Владычество хана Бастрадо

Человек воспитывается для свободы. (Гегель Георг Вильгельм Фридрих) В то утро Тайшелл впервые покинул родные жилые помещения Цветника. Их провели по длинному светлому коридору второго этажа, где они прежде никогда не бывали, такому узкому, что даже худые мальчишки едва ли смогли бы в нем разминуться. В коридоре было непривычно прохладно, и кожа Тайшелла довольно скоро покрылась мурашками: в Цветнике всегда было тепло, да и носили они много свободной одежды, а сейчас их облачили в странные полупрозрачные наряды из тонкой летящей ткани, которые совсем не хранили их собственного юношеского жара. Мальчишки, что были постарше и поопытнее, говорили, что их ведут на «смотр» и глупо хихикали, глядя на маленьких взволнованных девственников с нескрываемой завистью. «Завтра вы познаете, что такое взрослая любовь!» - шептали им в спины, а они тряслись, одновременно и предвкушая перемены в жизни, и опасаясь доселе неведанного. В большом светлом зале их выстроили в шеренгу и приказали опустить глаза в пол. Тайшелл знал, что ни при каких обстоятельствах не должен поднимать взгляда, иначе будет сурово наказан, но юношеское любопытство боролось внутри него со страхом, и мальчик, опустив голову, косил глазами по сторонам в надежде, что это останется незамеченным. В зале находились всего несколько воспитателей. Да и те были заняты другими делами – нервно переговаривались о чем-то, все время поглядывая куда-то в противоположную сторону. Мальчишки стояли, дрожа от холода, выпрямив спины, изучая затейливый ковер под ногами, и ждали, когда же решится их судьба. Сердце Тайшелла колотилось, как ненормальное. Никогда прежде он не был так взволнован, даже когда воспитатели ласкали его, и он думал, что вот-вот произойдет «это», то, о чем с хитрыми лицами шушукались по углам старшие мальчишки. И вот сегодня, наконец, их, свежий, созревший выводок, повели на «смотр». Сегодня многих из них «выберут», и на следующий день они лишатся невинности, и им будет позволено получать удовольствие от прикосновений хозяев. Наконец-то! Двери в другом конце зала распахнулись, и под голос вещавшего что-то медовое Смотрителя в зал вошли люди. Тайшелл не мог поднять взгляда, но по легкой вибрации пола, по гулу шагов и голосов понял, что их много. Неужели, сегодня выберут всех?! Мужчины, переговариваясь, приблизились к застывшим в шеренге мальчишкам. На минуту разговоры смолкли – клиенты рассматривали товар, изучали взглядами каждый бутон прекрасного букета. Затем они стали подходить, протягивали руки и касались их. Тайшелл слышал каждый изумленный вздох своих товарищей, нутром ощущал волны дрожи, пробиравшие их. Сердце грозило вырваться из груди наружу, прикусив до крови губу, он ждал, что так же прикоснутся и к нему… он жаждал этого. И боялся, что опозорится перед всеми, не сдержав томного стона, или, того хуже, намочит от такой невинной ласки штаны. Он весь трясся, ожидая тепла чужой руки в любую секунду, но… время шло, вокруг одобрительно рокотали голоса государственных мужей, а тепла все не было. Только тянуло по ногам сквозняком. К нему не спешили подходить. Других мальчишек трогали, вертели, заставляли распустить волосы, и даже заглядывали в рот, проверяя зубы. Отбеленные, ровненькие – у всех они были одинаковыми, в Цветнике зорко следили за здоровьем и качеством бесценного товара. Других мальчишек выбирали. Тайшелл слышал, как мужчины довольными баритонами бросали Смотрителю «этот», «и вот этот», и как скрипели ручками Воспитатели, старательно записывая выбор дорогого клиента. Юноша запаниковал. Неужели, его одного не выберут? С ним что-то не так? Он недостаточно красив, или стоит криво? Тайшелл повел плечами, но по всему выходило, что осанка его была ровной. Тогда что не так? Он снова заводил глазами по полу, но другие мужчины топтались по сторонам, кажется, даже не собираясь осмотреть и его. Вдруг в поле зрения показались чьи-то ботинки. Большие, из мягкой замши, наверное, очень дорогие, раз Тайшелл никогда не видел таких прежде. Мужчина остановился прямо перед ним и долго разглядывал, не произнося ни звука. Тайшеллу стоило больших усилий не дрожать и не расплакаться под этим тяжелым взглядом, не взмолиться шепотом – возьмите, возьмите меня! Я буду стараться! Ябуду хорош! Мужчина словно услышал его – протянул вперед руку, загорелую, широкую ладонь с ороговевшими мозолями, и пальцами приподнял лицо Тайшелла за подбородок. Юноша помнил, что смотреть на клиентов нельзя, и изо всех сил старался глядеть вниз, но получалось, что взгляд его упирался чуть выше живота высокого, крупного, богато одетого в расшитые золотом одежды мужчины. Накажут ли его за это?! Тайшелл только успел испугаться, как вдруг мужчина отпустил и отошел назад. Даже не повертел его, не осмотрел сзади, а Тайшелл очень гордился своей высокой упругой попкой. Воспитатели всегда нахваливали его, сминая ягодицы, говорили, что на такую задницу найдется очень богатый покупатель. Но они ошиблись. Тайшелл не заинтересовал никого… даже этого мужчину. Сдерживая слезы обиды, юноша стоял и кусал в отчаянии губы. Ну же, ну же! Хоть кто-нибудь?! Неужели он настолько уродлив?! Наконец, Воспитатели велели им всем развернуться и увели, но даже в длинном коридоре, где никто уже не наблюдал за ними, юноша не решился дать своим чувствам волю. Только когда они вернулись в Цветник, он бросился прямо к своей кровати и упал на нее, зарыдал в голос, спрятав лицо в подушку. Он почти наревелся всласть, когда на соседнюю кровать присел его товарищ. - Не горюй ты так, - услышал Тайшелл знакомый голос. – На следующем Смотре обязательно выберут тебя! Ты же красивый! Самый красивый из нас! - Тогда почему сейчас не выбрали?! – вскричал Тайшелл, отрываясь от мокрой подушки, и посмотрел заплаканными глазами на друга. Того-то тоже выбрали, всех выбрали, всех купили, кроме него! Все они завтра вступят во взрослую жизнь, а он один так и не будет знать, каково оно… быть вдоволь обласканным сильным и властным мужчиной. Вокруг собралась небольшая толпа, кто старше, кто младше, кто-то шепотом сочувствовал чужому горю, кто-то тихо злорадствовал. - Не знаю, - рассеянно пожал плечами Кирхен. – Мы ничего не видели. Возможно, Воспитатели знают, почему? Тайшелл застыл. Конечно, почему ему сразу не пришло в голову задать этот вопрос всезнающим Воспитателям? Он подскочил на кровати, побежал через расступившуюся неплотную толпу – не дай бог кто-то коснется друг друга плечами! Он оббежал почти весь Цветник, пока не нашел Воспитателя, читавшего газету в Воспитательской библиотеке. Тайшелл боязливо постучал в приоткрытую дверь, заходить в помещения старших им было строжайше запрещено. - Что-то случилось, молодой человек? – оторвавшись от газеты, воспитатель поднял на него вопросительный взгляд. - Я… - горло Тайшелла неожиданно пересохло, и он прокашлялся, - я хотел задать Вам один вопрос. - Я слушаю тебя, мой мальчик. Газета была аккуратно отложена в сторону, Воспитатель выпрямился в кресле, всем своим видом показывая, что готов выслушать глупый невинный лепет созревшего, но еще не раскрывшегося бутона. - Входи. Тайшелл повиновался, ступил неловко босой ногой на жесткий темный ковер. Почему-то старшие на своей территории предпочитали темные краски привычным светлым и нежным тонам. - Вы… Вы были… там? - Где, моя прелесть? – Воспитатель поманил мальчика рукой, и тот подошел ближе, к самому креслу, в растерянности поглядывая по сторонам. В библиотеке все было для него ново. Голос Воспитателя внезапно посуровел. – И почему ты до сих пор не переоделся? Ты же знаешь, что соблазнять своих товарищей обнаженным телом – тяжелый грех. Тайшелл испуганно вздрогнул. На нем все еще был тот полупрозрачный наряд, через который легко было разглядеть и розовые пятнышки сосков, и нежный мешочек между ног, и округлые упругие ягодицы. Все это время он бегал по Цветнику практически голым! - Простите, - юноша в ужасе закрыл лицо руками. – Я не успел переодеться… я сейчас же! - Погоди, - твердый голос Воспитателя остановил уже развернувшегося к выходу мальчика. – Я не стану наказывать тебя. Спрашивай то, что хотел. Несколько мучительно долгих мгновений Тайшелл в нерешительности переминался с ноги на ногу, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить, зачем он пришел. - Вы были на Смотре? – повторил он вопрос. К его великой радости, Воспитатель кивнул. – Тогда, возможно, Вы сможете объяснить мне… что я делал не так? Почему меня не выбрали? Его голос предательски задрожал от сдерживаемых слез. Воспитатель рассмеялся тихо, качая седовласой головой. - Эх, мальчик… глупое дитя! – причитал он, посмеиваясь над изумленным юношей и поглаживая того ладонью чуть пониже ягодиц. Хоть Тайшелл и был крайне расстроен, тело его, приученное и восприимчивое к малейшей ласке, моментально отозвалось тяжестью внизу живота и слегка напрягшимся под прозрачной тканью членом. - Зачем Вы?.. – чуть не плача, взмолился мальчик. Знал, что до конца его не доласкают – это мог сделать только клиент, а значит, теперь он несколько суток будет ходить такой возбужденный. – Вы же обещали… - За то, что осмелился спросить. Ты же знаешь, что не должен спрашивать о клиентах. - Но я… Ладонь Воспитателя скользнула между напрягшихся ягодиц, пальцами задела поджавшиеся яички, и Тайшелл не выдержал, вымученно застонал и заплакал. Он устал быть постоянно возбужденным, без малейшего шанса испытать наконец то, что старшие называли красивым словом «оргазм». Ладонь гладила его, сжимала, возбуждая все сильнее, и исчезла в самый неожиданный момент, оставив юношу вздрагивать, покачивая бедрами, и тяжело стонать сквозь стиснутые зубы. Тонкая ткань одежд спереди намокла и топорщилась, безбожно и обильно испачканная в смазке. - Иди к себе. И не забудь переодеться, - холодно велел Воспитатель, снова возвращаясь к газете. Просить и умолять его продолжить было бесполезно, за это могли и выпороть. Разочарованно вздыхая, Тайшелл развернулся и, держа руки перед собой, чтобы ненароком не коснуться горящей огнем кожи, нетвердой походкой поковылял в спальные покои. Все его товарищи уже ушли обедать, и переодевался Тайшелл в одиночестве, спрятавшись за ширмой. В складках одежды он несколько раз небрежно коснулся себя рукой, испытывая жгучий стыд за свою несдержанность, но на большее ему дерзости не хватило. Трогать себя или других было строжайше запрещено. Они даже спали, положив руки поверх одеяла, и мылись в общих душевых, под надзором Воспитателей, непременно устремив взгляды в пол. В детстве Тайшелл видел, как одному юноше примерно его возраста прилюдно отрубили кисти рук и вырвали язык, и сослали в рабство. Выжил ли мальчик там, никто не знал, но повторить его судьбу желающих с тех пор так и не нашлось.