Июньский ливень

Главная зала Малфой-мэнора сверкала, отражая в себе свет сотен светочей, парящих над потолком. То здесь, то там сновали слуги с подносами; их ничего не выражающие лица походили на искусно слепленных кукол, и он старался не думать о том, откуда они и как появились в его доме. С небольшого возвышения, созданного лишь для оркестра, доносились звуки котильона. — Милый, чего же ты стоишь, — проронила леди Малфой, неспешно подходя к нему и неизменно улыбаясь при этом. — Удели внимание мисс Гринграсс или, скажем, мисс Паркинсон… Его мать — высокая, светловолосая, в роскошном тёмно-зелёном платье, небольшой тиаре и длинных, примерно чуть больше, чем по локоть, перчатках — походила на королеву своего собственного мира. Она словно была в центре всего происходящего, несмотря на то, что и праздник, и танцы были устроены в честь него. Он слегка поклонился, не пророня ни слова, двигаясь в указанном ею направлении. Нарцисса Блэк никогда ни о чём не просила. Она приказывала. Его встречали лёгкими улыбками и томными взглядами. Магическая сила его Рода значительно выросла после того, как в него влилась кровь Блэков, а значит, теперь большинство девушек мечтало заполучить хотя бы часть этой силы. Становится женой не обязательно — банальное лишение девственности с помощью сильного наследника уже открывало небольшой канал к Родовой магии. Кружась в танце со светловолосой мисс Гринграсс, одаривавшей его прохладным и спокойным взглядом, он неизменно чувствовал, как глаза матери неотрывно следят за его спиной. — Не даёт покоя? — тихо спросила девушка, вздыхая. Она всегда была его другом. Спокойная и строгая, словно голос совести, она уже не раз помогала ему. Порой советом, порой — делом, но Дафна всегда была рядом, неизменно поддерживая и сопереживая. Она нравилась ему, но лишь как подруга, и его вполне устраивало осознание того, что и мисс Гринграсс не интересуется им от слова совсем. — Скорее слишком сильно переживает, — прохладно улыбнулся он, подавляя тяжёлый вздох. Пожалуй, он любил свою мать. Такую холодную, статную, недоступную. Но в те мгновения, когда она смотрела на него, а в её серых глазах плескался адский огонь, ему хотелось выть. Он, Драко Люциус Малфой, боялся собственную мать. Казалось, это началось ещё с детства. Она проводила с ним по несколько часов в день, читая вслух, уча магии и неизменно повторяя: он её надежда. Изредка они гуляли по саду, где будущему Наследнику приходилось выслушивать часовые наставления. Впрочем, он не протестовал: образ матери так прочно запал ему в душу, что вымещал собой и детские забавы, и отца, и даже его маленькую метлу, которая была подарена леди Друэллой (бабушкой он её почему-то никогда не называл; изменившая с возрастом, она теперь была молчалива, жилиста и по-своему красива). Вместе с матерью формировалась и его картина мира. «Грязнокровки» — предатели, не заслуживающие жизни и прощения. «Маглорождённые» — разменный материал, приятный бонус с новыми дарами и низменная необходимость для разбавления крови. Драко знал, что ему придётся жениться на ком-то менее родовитом, чем он сам — кровь уже давно было пора «очищать». Впрочем, у леди Малфой был целый список требований к будущей невесте. Идеальный генетический фонд, приятная наружность, умение вести себя в обществе, образование — как магловское, так и магическое, и обязательно на отлично — и, конечно же, богатство. — Ты мой дракон, любовь моя, — часто повторяла она ему, приглаживая платиновые волосы и неизменно улыбаясь. — Помни, что ты — дракон. Нарцисса повторяла это настолько часто, что теперь он — Драко — и сам в это поверил. Быть может, не зря? — Жаль, что её здесь нет. Скучно, — вздохнула Дафна, вырывая его из собственных мыслей. — Кого? — приподнял брови он, особенно удачно закрутив её в танце. Рассмеявшись от удовольствия, девушка хитро блеснула глазами, чтобы через мгновение уже спрятать своё счастье за лёгким укором. — Не притворяйся, что не знаешь, о ком я. Твоя ласточка нынче упорхнула с родителями во Францию и, как я полагаю, ничуть об этом не жалеет. Он скрипнул зубами, слегка сильнее сжимая её талию, успокаиваясь. — Не понимаю, о ком ты. Дафна рассмеялась, и на секунду — всего на секунду — в голове будущего лорда мелькнуло, что они, пожалуй, смогли бы ужиться и в браке. — Понимаешь, и перестань отпираться — твоя мать сейчас занята совершенно не нами. Я ей не интересна. Скосив глаза, Драко выдохнул. И правда, нынче леди Блэк разговаривала с Министром, благожелательно склонив голову и что-то выслушивая. Рядом с ней, как верный страж, стояла тень его отца. Он часто думал, что брак с ней убил его. Такой яркий и молодой в памяти других, теперь он представлял собой молчаливого, вечно занятого мужчину, не желающего признавать очевидного: жена уже давно его не любит. Впрочем, в одном он был уверен: отец любил мать так, словно она была единственным, что держит его на этой земле. И это ужасало. — Мы с ней даже не… — Не разговариваете, я знаю, — вновь рассмеялась Дафна. — Но ты хочешь. И боишься. Он фыркнул, на мгновение теряя лицо. — Не её. — Правильно, — протянула мисс Гринграсс; последние звуки танца затихали, предполагая собой последние штрихи во всех смыслах. — Ты боишься своей матери. Резко развернув партнёршу, он замер, эффектно завершив фигуру. Последний такт оборвался, и Малфой предложил подруге локоть, чтобы отвести её к стайке девушек. — Я тоже её боюсь, Драко, — она слегка сильнее сжала его руку, обтянутую в шёлк рубашки, и вздохнула. — Забери меня на менуэт, иначе этот урод Розье опять прибьётся. А он ровесник моего отца…

***

К ночи силы покидали. Запершись в собственной спальне, он тяжело вздохнул, призывая домового эльфа. — Остин, — поздоровался он, слегка кивнув существу. — Набери ванную, горячую. И подготовь чашку чая… и прессу. И письмо! Обязательно конверт, бумагу и чернила. Спасибо. Домовик кивнул, исчезая, а он заходил по комнате, тяжело дыша. Чем старше становишься, тем тяжелее жить в клетке норм и порядков, навязанных собственными родителями. В последнее время он боялся самого себя: мать была отличным легилиментом, лишь из чувства такта не лезущим ему в голову. Но что, если она попытается? Забеспокоится и решит найти там ответ на интересующий её вопрос?.. Ведь достаточно лишь лёгкого сомнения, и она со всей своей неустанной энергией обратит на него внимание, перекраивая, переделывая. И кто знает, чем это всё закончится… А в последнее время сомнений было много. Нет, он не отрицал единые нормы и морали. Он понимал значение каждого в системе их «мира в мире», не претендовал на большее и не хотел помочь тем, кому досталось меньшее. Но многие решения леди Малфой теперь, с возрастом, начинали подвергаться сомнениям. Он подозревал её в измене отцу, но не имел никаких доказательств, а между тем лорд Малфой, казалось, и сам всё знал, становясь год от года всё мрачнее и мрачнее. С ковеном вышла в принципе отдельная история. Появившийся чуть раньше рождения самого Драко, теперь он разросся, окреп, встал на ноги, заняв не только земли рода Малфой, но и часть земель Блэков, перешедших в качестве приданого его матери. И не сказать, что там, в ковене, её не любили. Нет, её считали благодетельницей, благодарили за оказанное внимание и предоставленные возможности, исправно работали, но… на этом всё заканчивалось. Его самого привечали там много больше: перед ним не стеснялись бранить плохой урожай или засуху, ему говорили о смерти скота или бесчинствах магических тварей из соседнего леса. Учась в школе с их детьми, почти каждый день сбегая в низину, к их домам и порядкам, он давно стал среди них своим, и теперь отчаянно боялся: вдруг мать увидит в нём соперника? Нарцисса была замечательной, но её желание всегда быть первой пугало и огорчало её собственного сына. Он боялся смерти от рук матери, словно она — единственное, что могло убить не столько его плоть, сколько душу. Каждое лето, проведённое дома, а не в бесчисленных разъездах по стране, раньше казалось ему праздником, но теперь… теперь он рвался из манора, рвался туда, где его не трогали собственные родители. Особенно семья тяготила его последний учебный год. Обнаружив в себе привязанность к девушке, что так сильно не подходила под все стандарты его матери, он впервые за долгое время действительно сильно испугался. Как же ему не хотелось, чтобы с мисс Грейнджер случилось хоть что-то! Она ведь такая хрупкая, не от мира сего, вечно сидит в книгах и не замечает ничего вокруг. Неудачное падение с лестницы, авария боинга, на котором отправились заграницу её родители, тяжёлая простуда… если его мать приложит к этому руку — он даже не сможет ничего доказать. Жгучая ненависть, клубком дремавшая где-то в груди, зашевелилась, давя на глотку. Драко распахнул окно, вдыхая свежий воздух, щурясь. Отчаянно захотелось магловских сигарет, которыми они как-то баловались в гостиной Слизерина. Дышалось тяжело и жарко. Идея с письмом уже не казалась такой хорошей. Кто знает, что она о нём думает? Может ей вообще нравится её однокурсник какой-нибудь… или кто постарше. Руки опустились в бессилии. Впервые захотелось плакать. В комнату осторожно постучали, заставив его словно подорваться и резко обернуться, прижимая руку к груди. Слегка скрипнув, дверь отворилась, являя его взору красное домашнее платье, светлые локоны волос и тёплую улыбку. Его мать, прижимаясь к косяку, смотрела на него с такой любовью, что у него подгибались ноги. — Ещё не спишь, мой свет? Я хотела поговорить… Можно? Она всегда — словно нечисть — спрашивала разрешения на вход, а он, не задумываясь, всегда пускал. Кто знает, быть может простая формальность, но это придавало ему ощущение какой-то уверенности. Нарцисса впорхнула в комнату, тут же наводя какой-то свой порядок. Окно было закрыто, стулья — придвинуты ближе к камину, а на столике появилась не одна, как он просил, а две чашки с крепким травяным чаем. Устроившись в креслах, они какое-то время молчали. Он искоса поглядывал на женщину, всю жизнь бывшую для него идеалом, не в силах понять, почему сейчас всё стало трескаться. — Устала, — протянула она, вздыхая, скидывая с ног домашние туфли. — Приёмы — штука сложная и, чаще всего, неприятная. Как ты, мой свет? Праздник хотя бы доставил удовольствие? Она была такой мягкой, такой милой и благожелательной, что ему почему-то вновь захотелось плакать. Стараясь смотреть только на огонь, Драко улыбнулся, отчего на худых щеках едва заметно проступила одинокая ямочка. — Не считая активности некоторых леди, то да, всё замечательно. Зоркий, насмешливый взгляд матери приковывал. — Мисс Гринграсс слишком требовательна? Где-то глубоко внутри Малфой взвыл, проклиная свой язык. Опять он попал в эту ловушку: как и многие родители, Нарцисса играла роль «хорошей» и «плохой» одновременно, сочетая в себе, манипулируя. Вот и сейчас он повёлся на её доброжелательность, сболтнул лишнего, а теперь придётся долго и муторно объясняться. — Напротив, — как-то слишком устало ответил он, прикрывая глаза. — Дафна — единственная, кто не видит во мне потенциальный… — Я тебя услышала, — рассмеялась женщина, лукаво смотря на него из-под ресниц. — Расслабься, свет мой, это ни в коем случае не допрос. Я помню себя в пятнадцать: как меня раздражали родители, как они думали, насколько мало я понимаю… Даже если ты в чём-то не согласен со мной — всё в порядке ровно до тех пор, пока ты не восстанешь против моих усилий на благо твоего будущего. Понимаешь? Он понимал. Но мятежная натура — вполне возможно, всё же доставшаяся ему от маменьки — порой брала своё. Впрочем, сейчас её успешно удалось усмирить. Драко кивнул, не зная, куда деть взгляд. Мысли занимала кудрявая девчонка с факультета самых умных магов их маленького школьного мира. — Думаешь о ком-то? — тонко угадала Нарцисса. Он поднял голову, смотря на неё растерянно и как-то слишком грустно. Леди Малфой — блистательная леди Малфой, держащая лицо даже в собственной спальне — на секунду дрогнула. С лица её собственного сына с немым укором на неё смотрели глаза её давней любви. Отличные по цвету, но так похожие по сути, они впивались ей в душу, заставляя вспоминать. — Мам, — тихо позвал он её; видение не желало рассеиваться, и от этого всё происходящее казалось ей каким-то страшным сном. — Почему любить — это так больно? В груди Нарциссы словно что-то оборвалось. Она вспомнила их единственный поцелуй, собственные слёзы раскаяния и короткую фразу, брошенную прямо перед смертью. Amor est dolor. — Любовь — это боль, — тихо шепнула она, справляясь с наваждением. Мгновение — и звуки вновь вернулись, а мир перестал вертеться. Нарцисса тяжело вздохнула, чувствуя, что силы покидают её, и осторожно взяла сына за руку, словно желая убедиться, что он состоит из плоти и крови. — Любовь всегда будет приносить боль, мой свет, — тихо прошептала она, стараясь унять млеющую в груди пустоту. — Главное — не дай ей завладеть твоим разумом, ибо любовь — совсем не главное в этой жизни. Помни о том, что ты — дракон, мой свет. Помни. Она ушла — то ли обиженная, то ли просто уставшая — шурша платьем и слегка осунувшись, а будущий Наследник Рода Малфой всё ещё смотрел на теперь уже тлеющие поленья. Где-то глубоко в груди тлел едва видимый протест. Любовь не убьёт его. Это он готов убить за свою любовь.