Июньский ливень

Пятый курс ощущался как-то особенно остро. Драко прекрасно понимал, что в глазах всех он был ребёнком. Пусть не маленьким, с какими-то отголосками ответственности, образцового воспитания и личного опыта, но всё же ребёнком. И как же приятно было осознавать, что в школьных коридорах, гостиной Слизерина и на уроках он мог быть самим собой. Не идеальным сыном идеальной матери. Не ребёнком, боящимся своих родителей. Не будущим Наследником. Он мог быть Драко Люциусом Малфоем, лучшим учеником школы, старостой мальчиков Слизерина, лидером маленькой кучки «избранных», весёлым подростком, любящим поиграть в шахматы и плюй-камни с Поттером и Забини, играющий на месте ловца за команду своего факультета… просто мальчишкой, которым интересовались девчонки, а его, в свою очередь, интересовала только одна. Конечно, в большинстве своём помогало отсутствие амбициозной матери рядом. Но были ещё и друзья, и его личные успехи, а за ними и признание: какая бы семья у него ни была, а отличных оценок и идеальной техники он добивался сам. Не сказать, что учителя его обожали — и как же это ему нравилось! — скорее относились как к обычному ученику. МакГонагалл вполне могла отчитать за пропуск занятий по Трансфигурации — несмотря на то, что женщина была хорошим директором, факультативные занятия по своему любимому предмету она всё же брала на себя — а профессор Флитвик вполне мог пожурить его за недостаточно добросовестно написанное эссе. — Пятый курс, Малфой, — подколол его Наследник Забини, усаживаясь рядом с ним в шестиместном купе Слизерина. — Неужто ты всё-таки обскакал меня и стал старостой? — Завидуй молча, — выдохнула Дафна, показывая свой значок и приподнимая тёмные брови. — И не меть в будущем в старосты школы: место уже забито. Мальчишка рассмеялся, толкнув друга в плечо, отчего сам Драко фыркнул, уворачиваясь. Завязалась одна из тех мелких дружеских потасовок, что всегда имеют место быть между двумя парнями. — Прекратите сейчас же, — рявкнула Грейс Нотт, вплывая в купе. — Блейз, как ребёнок, ей богу! Настроение тут же слегка подпортилось. Забини действительно отпустил его, слегка отсаживаясь в сторону, но как-то по-змеиному блестя глазами, намекая: это ненадолго. Сам же Драко лишь тяжело вздохнул и поднялся, стараясь не смотреть на пришедшую знакомую. — Думаю, нам пора к остальным старостам. Не удивлюсь, если профессор Принц всё же отправился курировать поезд. Дафна кивнула, легко поднимаясь, отчего её плиссированная школьная юбка — пышная, из чуть проблескивающей чёрной материи — зашуршала, и улыбнулась Блейзу на прощание. — Увидимся уже в школе, змейки, — бросила она, отпирая купе, чтобы выйти в коридор. — Ты же ещё зайдёшь? — как-то совсем уж жалко протянула мисс Нотт, схватив наследника Малфой за рукав. — Мы ведь не виделись всё лето… Он сдержанно пожал плечами и вышел вслед за подругой, прикрыв за собой дверь. Оставлять друга с навязчивой Грейс не хотелось, но что ему ещё оставалось?.. Впрочем, показавшиеся из-за поворота Грегор и Теодор спасали положение. Наследник Ноттов, очевидно, искал свою сестру, а потому выглядел крайне обеспокоенно. Грейс была миловидной худощавой блондинкой, болезненной и слабой с рождения. Её лицо, казалось, всегда было бледным и каким-то пугающе правильным. Их с Теодором мать умерла в родах, явив на свет младшего наследника — Руперта — который, впрочем, протянул недолго, последовав за Маргарет в могилу на второй день жизни. Впрочем, отец, как и они сами, горевали не особенно долго: мать всегда была себе на уме, слишком далёкая и холодная от них, что, однако, не являлось исключением в их мире. Вот и сейчас Теодор, подсознательно всегда сравнивавший худенькую сестру с покойной матерью, слишком сильно и явно переживал за состояние девицы. Обменявшись короткими приветствиями в виде рукопожатий и беглых фраз, Драко попросил присмотреть за чересчур активной леди, занявшей его купе, после чего быстро удалился, спиной ощутив на мгновение благодарный взгляд Нотта. Теодор знал, что за чувства питает к его другу его же собственная сестра, но, к счастью, рвения девчонки стать Малфой не разделял, относясь к этому даже с некоторой насмешкой. Он так же, как и Малфой, знал, что для Грейс уже давно заготовлена партия. Не обладающая никакими особыми талантами, склочная и даже в какой-то степени недалёкая, в скором времени она должна была быть отправлена на континент, в ковен к мужу. Тот считал, что образование для леди — штука не совсем нужная — а потому с затаённой радостью ждал свою маленькую принцессу. — Перестань думать о мисс Нотт, а то девчонка подумает, что ты влюбился, — насмешливо шепнула ему Дафна, дёрнув за рукав школьной рубашки, и усмехнулась. — И старайся вести себя сносно: мисс Грейнджер стала старостой Когтеврана. — Откуда ты… — начал было он, но запнулся, увидев знакомую копну каштановых волос через открывшуюся дверь. Она сидела и смеялась над чем-то, сказанным, по видимому, Поттером, слегка щурясь от удовольствия. Дружба между этими двумя и злила, и восхищала Драко. Впрочем, Гаррет вполне себе был в курсе его влечения к одной особе, а потому либо молчаливо сочувствовал, либо, наедине, вполне ощутимо подкалывал. Как он ещё находил в себе сил не вмазать ему… Малфой усмехнулся, обменявшись крепким рукопожатием со вставшим старостой Когтеврана и кивнул тут же оборвавшей смех Гермионе. Вопрос, конечно, хороший. — И что же вас так развеселило? — улыбаясь, поинтересовалась Дафна. От холодной принцессы не осталось и следа. Теперь перед ним была пятнадцатилетняя общительная девчонка, во все глаза уставившаяся на тут же улыбнувшуюся мисс Грейнджер. В подобные перемены Драко не верил уже лет пять, а потому, опустившись рядом со своей однокурсницей, едва сдержал утомлённый вздох. Она наверняка что-то задумала, и это «что-то» обязательно плохо для него кончится. — Мистер Поттер предположил, что первокурсники в этом году обязательно достанут Кальмара. — Дети из года в год становятся всё хуже, — авторитетно начал мальчишка, впрочем, через мгновение уже зайдясь в очередном приступе хохота. Компания вторила ему без зазрений совести. — Бездельники, — устало прокомментировал происходящее вошедший декан факультета Салазара, покачав головой. За его спиной толпились старосты Гриффиндора — темноволосая Парвати и рыжеволосый Дикон Прюэтт. Судя по всему, Хаффлпаффцы опять опаздывали. — Не бездельники, а тактично отдыхающая молодёжь, профессор, — прокомментировал Гаррет, вовремя пряча взгляд, чтобы не видеть высоко поднятых бровей профессора Зельеварения. Крестника он любил, но вот его характер… — Мистер Поттер, сделайте усилие и не будьте копией вашего отца… О, а вот и наши гости! Язва от его тона вырабатывалась так скоро, что Драко тут же захотелось пить. Пристыженные опозданием барсуки поёжились и, вжав голову в плечи, словно тени, протиснулись в купе. — Ну раз уж мы все в сборе, — прохладно начал профессор, осматривая наконец собравшуюся восьмёрку учеников. — То мы начнём. Итак, как вы знаете, ваша основная задача состоит в том, чтобы… Слышав наставления от хорошего друга собственного отца по нескольку десятков раз за лето, Драко научился избирательно выуживать из его речей информацию, так необходимую для дальнейшего ответа, который мог потребоваться только если тебя уличили в невнимательности. Впрочем, казалось, что мысли и самого профессора далеко. Северус Принц, ставший таковым при немалом содействии его — Драко — достопочтенной матушки, удачно женился на Маргарет Прюэтт, отбывавшей — опять-таки, силами матушки — определённый срок во Франции, в Академии юных девиц. Будучи старше своего мужа на несколько лет, Марго — или, как её называли раньше, Молли — не потеряла своей девичьей прелести — как и дурости — а потому свадьба была сыграна сразу после завершения ученичества Северуса. Ещё не ставший на ноги Принц согласился вступить в ковен Малфоев, понимая: фамильное имение ему пока что не потянуть. Маргарет же была по-своему счастлива. Родив близнецов — Джиневру и Моргану — она теперь носила третьего, на этот раз сына. В ковене она, казалось, занималась всем: помогала с переездом новым парам, ухаживала за садом и огородом, вязала замысловатые хлопковые пледы для односельчан и всё намеревалась развести хозяйство. Северус жену носил на руках, холил, лелеял, детей обожал, но от всех её инициатив отговаривался, скрываясь в собственной зельеварне. Что-что, а вот компанию он не особенно любил. Наследник Малфой прикрыл глаза, счастливо улыбаясь. Поезд нёс его домой.

***

Спальня Малфой-манора утратила свою лёгкость. На постели, среди подушек и простыней, тяжело дыша лежала хозяйка имения. Рядом, держа её за, казалось бы, прозрачную руку, на коленях стоял лорд. Бисеринка пота скатилась по её виску, прочертив тонкую дорожку. — Тебе нужно поесть. Она протестующе застонала, отворачиваясь. — В прошлый раз это закончилось плохо. Люциус вздохнул, вставая только для того, чтобы присесть на край кровати. Доставая палочку и произнося простое и до боли знакомое Секо, он чувствовал, как напрягся каждый нерв его жены. Человека, ради которого он дышал. Густые капли крови мерно падали в чашу, заставляя бледную девушку едва ли не плакать от бессилия. Она слышала кровь. Слышала, как она струится по венам, как горит в ней огонь жизни, как едва различимые — точно песчинки — её частицы рассказывают свои истории. Невыносимо. Он молча наполнил сосуд до краёв, оставляя его на прикроватной тумбе и чувствуя, как головокружение берёт своё. Невзирая на слабость, мужчина приподнял её, точно ребёнка, усаживая к себе на колени, вручая кубок. Она жадно пила, сглатывая слёзы, а он целовал её в лоб и баюкал. За всё есть своя плата. Тогда, почти два десятка лет назад никто из них не знал, чем обернётся её связь с миром нечисти. И к чему приведёт её желание возродить потомственный Дар Рода, в который она вступила, наплевав на проклятье, наложенное столетиями назад. Нарцисса отставила кубок, прижимаясь всем телом к мужу, точно котёнок, и всё же рыдая. Там, за дверьми, она сколько угодно раз будет сильной, но с этим человеком… …с ним не стыдно. — Я такая жалкая, — шепчет она едва слышно, чтобы поймать ещё один поцелуй теперь уже губами. — Не смей так говорить, — он улыбается, словно забывая, что она убивает его. Словно не желая напоминать ей об этом самостоятельно. Она глубоко вздыхает, обиженно хмурится и снова целует его, роняя на кровать, выбивая из лёгких воздух. — Лучше бы все думали, что я сплю с Реддлом, — шепчет она едва слышно куда-то в шею мужу, вцепляясь длинными коготками в рубашку, расстёгивая пуговицы. — Лучше бы я пила его, чем тебя. Он, как никто другой, заслуживает смерти… Мужчина смеётся, перекатываясь на постели, отчего леди Малфой оказывается внизу, прижатая к простыням, раскрасневшаяся то ли от выпитого, то ли всё же от слёз. — Лучше бы ты помнила, что говорила сама. Его кровь… Она морщится, показывая ему язык, словно девчонка, старается вырваться, но быстро затихает под лёгкими поцелуями. На губах остаётся привкус собственной крови. — Как и его жизнь. Ничего не стоят. Но любовь моя, я постоянно слышу их. Ты знал, что твоя мать была той ещё стервой?.. Люциус хохочет, падая с ней рядом, хохочет до тех пор, пока она не ударяет его обиженно в бок, отворачиваясь. Он тут же притягивает женщину к себе, зарывается носом в распущенные волосы и снова тихо смеётся. — Ты бы ей понравилась. — Ничерта я ей не нравлюсь! — взбалмошно фыркает она, разворачиваясь к нему лицом, очерчивая линию скул пальцами и вздыхая. — Она боится за тебя. И я её понимаю. Твоя магия… Он снова смеётся, словно не понимая опасности, и снова целует её. — Поспим пару дней на алтаре? Нарцисса фыркает, легонько щёлкает его по носу и затихает, задумавшись. — Больше всего я боюсь навредить сыну. Он чувствует, что со мной что-то не так, но вот что — понять не может. Он боится меня, любовь моя… и иногда мне кажется, что боится сильнее всего на свете. Люциус хмурится, беря её лицо в свои ладони и долго смотрит в глаза той, с кем связан узами брака уже не один десяток лет. После вздыхает, на мгновение прикрывает глаза и вновь открывает их, чтобы смотреть в серую каёмку неменяющихся — нестареющих теперь — глаз. — Он поймёт нас. И тебя, и меня, и предков, наложивших запрет на подобные ритуалы. И… если всё дойдёт до смерти кого-то из нас… Он тоже поймёт. Не сразу, даже не через пару лет, но поймёт. Она фыркнула, утыкаясь мужу в грудь, слыша, как бьётся его сердце. Голоса отступили, давая наконец долгожданную тишину. — Драко… Дракон… Всё это так сложно! Он не поймёт, если я скажу ему женится на той, а не на этой, до тех пор, пока девчонка не умрёт в родах! И не поймёт, когда я вновь приглашу Реддла, чтобы опять химичить с кровью этого чертового должника!.. И не поймёт твоей бледности! И смерти! Он будет винить во всём меня, Люциус Абраксас Малфой, и если ты думаешь, что… Мужчина подался вперёд, целуя теперь возмущённую, протестующую жену, кусаясь, вминая её в матрас и зарываясь пальцами в теперь уже отдававшие золотом волосы. — Плевать, — лаконично изрёк он, отрываясь и смотря в горящие глаза напротив. — На весь мир плевать. А что до Драко… он поймёт. Я уверен, он всё поймёт. Нарцисса изогнула тонкую бровь, выжидая хоть сколько-нибудь более удачных аргументов. Мужчина рассмеялся, вставая, утягивая её за собой на пол. Распахнулись шторы и окна, явив собой полную луну. Из сада зазвучала едва слышимая музыка. — Опять подговорил, — раздосадованно бросила женщина, неизменно улыбаясь. — Каждый год ты… — И не перестану делать этого до самой смерти, — прошептал Люциус, возвращая ей улыбку. — А теперь идём сюда, милая… от вальса ты не отвертишься точно. Весело рассмеявшись — впервые за долгое время — она вложила свою бледную ладонь в руку мужа, чтобы уже через несколько мгновений и долгий, бесконечно долгий взгляд медленно закружиться по спальне. Когда-то давно они танцевали под эту сонату свой свадебный танец. И каждый год с отъезда сына, каждое первое сентября Люциус находил время, чтобы спуститься к ковенскому музыканту и, задобрив его, уговорить играть всю ночь. Нарцисса вздохнула, прикрывая глаза. По телу разливалась приятная дремота, сменившая собой жар и ломоту. Следующий месяц она будет жить спокойно, совсем не думая о том, чтобы сожрать собственного мужа. Не вампиризм, не оборотничество и не сглаз — старое, как жизнь, проклятье теперь впивалось ей в глотку лишь за то, что она выпросила у Магии то, ради чего жила. Её сын смоет грязь с этого мира, вернёт Магию в первозданном виде и не даст ей зачахнуть. В его детях будет литься кровь Первого дракона.