Трепет

Доктор протягивает мне потертую бумагу, где неаккуратными буквами выведено «F33.1»* возле слова диагноз. В груди что-то сжалось, по всему телу начала расплываться вина, словно горький яд, что медленно разъедает тебя изнутри начиная с горла. А что следовало после? Пустота. -Фрэнк, вот, держи, - доктор Уилсон передает мне еще один лист. – Это рецепт на таблетки. У тебя есть мой номер, пиши или звони в случае чего, хорошо? Я мягко поблагодарил своего психотерапевта и направился домой. Жаркий солнечный майский ветер должен был согревать. Но вместо теплоты я ощущал мороз. Было холодно и тошно, холодно и тошно, а потом – пустота. Она бродила внутри начиная мучить желудок, а потом резко переходила выше, неприятно царапая ребра. Изрядная тропа до дома, казалось, становилась всё длиннее, а за спиной появлялся обрыв, который рос и рос. Но я не хочу оборачиваться. Я ничего не хочу. По дороге в место, принятое называть домом, мне нужно было зайти в аптеку. Дверь со скрипом поддалась, и в нос сразу ударил запах медикаментов. За кассой стояла полноватая женщина, с накрашенными ресницами в три жирных слоя и еле видными бровями. Она томно листала журнал, пытаясь найти хоть одну статью, что сможет её заинтересовать. Я неуверенно подошел к прилавку и достал из кармана джинсов небрежно сложенный лист с надписью нужного мне лекарства. Так же неуверенно я протянул его к ней, тем самым заставляя её оторваться от пустого чтения и обратить на меня внимание. Женщина аккуратно взяла бумажку из моих рук, пробежалась глазами и метнула взгляд сожаления направленный ко мне. Я с безразличием отвел глаза куда-то в стену, пока работница аптеки искала нужный мне препарат на полках. Найдя его, она сказала мне весьма неприятную цену, которую я всё же оплатил с помощью кредитной карточки, положил таблетки в рюкзак и вышел из аптеки даже не поблагодарив аптекаршу. Мне уже давно казалось, что со мной что-то не так, но я не хотел признавать этого, отрицал. Прошлой весной, в апреле, родители заметили, что каждый раз приходя со школы, я выглядел подавленно, часто отказывался от приема пищи и перестал делиться с ними хоть чем-либо. Я всё больше закрывался в себе. Поэтому они приняли решение отвести меня к школьному психологу, который совершенно не помогал мне разобраться с проблемами и никак не мог найти их корень, хотя он правда делал вид, что пытается. Но я продолжал ходить к нему вплоть до начала осени, пока он отчаянно не вздохнул и не предложил моим родителям записать меня к психотерапевту. Они отнеслись к этому совету очень неоднозначно, считая, что в этом нет необходимости, что они и высказали мистеру Дэйвису по телефону, но он всё же настоял и выдал направление. -Так странно, почему мистер Дэйвис не смог помочь нашему Фрэнки? Видимо он не такой уж и хороший психолог, как о нем отзывались, – я подслушивал диалог матери с отцом, стоя за дверью кухни. Что можно вообще было ожидать от школьного бесплатного психолога, который, к тому же, ничего не знает о конфиденциальности? -Не думаю, что у нашего сына серьезные проблему с головой, всего лишь подростковый период, само пройдёт. -Наш маленький Фрэнки не какой-то там псих, уверена, что уже после первой консультации врач скажет, что это было ошибкой - приводить его в клинику. Но к психотерапевту они меня всё же записали, не смотря на то, что весьма скептически относились к этой идее. После двух сеансов врач сообщил им, что моё состояние требует дальнейшего наблюдение и, возможно, даже лечение с помощью препаратов в скором времени. Он не сообщал мне диагноз до сегодняшнего дня, высказывал мне свои догадки, но никогда не был до конца уверен, что это на самом деле. Только спустя почти год наблюдений он всё же смог вынести заключительный вердикт. Слишком уж много времени ему понадобилось на это, но, возможно, ему просто нужно было вытрусить из нас побольше денег. Хотя история моей болезни и вовсе не казалась мне какой-то запутанной, но врач посчитал иначе. Спустя час я уже стоял на пороге дома, где меня встретила мама. -Ну что, как прошел сеанс сегодня? Я протянул ей желтоватый листок. Она пару минут вчитывалась, пытаясь разобраться в непонятных надписях. На ее лице начали проявляться грустные нотки. Мама взглянула на меня, её глаза не выражали жалости или чего-то такого, в них читалось разочарование, разочарование в том, что её сын не может быть идеальным, как ей хотелось бы. Она потянула ко мне руку, чтоб погладить меня по голове, но я отвернулся и сверля глазами пол направился в свою комнату. Откинув рюкзак к столу я снял с себя обувь и одежду и тяжело упал на постель. Тело будто бы сразу вросло в кровать. Я слышу стук своего сердца. Или это просто пружина, которая скрипит под матрасом? С каждым вздохом всё тяжелее и тяжелее, проваливаюсь всё ниже и ниже. Как низко я смогу упасть? Смогу ли я уже хоть когда-то подняться или так и буду продолжать лежать в пустынной холодной тьме? Моя комната не хотела молчать, она взбудоражила тишину и начала душить, душить так нежно и аккуратно, что из рта выдался колкий еле слышный глухой крик, который мгновенно впитался в эти четыре стены. Мой дом уже начинал поглощать меня. По углам уже давно не бегают тараканы, их место заняли черные силуэты, в которых невольно, с ужасом, узнаешь сам себя. Далеко ли мне до них? Единственное, что могло заполнить мою пустоту на короткое время – музыка. Мне нужно было отвлечься и хоть на пару мгновений почувствовать себя живым, почувствовать что-то, кроме жалкой пустоты. Я взял свою гитару, стоявшую у темного комода, подаренную моей тётей на моё семнадцатилетие, и начал играть. Пальцы скользили по струнам, меняя между собой грустные аккорды. Но сегодня что-то было не так. Пустота всё еще гуляла внутри меня, ни единая мелодия не могла заставить её подвинуться. Даже на минуту. Даже на одну грёбанную секунду. И я слышу треск. Звук рвущейся струны. Треск. И вот, уже две струны оторваны от гитары. Фальшь. Я не могу так больше. В один момент, совершенно внезапно ко мне нахлынула самая настоящая ярость и, не на секунду не усомнившись в этом импульсе, я бью гитарой об пол. Треск. Она разломалась у основания. Треск. И еще шесть смелых ударов об деревянный плинтус. Ошметки разлетались по всем углам заваливаясь под шкаф, стол и кровать. На шум прибежала ошарашенная мама, держа телефон у своего уха. -Фрэнки, что случило… О боже мой. – она смотрела на меня, еле стоявшего на ногах по среди моей собственной комнаты, что была вся в осколках когда-то любимой гитары. Мама спрашивала меня обеспокоенно, что случилось, а я всё никак не мог привести дыхание в порядок. По щекам, неосознанно, начали литься горьким колющим ручьём слезы. Мне было больно. Больно и грустно. -Зачем ты это делаешь, Фрэнки? Я не знаю. Я ничего не знаю. Зачем, почему? Эти вопросы тоже волнуют меня. Но только одно могу знать наверняка. Я себя ненавижу. *** Мама так и не дождалась от меня ответа и ушла, после того, как я сквозь зубы прошипел: «Оставь меня». Но немного позже она зашла ко мне с отцом, который только вернулся с работы. Они пытались поговорить со мной, всячески утешить, но я даже не пытался вслушиваться в их поддельные голоса. -Хочешь, мы купим тебе новую гитару? Намного круче той, что у тебя была? – спрашивал меня отец, но я отрицательно кивал, мне больше не нужна музыка. -А врач выписал тебе какие-то таблетки? Ты уже купил их? Сколько раз в день их нужно принимать, какая дозировка? – нетерпеливо и быстро задавала вопросы моя мама, на которые мне всё же пришлось ответить. Спустя пол часа, тщетно пытаясь поднять мой дух, они таки сдались. Мама проследила, чтобы я вовремя выпил таблетку и они с отцом отлучились к себе в спальню. После неожиданного взрыва эмоций и после выпитой мной таблетки наступила апатия. Всепоглощающая апатия, которая и так сопровождала меня каждый день. В голове всё ещё эхом отдавался звук трескающей струны. Но мне уже было наплевать. Музыка не спасёт меня. Ничто не спасёт. За стеной у моей головы послышались споры родителей и я решил прислушаться, всяко лучше глушащей тишины стен. Они спорили обо мне. -Глупый, глупый мальчишка. Как он умудрился заболеть? Заболеть да еще и чем-то таким, что и болезнью назвать нельзя! Это какой-то абсурд, мы зря только тратим деньги на терапевта, – возмущенно ворчала мама. -Так ты теперь еще и обвиняешь его в этом? Вот, что по настоящему абсурдно, Линда. Если наш сын заболел, мы обязаны сделать всён возможное для его выздоровления и поддержать. Он в этом не виноват, - защищал меня отец, но я всегда знал, что во всём виноват. -Тоже мне, защитничек нашелся. Я так устала от этого. Мне кажется, что ему просто нужно сменить обстановку, чаще гулять и всё пройдёт, - продолжала мама, но уже спокойнее. -Сомневаюсь, что это хоть чем-то поможет. -Вот увидишь. И их короткая дискуссия стихла, теперь за стеной слышался лишь шум телевизора. Они всегда притворяются хорошими родителями при мне, но переступая порог комнаты – начинают выяснять отношения, совершенно не догадываясь о тонких стенах, в которых они живут уже столько лет. Я во всём виноват. *** Бессонные ночи пролетали одна за другой, забирая силы, которые еще оставались где-то на глубине. Каждое утро я корил себя за те миллионы дел, что не успел сделать вчера и таки никак не смогу закончить сегодня. Уже вторую неделю на полу лежали осколки белой гитары, но они не вызывали ничего, помимо безразличия. Мама внимательно следила за тем, чтобы таблетки были приняты мной в нужный час, хотя я видел, что она делает это лишь для невидимой галочки. Она спрашивала меня каждый день: «Тебе уже лучше?», а я отвечал, что да. Но мне не было лучше. Отец кежедневвно пытался говорить со мной, заинтересовать чем-то, что могло бы меня отвлечь от вечного уныния, но думаю и так понятно, что всё было попусту. Я продолжал ходить в школу, иногда сбегая с уроков, чтоб отдохнуть и не нагружать свой мозг лишними заботами. Возвращаясь домой - снова ложился на кровать и закрывал глаза. Пусто. Ничего не ощущаю. Не слышу даже своих мыслей. Кладу руки на грудь, чтобы чувствовать биение сердца, хоть что-то. Тук-тук. Тук-тук. Я не существую. Тук-тук. На этот раз стук издало явно не моё сердце. -Можно войти? – спросила мама и таки зашла, не дождавшись никакого ответа. – Поздравляю с окончанием семестра! – она нежно улыбнулась и присела на край кровати. Уже конец семестра, а я и забыл, не заметил, вечно сбегая с уроков по привычке, май слишком быстро подошел к концу. -Спасибо, мам, - вяло ответил я пытаясь изобразить что-то похожее на улыбку. -Мы с отцом хотим сообщить тебе одну новость, - даже знаю какую, в голове возникает разговор родителей, что произошел две недели назад. Минутное молчание, ожидание. -Мы решили, что на это лето ты отправишься к тёте Мэри, она так соскучилась по тебе! Да и думаю, что тебе точно не помешает смена обстановки, встретишься со своими старыми друзьями, надышишься свежим воздухом, разве не чудесно? - отец явно не хотел участвовать в этом, поэтому мама сообщила мне «неожиданную» новость в одиночку. – Поедешь послезавтра, идет? – она говорила это утвердительно, не вопрошая, и я знал, что спорить будет бесполезно. -Идёт. -Вот и отлично! – она потрепала меня по волосам, поцеловала в лоб и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Предстоящая поездка отнюдь не радовала, но и не печалила меня. Мне было глубоко всё равно. Я ощущал лишь пустой трепет.