Красный галстук

Чонгук переодевался в чистую удобную одежду после душа, находясь в гримерке совсем один. Ребята находились еще снаружи, разбирая детали следующего турне по Европе. На его плечах висело белое полотенце, оно было влажным от воды, как и волосы самого Чонгука. Надев, полюбившуюся ему в последнее время серую растянутую до невозможных размеров футболку и таким же цветом широкие спортивные штаны, он прокручивал в голове один и тот же момент. Он отчетливо запомнил сцену с сегодняшнего концерта, когда Тэхён прикоснулся губами к его затылку прямо на камеру, и не просто прикоснулся, а чмокнул. Мурашки до сих пор гуляют по телу, напоминая этот вулкан, который взорвался при осознании произошедшего. Ему не давала покоя мысль о том, что подумают фанаты. Вернее не то, что они подумают, а то, что они могут теперь сделать. Хотя, по сути, заметить они ничего не должны были. Да и что такого-то? Они все семеро между собой контактируют будь это концерт или очередное шоу, или фотосессия. И что такого, что у их пейринга есть отдельный фэндом? Пфф, фигня. Но реакция Гука, после того как, Тэхён прислонился к нему всем телом, да ещё и выпучил губки… Ну, а реакция была примерно такая: он давил счастливую лыбу весь оставшийся концерт, когда узнал что это был Тэ. Именно эта улыбочка введет Арми в очередной взрыв под названием «вигуки-вигукятся». Чонгук комом сует пиджак в сумку, но тот аккуратно падает на пол. Следом пихает галстук, который, словно назло, изящной змейкой пристроился к пиджаку. Гук резко откидывает сумку и взъерошивает волосы двумя руками, оставаясь в таком положении и громко выдыхая воздух. — Нервничаешь. Глубокий, низкий, слегка хриплый баритон вызывает мурашки, сколько бы он ни пытался привыкнуть, каждый раз как в первый. Не оборачиваясь на голос Тэхена, он едва слышно вздыхает, поднимает несчастную сумку и запихивает в нее упавшие вещи. — Как давно ты там стоишь? — спрашивает Чон нейтральным тоном. Ага, нейтральным. Скорее скрипучим, как струна скрипки, на которой Ким играет каждый вечер пятницы. С грязной одеждой покончено, он швыряет сумку на низкую лавочку, которая расположена посередине комнаты. — Достаточно. Как всегда слишком самоуверен. На него даже не нужно смотреть, чтобы понять как тот безумно рад, но не понятно чему он радуется. Все плохо. Примерно через двенадцать часов в мировых хэштегах твиттера будут именно они оба, и не по отдельности. Нервозность Чонгука увеличивается в десятки раз, когда за своей спиной он слышит, как закрывается входная дверь и глухие приближающиеся шаги. Он оборачивается и смотрит на Тэхена, через плечо и, кажется, зря. Самодовольная рожа. Слишком бесит и слишком прекрасен. Он тонет. Снова. Каждый чертов раз. Он не может это прекратить, пытался он, разумеется, неоднократно. Глаза старшего настолько космически красивы, что Чону хочется сдаться прямо сейчас. Броситься к Тэхену, крепко его прижать к себе, вдохнуть до ужаса родной запах, что стал дороже самого воздуха, спросить «какого хрена ты творишь?» и успокоиться. Снимая чёрный пиджак, Ким подходит ближе, останавливаясь в паре метров от Чонгука, роняет снятую вещь на спинку стула, стоящего рядом, оставаясь в черной водолазке и обтягивающих брюках. Приглушенный свет накаливает обстановку, делая Тэхена еще более прекрасным. Гук оборачивается обратно к своему шкафчику, жмурит глаза и делает глубокий вдох. На этот раз беззвучным он не получается. — Что это было на выступлении? — наконец произносит он, роясь в шкафчике в поисках дезодоранта. Ким слышит нотки злости в голосе Чонгука. Засунув руки в карманы брюк, он внимательно наблюдает за манипуляциями младшего. Его губы растягиваются в самодовольной улыбке, а ситуация лишь веселит и забавляет. Дразнить мелкого самое любимое его занятие в жизни. — Ты расстроен? — с наигранным беспокойством, но без капли сожаления произносит он. — Нет. Я зол. Ты прекрасно знаешь, чем подобные несдержанные поступки заканчиваются. — Чонгук понимает, что сам виноват. Ведь в какой-то степени именно его реакция заставит фанатов верить в то, что они не просто друзья. Потому что Ким Тэхен всегда совершал странные необъяснимые поступки, но он ведь знает, что Чонгук иногда (всегда) слишком слаб перед ним. — И чем же? — Тэхен сверлит спину Чона, (сексуальную спину, нужно заметить) и делает уверенные шаги, оставляя полметра расстояния между ними. Срывая полотенце с плеч и швыряя его к сумке, Чонгук с характерным звуком захлопывает дверцу шкафа и оборачивается, собираясь вылить все свои переживания на Тэхена, но неожиданная близость выводит его мозг и мысли о недовольстве из строя на долгих пару секунд. Эта пара секунд уходит на то, чтобы не задохнуться от бабочек в животе, которые совсем не к месту сейчас. Он зол и должен прояснить важный момент с хеном, а не подвисать. — Тем, что нас опять будут рассаживать в разные углы комнат, нельзя будет даже смотреть друг на друга, разговаривать… и скорее всего, снова расселят, я видел, как смотрели на нас менеджеры… Я не уверен, что теперь смогу справляться с этим, как и раньше потому, что это становится труднее с каждым днем и ты знаешь об этом, так зачем тогда… Чонгук обрывает поток слов, хватая воздух ртом, его брови сведены к переносице. Он упорно удерживается за мысль: я злюсь на хена, а не мы наконец одни после тринадцати часов работы. Но выходит из рук вон плохо. Все, чего ему хочется, так это не терять минуты наедине впустую. Разглядывая лицо младшего, Тэхен вспоминает, как трудно тому было справляться даже с незначительными разлуками в размере пары часов, а тот факт, что они находились в одном помещении, никак не сглаживал ситуацию. Ему самому было невыносимо знать, что в другом углу сидит мягкий тёплый Гуки, который точно так же сгорает от желания оказаться рядом. Ким заглядывает в большие черные глаза, скользит взглядом по слегка румяным пухлым щечкам и губам, сосредотачивая свое внимание на родинке под нижней. Тэхену хочется ее сгрызть, откусить, срезать, вонзиться зубами и избавить Чонгука от нее, чтобы та, в свою очередь, не сносила старшему крышу. Делая глубокий успокаивающий вдох, он чувствует, как от Гука веет шоколадом, тот снова использовал гель Тэхена. Его мокрые волосы спадают на лоб, немного прикрывая невинный взгляд, в котором отчетливо видна тоска и безграничная любовь. Он кажется таким крошечным. Тэхен не выдерживает и сдается первым. — Извини, я не подумал об этом. Я очень соскучился по тебе и… — «не сдержался» — хочет добавить он, но оставляет эти слова при себе. Чонгук выдыхает и опускает голову, разглядывая черные туфли хена. — Но раз ты заикнулся про расселение, — Тэхен укладывает ладони на талию младшего и делает еще один шаг к нему, от чего тот вздрагивает и глядит своими огромными глазами прямо в душу, — Та квартира, что нам якобы выделила компания… она моя. То есть наша. Нас не могут расселить. Я купил ее в прошлом месяце и хотел сделать сюрприз, — он смотрит в сторону, разглядывая металлическую дверь шкафчика, но только не на лицо Чонгука, только не в глаза, только не на губы, иначе его выдержке точно придет конец. Тот стоит совсем рядом, все ещё тёплый после душа, такой нежный и сладкий (никакого пошлого контекста) и до невозможности милый, что желание поцеловать и накормить сладостями просто взлетает до небес. Если он хоть на секунду взглянет на эти чертовски привлекательные и пухлые губы, то обязательно поцелует, а если поцелует, то не сможет себя сдержать, так как они позволяют себе физический контакт (кроме объятий) только дома, а дома они всегда достигают заветного и приятного конца. — Что? Тэхен наклоняется и прикасается кончиком носа к бледной коже на шее, вновь позволяя себе слишком много, а в голове «я ведь совсем чуть чуть». Прикрывая глаза от наслаждения, он вдыхает сладкий аромат и ведет выше к уху, плотнее прижимая Гука к себе за талию и попутно сжимая ее. — Что ты делаешь? — Гук упирается одной рукой в грудь хена, но тот ни на секунду не ослабил хватку и не позволил младшему отстраниться даже на сантиметр. Дыхание у Чона сбивается сразу же, глаза сами по себе закрываются в попытке прочувствовать момент по полной, а бабочки скоро разорвут его желудок. Он никогда не мог устоять от любого прикосновения Тэхена, сейчас тем более, когда тот вытворяет подобное. Он наклоняет голову влево, дабы дать больше доступа к чувствительной зоне за ушком. Старший воспринимает это, как зеленый свет и медленно и аккуратно впивается в нежную кожу зубами. Гуку приходится ухватиться второй рукой за талию хена, ведь ноги вмиг стали ватными. Он прикусывает губу, чтобы не издать жалобный стон. Тэхен добирается до мочки уха, оставляя мокрую дорожку влажным кончиком языка, вбирает ее в рот и начинает посасывать, изредка, несильно прикусывая. Покрываясь мурашками, Чонгук шумно выдыхает. Отрываясь от мочки, Тэхен ведет рукой вверх по животу, груди и выше, наблюдая за своими же действиями. Сжимая чонову шею длинными пальцами и притягивая того к себе, он впивается в желанные губы, больно сминая их в поцелуе. В голове, будто обезьянка стучит этими ужасными золотыми дисками «я ведь совсем чуть-чуть», но когда он чувствует, что Чонгук поддается на встречу, то удары становятся глухими и, в конце концов, стихают совсем. Язык беспардонно врывается в чужой рот, заставляя младшего сжать мягкую ткань на спине хена в кулак. Он проходится языком по небу, щекоча его, обводит ровный ряд зубов, а затем встречается с языком Чонгука. Тот кажется, уже забыл про свои обиды и злость, а еще и про то, что ребята могут войти в комнату в любой момент. Еще совсем чуть-чуть и Тэхен тоже забудет, наплюет на запреты и моральные уставы и возьмет Чонгука прямо здесь. Брюки начинают давить на образовавшееся возбуждение, своим пахом он чувствует и возбуждение младшего. Становится невыносимо. Ким разрывает поцелуй в надежде придти в себя, но встречает пьяный взгляд полный безумного желания и похоти. Кажется, обезьянка в голове младшего даже и не думала бить тревогу. Выключатель сработал на ура и Тэхён мысленно шлет моральные уставы и правила к черту. Он делает шаг к лавочке и хватает из чоновой сумки приветливо свисающий красный галстук. Чонгук, будто заколдованный, с открытым ртом наблюдает, как хен крепко связывает его запястья этим самым галстуком и разворачивает его лицом к дверце шкафчика. Обе его руки задираются верх, Тэхен придерживает их своей собственной. Он, конечно же уверен, что Чонгук не станет вырываться, но для собственного успокоения ему необходимо, что бы младший слушался его и не уделял слишком много времени на прелюдии. — Хен… Как мольба о том, чтобы старший хорошо подумал прежде чем начать и о том, чтобы он немедленно продолжал. Чувство предвкушения вперемешку с адреналином, который теперь хлещет по венам обоих, захлестывает с головой. В шею вновь вонзаются зубами, а на пах ложится горячая рука, сжимая уже достаточно твердый член. Чонгук утыкается лицом в изгиб локтя и из него вырывается долгожданный протяжный глухой стон. Он сильно жмурит глаза, когда задницей ощущает сильное возбуждение старшего. — Черт, — шепчет себе под нос младший, отпуская остатки здравого ума. Выпячивает зад, выгибаясь в пояснице, покачивает им из стороны в сторону, создавая трение. Опускает голову вниз и снова шепчет, — Черт… А старший то за ним. Рука Тэхена ловко пробирается под резинку штанов и белья сжимая горячую и твердую плоть. — Мммм… Я…Хен, я… — Чонгуку плохо потому, что слишком хорошо. Голова кружится, а легкие отказываются впускать воздух. Хен давно не прикасался к нему. Ровно с того момента, как они переехали в новую квартиру в Сеуле, ведь все это время в квартире они жили не одни. Чимин был с ними и переживал очередную ссору с Юнги. Тэхен плотнее смыкает длинные пальцы, ощущая жар и влажность белья, он проводит по всему стволу. Обводит головку большим пальцем, собирая смазку и вызывая этим мелкую дрожь по телу Чонгука, а затем снова смыкает и больше не останавливается, упиваясь тихими стонами младшего. Он уткнулся ему в затылок, вдыхая запах шампуня и, думая о том, что как же ему плевать сейчас на последствия. Тэхен крепко держит руки Чонгука над его головой, усердно работая рукой. Уже через какие-то жалкие четыре минуты младший пытается свести колени вместе и начинает хныкать. Ким искренне удивляется, что выдержка Чонгука стала настолько мала, но, как ни странно, он принимает этот факт за комплимент. — Тэхен… Я…Прошу тебя… Не оста… — Чон задыхается, делая судорожный короткий вздох между словами, он уже… вот…буквально… Но внезапно горячая рука исчезает, и он готов разрыдаться от отчаяния. Ему необходимо кончить прямо сейчас, иначе он взорвется. — Хеен? — протяжно и, как-то слишком обижено. Хныканье младшего заводит Тэхена сильнее. Его счастью нет границ, как и огромному желанию, помучить Чонгука подольше. — Хочешь кончить, малыш? — раздается шепот возле уха. В ответ он лишь получает очередное трение задницы младшего о свой болезненно пульсирующий член сквозь брюки. Тэхен шипит, его грудь вздымается, как и Чонгукова. Старший приспускает спортивные штаны и сминает упругую половинку. Адреналин продолжает вызывать трепет в груди и что-то очень яркое, увеличивая желание в тысячу раз. Тэхен сует в рот Чонгуку два пальца, тот обильно смазывает их собственной слюной, посасывая и играясь языком. Старший закусывает губу, закатив глаза и, вынув влажные пальцы из горячего рта, прикасается ими к колечку мышц, заставляя Чонгука судорожно вздохнуть и насаживаться самому, но Ким все еще контролирует происходящее, пусть даже слегка мутно, но все-таки. Однако. — Тэхен, пожалуйста… Да к черту все! Невероятно медленно он вводит сразу два и до конца, вырывая из уст младшего длинный громкий стон. Немного подвигав ими на манер ножниц, Тэхен хмурит брови и понимает, что Чонгук не нуждается в длительной и усердной растяжке. — Гуки, чем ты занимался сегодня в ванной? — тянет он с улыбкой в голосе, вспоминая тот момент, когда младший выходил из ванной с красными щеками, задержавшись на полчаса дольше обычного. И это не в первый раз. Иногда, приходилось с утра умываться в раковине на кухне. Ответом служит стон, Тэхен блаженно улыбается, радуясь, что возможно они успеют и их все-таки не спалят. Он добавляет третий палец и продолжает двигать ими, а когда нащупывает простату, то массирует ее, заставляя Гука стонать громче. — Ммм, ах! Еще… там… Ноги слабеют, в глазах темнеет, разрядка очень близко, но Гук старается не выдать скорого оргазма, вдруг хен опять остановится. Сейчас ему все равно, что он поступает, как эгоист. Он точно не выдержит, если его желанную вспышку прервут и на этот раз. — Гуки, не смей кончать… — раздается над ухом горячий шепот, который становится точкой не возврата и Чон обильно кончает на дверцу шкафа, лишь от пальцев старшего и даже не прикоснувшись к себе. Он отчаянно стонет, не сдерживая голоса, что, кажется, его могли услышать все, кто был в радиусе десяти метров. — Эгоистичная вредина! — слабый укус в шею. — У нас нет смазки Гуки… Старший сильнее кусает шею Чона, на что тот морщится, а когда приходит в себя и до него доходят слова, то разворачивается к Тэхену лицом. Опустив руки вниз, он расстегивает кожаный ремень брюк, жарко целуя хена в мягкие губы, прося, таким образом, прощения. Все-таки, становится стыдно. Поцелуй выходит мокрым, и именно это Чону и надо, его горло пересохло. Он падает на колени перед хеном, спускает собачку вниз, вызывая пошлый вжик молнией. Чонгук, наконец, справляется с брюками и бельем, а Тэхен закатывает глаза, запрокидывая голову, когда чувствует на своем члене горячие губы. Он не медлит, сразу заглатывает по основание и стонет, создавая вибрацию по члену. Он так скучал по этому вкусу, по размеру старшего и по этим ощущениям, даже по легкой саднящей боли в горле, которая возникает уже после нескольких толчков. Тэхен сжимает в кулак черные мягкие волосы и начинает двигать, как ему нравится, трахая младшего в рот, вскоре поднимая на ноги и разворачивая опять-таки лицом к шкафу, поднимая связанные руки вверх. Чонгук чувствует, как теплая головка пристроилась ко входу. Гук начинает сжимать руки в кулаки и громко дышать, выгибаясь навстречу. Он до крови прикусывает губу, когда в него мучительно медленно входят. Чувства мешаются в кучу: боль, радость, счастье, мурашки по всему телу, легкое онемение в ногах и, наконец-то, окрыляющее чувство заполненности. Тэхен не может сдержать стон, когда на пробу подается чуть назад и обратно, погружаясь глубже, до основания. Он заламывает брови, утыкаясь лбом во влажный затылок и шепотом произносит: — Ммм, Гуки… У Чона слабеют ноги окончательно, и он почти падает, но его обвивают рукой поперек живота и придерживают, приближая к себе, сокращая те незначительные миллиметры в край, что оставались между ними. После Тэхен начинает двигаться в умеренном темпе, судорожно выдыхая младшему в затылок. Чонгук опускает голову вниз и наблюдает, как его член снова твердеет и закрывает глаза от безумного наслаждения. Старший продолжает глубоко входить, ускоряя темп с каждым толчком. Чон пищит и стонет все громче и громче. Эти звуки заставляют Тэхена взлететь на седьмое небо, но ему сейчас не нужна толпа людей, которые могут сбежаться на Чоновы стоны. — Гуки, пожалуйста, тише… — шепчет он ему в шею, но тот совершено его не слышит. Тэхен меняет угол проникновения, проезжаясь каждый раз по простате Чонгука, и тот переходит на откровенные крики, из его глаз брызжут слезы от переизбытка чувств, поэтому он запрокидывает голову на плечо хена. Тэхен в свою очередь, понимает намек, что младший ничего не может с собой поделать, и затыкает ему рот рукой, которой держал руки младшего, те так и остаются в том же положении. Тэхен срывается на бешеный темп, задевая всякий раз комок нервов и вызывая у младшего крупную дрожь по всему телу. Оба уже достаточно близки к заветному концу, месяц заметно сказался на их выдержке, но это даже хорошо в данной ситуации. Ладонь Тэхена не очень-то заглушает Чонгука, а когда тот сжимает его член внутри себя, то Ким и сам не может сдержать рвущийся наружу стон. Господи, как же стало похуй… Тэхен все-таки надрывно стонет в чужое ухо, когда стенки вокруг него опять сжимаются. Он спускает руку, которая придерживала тело младшего, на его член, сжимает его, водит рукой по всему стволу в такт движениям своих бедер. Гук жмурит глаза и громко кричит, бурно кончая второй раз на чертов шкаф, пачкая руку хена. Младший сжался сильнее и Тэхену почти больно, но эта боль меркнет на ряду с подступающим оргазмом. Слишком хорошо. Еще пара глубоких и резких движений и он обильно кончает внутри младшего, следом улетая в космос. Звездочки перед глазами заставляют верить, что он уже в другой галактике, но приглушенные звуки голосов ребят и приближающихся шагов, заставляют немедленно вернуться в реальность. Тэхен выходит из Чонгука, разворачивая его к себе лицом, натягивая спортивные штанишки на младшего и мягко целует того в губы широко улыбаясь. Они оба слишком часто и глубоко дышат, оба вспотели, оба искусали губы до крови, но оба счастливы. — Марш в душ, — бросает он, подталкивая младшего к душевой. Чонгук сонно и так же широко улыбается самой счастливой улыбкой и скрывается за дверью. Тэхен быстро надевает белье и брюки, хватает белое полотенце и вытирает с дверцы шкафчика следы преступления. Как раз в этот момент в раздевалку заходят ребята, что-то громко обсуждая, но заметив Тэхена, который елозит шкаф полотенцем, замолкают и недоуменно на него смотрят. — Тэхен? Что ты делаешь? — спрашивает Намджун, весело хмыкая и останавливаясь рядом. За его спиной столпились остальные. — Решил уборщицей подработать, зарплаты айдола ему теперь не хватает, — хохотнул Хосок, а за ним и остальные. И все, кажется, начали забывать про странного Тэхена, ведь такие поступки ему свойственны, но тут из душевой выходит Чонгук с той же широкой улыбкой, сонными глазами и красными щеками. — Хен, я не могу галстук… — Чон замечает парней и уже тише добавляет, — развязать… Младший хлопает большими от страха глазами и застывает, боясь пошевелиться. Ребята переводят свои взгляды с Тэхена, который выпрямился, закрывая полотенцем расстегнутую ширинку брюк, на Чоновы связанные руки, на их красные лица и покрасневшие губы. — Вы что, только что трахались в гримёрке? — спрашивает Юнги с ухмылкой и не верящим лицом, на котором просвечивается откровенное удивление, а после разворачивается к Чимину, — Вот ведь черт! Чимин, я говорил тебе съебывать от них, почему ты не слушал? Эти двое уже идут на крайности. Ребят, я сегодня же заберу его вещи, — заканчивает он, подходя к своему шкафчику и раздеваясь, давя лыбу. Хосок и Чимин прыскают от смеха, и следуют за Юнги, снимая пиджаки. Намджун подходит к Тэхену, который уставился в пол, похлопал его по плечу, сдержано улыбаясь и показывая таким жестом, что все в порядке. Сокджин шагает следом, нарочито громко шепча и дергая головой в сторону Чонгука. — Развяжи, наконец, ему руки. Все снова издают легкие смешки, но не младший. Ему жутко неловко и страшно от этой ситуации, ведь они еще совсем недавно собирались все вместе и обговаривали правила сдержанности на людях, а Чонгук жутко не любил, когда его ругают за непослушание. Но когда к нему подходит улыбающийся хен, развязывает запястья и целует в уголок губ, то расслабляется улыбаясь в ответ и отправляется в душ. Тэхен скручивает шелковую ткань в руках и сует его уже в свою сумку — еще пригодится.