывается прослойками ржавчины, но вскоре она сходит змеиной чешуёй и опадает осадками на рыхлую землю и поникшую траву. — Что за чёрт? — Лаки поправляет рукава платья и старается смотреть в сторону. Ей становится дурно, но она пытается держать себя в руках. Острые ногти, под которыми до сих пор не вычищенная земля, впиваются в загоревшую кожу пришедшего странника. — Пахнет человеком. — Считай это нашим подарком. Он сам вырубился: пьян настолько, что проспится до следующего утра. Его полёвка вынюхала: заметила в тот момент, когда он чуть ли не кувыркался с суккубом под деревом. — Прощай, душа, — хохочет Лаки. — Прощай, — кивает Гажил. Уходит так же быстро, оставив следы от острых ногтей-коготков на дверном косяке, как въевшуюся память. Гажил растворяется в гнойном тумане и бросает напоследок гадкий смешок. Ведьма злобно шипит, но догонять и расплачиваться не собирается: ей ещё нужно разобраться с человеком, от которого пахнет так, что ноздри щиплют. Лаки хохочет так громко и прижимает к груди деревянную куклу — когда ты одинок и живёшь в сумрачном густом лесу, времени хватает на любимые поделки и больное искусство. Подарочек ворочается во сне и громко сопит, неразборчиво говоря о каком-то демоне, суккубе. Лаки зажимает нос и обливает стены зельем, чтобы отбить дурной запах этого человека. У него жёсткие волосы, похожие то ли на сено, то ли на выцветшие лучи солнца. Лаки берёт в руки ножницы, достав их с нижней полки за бесчисленными скляночками и баночками. Зажав указательным и средним пальцами пряди его волос, ведьма отрезает их резкими движениями. Они опадают косыми змеиными завитками на пыльный пол и едва выделяются лишь благодаря пропускаемому свету солнца из-за тучек. Подняв отрезанные прядки, она убирает их в самодельную шкатулку из сухих сучьев, которые перевязаны собственными волосами, и присыпает стеблями ромашек и васильков. Стерев в пыль меловые палочки, она сбрасывает получившийся порошок в глиняный горшок и быстро выбегает на поляну около своего ветхого дома. Лаки прикрывает за собой дверь, перед этим бросив недоверчивый взгляд на спящего и красного и от бешеного страха, и от алкоголя человека. Её сердце тоже стучит так, будто его пробудили от многолетнего несчастного сна. Лаки пытается заглушить этот вой и начинает петь на забытом языке, срываясь на высоких нотах. Ведьма рисует меловой круг и знаки проклятия, оберег, тем самым обрамляя родимый дом, куда вторгаются день ото дня всё чаще и чаще. Придерживая левой рукой оловянную чашу, Лаки льёт из неё пахучий отвар, который загорается полупрозрачным синим огнём — она тут же отскакивает и падает на протоптанную землю: ведьма боится с незапамятных времён. — Так будет лучше, — ведьма кивает головой и падает спиной вперёд на рыхлую землю. — Лучше?.. — вторит ей голос. — Когда наступит это «лучше»? Лаки вздрагивает незамедлительно и переводит взгляд, полный неподдельного страха и ненависти, в сторону того, кто только что произнёс слова. Подарок с протухшим солнцем в волосах облокачивается о дверной косяк и лениво свешивается чуть вперёд, чуть ли не падая на грязные ступени. Он просто не мог так быстро отойти от хмельного вязкого сна, в пучине которого его обволакивали сети. Ведьма винит себя в непродуманности: его стоило усыпить на неделю. — Ты хорош, — она смеётся, пытаясь скрыть протекающее в венах вместе с кровью волнение, — вот только не стоило тебе показываться мне на глаза. — Кто ты такая? — затуманенный взгляд проясняется, и он смотрит на ведьму с нескрываемым любопытством, но потом воспоминания берут над ним верх и он отпрыгивает внутрь ветхого на вид дома и заваливается за скамью, которая самостоятельно передвинулась. — Где демон?! Белокурая девица! Где она? Его поведение наводит на странные, несобранные мысли. Лаки встаёт и отряхивает полы любимого чёрного платья. Пока безымянный человек потирает шишку на затылке, она успевает неслышно подкрасться к нему и с силой ухватиться за соломенные волосы, что тот шипит от очередной порции боли. Лаки знает и чувствует: за сегодняшний день он явно натерпелся, но ей хочется помучить его ещё немного, сыграть во что-нибудь и станцевать под сгущающимися тучами. Небо заворачивается в серый цвет, как шоколадные конфеты в красочные обёртки и фантики. Вот-вот польёт дождь, косыми струями омывая босые ноги и мать-природу. Лаки тащит его, как мешок с картошкой, и нежно касается кистей рук. — Тебе должно понравиться, — Лаки даже улыбается, скрывая хищный оскал, — тебе непременно придётся это по вкусу! — Пусти, несчастная! — Имя, человек!.. — та с нечеловеческой силой бросает его в небольшую ямку, откуда доносится запах сгнивающей древесины и разлагающейся живности. — Скажи мне своё имя или прозвище. Ведь что-то должно от тебя остаться. — Остаться?! — переспрашивает он, срываясь на крик. — На что ты намекаешь? Кто ты сама такая и что я здесь делаю? Я ничего не могу понять… Руки слово увязают в болоте, и он осматривается: кругом ни души, не считая безумной девушки в странном платье. Его лицо искажено и выражает настоящую гамму непередаваемых эмоций, но каким-то образом он показывает себя целиком и полностью, разоблачая душу. Лаки видит всё: внутреннее чутьё говорит о немалых мелких грешках за спиной, о собственной безопасности, ибо этот человек для неё сам по себе ничуть не опасен. — Моё имя, грешное дитя, Лаки. Ты можешь кричать, рвать голосовые связки, грозиться инквизицией. — Лаки поправляет волосы. — Ты можешь, — специально повторяет она. — Но также твой выбор может пасть на служение мне. Просто скажи мне своё имя. — Макс… — неуверенно выдыхает он, но ведьма всё равно прекрасно слышит. — Моё имя, чёртова женщина, Макс Алорс. Лаки радостно хлопает в ладоши, по её лицу скользит гримаса, которая издали напоминает очередную улыбку. Из её рукавов вылетают чёрные, как смоль, вороны, Лаки звонко смеётся и начинает исполнять странный танец. Ведьма кружится вокруг себя и что-то напевает; она то горбится, будто старушка, то снова поднимается во весь рост. Её голос эхом раздаётся по ведьминой лачуге, она хохочет, словно безумная. Вертится всё быстрее и быстрее. Макс пытается уследить за движениями ведьмы, но чёрные птицы окружают его и громко каркают. Они клюют его ноги, рвут штаны, которые и так были повсюду в заплатках, хватают за края рубахи. — Пусть хмель и корица, и змей, и лисица на первой зарнице прославят сестрицу! — вскликивает Лаки, её голос разносится по округе. Птицы вокруг дома стучатся в окна, ведьма кружится уже по дому, а листва с её головы опадает на дощатый пол, образовывая причудливые символы. Макс не может пошевелиться: ведьмина магия окутала его с головы до пят. Он пытается закрыться руками, но ничего не выходит. Его ладони становятся красными, на них появляются такие же причудливые и витиеватые символы, как и на полу. — Танцуй, ведьма, пока ещё можешь.