Владычество хана Бастрадо

Вечером четвертого дня недели Великий хан Бастрадо изволил работать с бумагами в своем кабинете вместо того, чтобы после тяжелого дня заслуженно отдыхать в своих покоях. Вечер выдался нынче прохладным и расторопные слуги в спешке запахивали окна и растапливали камин, стараясь сделать все как можно быстрее и не обращать на себя внимание господина. Когда в кабинет вошел управляющий, прислуга уже закончила все приготовления, а хан казался предельно сосредоточенным на чтении какого-то доклада. Но стоило управляющему поставить перед господином поднос с бокалом горячего вина и легкой закуской, как тот, не поднимая головы, обратился к нему: - Как мальчик? Немолодому слуге, несмотря на его невзрачный и несколько рассеянный вид, не составило труда догадаться, о ком говорит господин. Поправив золотые приборы у резного блюда с сырами, он ответил: - Полагаю, в порядке. С Вашего позволения, с той ночи мальчик не выходил из своей комнаты. И он замер, вытянулся по струнке, перекинув салфетку через согнутую в локте руку, ожидая возможных приказаний от своего хозяина. Тот не торопился, заканчивал читать срочную бумагу. Затем потянулся за пером, окунул кончик в чернильницу и размашисто расписался в самом низу. - Чем же он занимается? – отстраненно полюбопытствовал мужчина, окидывая документ придирчивым взглядом. Мысли его, очевидно, все еще были сосредоточены на работе. - Смотрит в окно, Ваше Святейшество, - любезно ответил слуга. - Что, все время? - Почти. Хан Бастрадо отложил бумагу в сторону, чтобы высохли чернила, и взял в руки бокал. Горячее и сладкое вино со специями обожгло губы и язык, огнем прокатилось по горлу и затеплилось где-то в желудке, согревая тело в ранний ветреный вечер. - И с чего он, по-твоему, в четырех стенах сидит? - задумчиво вопросил мужчина в пространство. Но слуга знал, что вопрос не риторический и обращен именно к нему, и поспешил удовлетворить любопытство своего хозяина. - Боится, Ваше Святейшество. Давеча мальчик спрашивал меня, когда Великий хан изволит привести свой наказ в исполнение и выдаст ему сорок плетей. Вот и сидит, ждет, разгневать страшится Вашу Милость. В голосе управляющего послышалась нотка иронии. - Какие еще сорок плетей? - нахмурился хан. Ничего подобного он не припоминал, как ни старался. Совсем, что ли, спился, старый хрен?.. Слуга перед ним безразлично пожал плечами - мол, не имеем чести знать. - Если наказ действительно был, Великий хан, я позабочусь о том, чтобы... - Ты думаешь, я приказал бы бить плетями ребенка? - грубо перебил мужчина, опаляя управляюшего неприязненным взглядом. Тот даже не поежился, ощутив на себе прицел колючих темных глаз, а встретил его с затаенным на глубине зрачков вызовом. И если бы в этот момент в комнате находился третий человек, он стал бы свидетелем того, как губы слуги дрогнули в ехидной улыбке. - С Вашего позволения, Досточтимый хан, Вам следовало бы наведаться к своему наложнику. Во избежание пересуд. - Место свое знай, - рыкнул хан в пол голоса, - и пошел вон отсюда! Слуга тут же вымелся из комнаты, не рискуя больше испытывать собственную судьбу. А хан, проведя некоторое время в задумчивости, в компании изысканных закусок и доброго вина, все же направился в покои молодого наложника. Он вошел без стука - как мог заходить в любую комнату принадлежащего ему дворца. Мальчишка при виде хана вскочил с кушетки, что стояла у окна. Служка его, Самия, по науке упал на колени, протирая коврами лоб, не смея даже взглянуть на хозяина. Тайшелл, увидев это, заколебался, не зная, как приветствовать хана ему - тоже бухнуться на пол? Но, как с довольствием отметил мужчина, вовремя вспомнил наставление, полученное в первый свой день - всегда смотреть на господина, и последовал ему. - Я пришел проведать тебя, Тайшелл, - оповестил хан, проходя на середину гостиной комнаты. Бокал с остатками вина еще покоился в его руке. - Я несказанно рад, Досточтимый хан, - отвечал ему наложник, скромно потупив взгляд. - Скучал ли ты без меня? - спрашивал хан, оглядывая убранство комнаты и отмечая, что некоторые книги с полок находятся не на своих местах. Это понравилось хану – значит, мальчик пользуется ими по назначению, и он не зря приказал своему верному слуге подобрать для наложника интересную детям его возраста коллекцию. - Скучал, Досточтимый хан, - певуче отвечал мальчик. - А скажи-ка мне, славное дитя... - мужчина приблизился к Тайшеллу на несколько шагов, - что это за сорок плетей, о которых поведал мне почтенный Али? И когда и за что я успел наказать тебя? Губы наложника тут же задрожали, взгляд виновато метнулся в пол. Хан Бастардо, наблюдая за реакцией юноши с интересом исследователя, молча ожидал от него объяснений и искренне старался сохранять грозную мину. Получалось это с трудом, ибо у юноши был крайне трогательный и милый сердцу вид, и хану хотелось приласкать его поскорее, а не строить сердитую рожу. - В ту ночь... - залепетал наложник невнятно, - когда Вы позвали меня к себе...Вы меня потом прогнали, рассердились. И велели дать сорок плетей. - Что прогнал – помню, - медленно кивает хан, разглядывая стыдливо заалевшее лицо наложника. – А вот про плети ничего не приходит на ум. За что же, по-твоему, я велел так сурово наказать тебя? Мальчик, дрожа, неловко пожал плечами. - Никак не знаю, досточтимый хан... наверное, за то, что не сдержал себя и испортил Вашу одежду, - честно признался он и прикусил нервно вздрагивающую губу. Великий хан тяжело вздохнул и, не в силах устоять перед этой картиной, ласково погладил своего юного любовника по волосам. - Ну что за неразумное дитя, - приговаривал хан с довольством, перебирая шелковые прядки и касаясь нежной кожи виска мальчика, - померещилось тебе с испугу невесть что, а ты и поверил. Сорок плетей! Тут и взрослый-то муж не всякий выстоит, а тебе, осинке, хватит и одной... Ну, полно, полно расстраиваться, - хан Бастрадо приобнял мальчика за плечи и прижал его, вздохнувшего возбужденно, к своей широкой груди. – Скажи мне лучше, милый, что ты с таким интересом рассматриваешь через окно? Они развернулись к кушетке у подоконника, на которой сидел Тайшелл, и хан отодвинул в сторону штору, выглядывая наружу. Из комнат наложника открывался прекрасный вид на сады и луга дворца, на березовую рощицу и аллею с колоннами, увитыми плющом. Вечернее солнце уже подкрадывалось к горизонту, проливая на землю теплый оранжевый свет. Еще час – и стемнеет, опустятся на дворец прохладные и недружелюбные сумерки. - Нравится тебе вид отсюда? – не стоило труда догадаться мужчине. - Очень, досточтимый хан. Очень красиво. И много... всего. У нас в Цветнике... – взволнованно начал мальчик, но вдруг испуганно запнулся, кинул виноватый взгляд на господина и поник. - Ну-ну, продолжай, - подбодрил его тот. - У нас в Цветнике был только сад, а за ним стена. А за стеной ничего не видно. А тут можно смотреть так... далеко. И как будто тот лес никогда не кончается, и вон те луга. Тайшелл с таким неподдельным восторгом взирал на открытые ему пейзажи, что великий хан забылся на несколько мгновений, любуясь точеным профилем наложника. Затем снова погладил юношу по волосам и спросил: - Отчего же ты не выйдешь и не прогуляешься? Воодушевление Тайшелла тут же увяло, тонкие плечи под полупрозрачной светлой тканью покрывала понуро опустились. - Дворец большой, ваше благородие, боюсь заплутать, - покаялся мальчик. - Так на то и приставили к тебе Самию, - успокоил его хан. – Пойдем-ка, мой милый, я сам покажу тебе дорогу и где можно погулять вокруг. Хан Бастрадо протянул руку, предлагая мальчику взять его под локоть, и Тайшелл, зардевшись, с радостью принял оказанную ему честь. Идти подле господина, касаясь его руки, под его покровительством, было для него необыкновенно и волнительно. Они покинули покои юного наложника и прошли по дворцу к выходу в сад. По дороге им встретилось несколько слуг, все они почтенно замирали и кланялись при виде хана, и не двигались, пока тот исчезал из виду. Тайшеллу казалось, что слуги при этом кланяются и ему самому, и смущенно улыбался куда-то в рукав великого хана. Когда же они спустились на первый этаж, то прошли по галерее, из которой открывался выход и на внутренний двор дворца, в центре которого сверкал прохладной водой глубокий бассейн. Необычное зрелище привлекло внимание наложника и он замедлил шаг, удивленно оборачиваясь на диковинку. Хан заметил его интерес и проговорил: - Вода еще холодновата для купаний, мой милый, - и вывел его, все еще озирающегося, в сад. Там они гуляли, все так же под руку, мимо кустов роз и изумительных скульптур из высоких растений, прошли через небольшой живой лабиринт. Тайшелл очень любил цветы и другие растения, не зря же столько времени, пока воспитывался в Цветнике, проводил в саду, ухаживая за клумбами. Поистине роскошный сад хана Бастрадо, изобилующий разнообразными сортами цветов, запал мальчику в душу еще когда он созерцал его из окна своей спальни. Но все же, продвигаясь по мощеным мелкими камешками тропинке, Тайшелл не переставал тревожно оборачиваться назад. - Что такое? – басовито поинтересовался хан, когда мальчик в очередной раз обернулся на величественное здание дворца. - Смотрю, не далеко ли мы ушли, - признался юноша, и в голосе его прозвучало волнение. - Совсем не далеко, мой милый, - заверил хан и, помолчав, видимо, размышляя о чем-то, замедлил шаг. - Ну, пожалуй, хватит для первого раза. Пообещай-ка мне, славное дитя, что на завтрашний день сам выйдешь погулять, хотя бы в саду. - Обещаю, ваше благородие, - отвечал Тайшелл, смущенный столь искренней заботой господина о своей скромной персоне. Они вернулись ко дворцу и в саду, в нескольких шагах от легкой узорчатой арки, ведущей в галерею, хан Бастрадо остановился и развернул наложника к себе. Тайшелл глядел на своего высоченного господина широко распахнутыми, восторженными и одновременно настороженными глазами, а когда хан наклонился и запечатлел на его губах сладкий поцелуй, его сердечко на мгновение замерло и тут же забилось с небывалой силой, разгоняя по телу горячую кровь. Здесь хан покинул своего юного любовника, сославшись на дела, и скрылся в тени галереи. Тайшелл постоял еще немного, взволнованно прижимая руки к груди и вглядываясь в широкую спину мужчины, и тяжко вздохнул. Рядом замаячил Самия, что неслышно следовали за парочкой все это время. Слуга провел замечтавшегося мальчика обратно в его покои. Там Тайшелл снова сел на полюбившуюся ему кушетку у окна и уставился на красоты невидящим взглядом. Думал он том, позовет ли его хан к себе этим вечером. Если да, то мальчик должен быть неизменно готов к любовным утехам и ласкам. - Самия, - позвал наложник, оборачиваясь к немому слуге. – Набери ванную, мне надо помыться. Тайшелл тщательно готовил себя к предстоящей ночи: Самия помыл и уложил его волосы в красивую прическу, натер все тело ароматными смягчающими кожу маслами, потер специальным камешком пяточки и приготовил наряд. Весь вечер Тайшелл просидел на краю своей кровати как на иголках, ожидая, что вот-вот престарелый слуга постучит в дверь и велит ему явиться пред светлые очи хана, но за окном уже давно стемнело, а за мальчиком так никто и не пришел. И на следующий вечер, и на после следующую ночь – тоже.

***

Великому и Благороднейшему хану Вайявес, повелителю Восточных земель прославленной Таххалийской Империи, славнейшему и могущественнейшему из Восьми Ханов.

Пишет Вам покорный слуга Ваш, Т., с очередным донесением о делах бесчестного врага Вашего. Давеча объект моего пристального внимания приобрел в свой гарем наложника из небезызвестного Вашему благородию Цветника. Мальчик оказался юн и красив и был невинен до прошлой ночи: хан сорвал благоухающий цветок его невинности, и наложник покинул покои господина в растрепанной одежде и в слезах, а после долгое время не выходил за двери. Случившееся позволяет Вашему покорному слуге предположить, что хан щедро одарен Всевышним по «этой» части и не сдерживал свой хош, воспользовавшись покупкой по назначению. В остальном привычный уклад его жилища не претерпел никаких изменений. Подозрительной деятельности со стороны хана или его людей не замечено, хан усердно занимается делами своих земель и шумно проводит ночи в гареме, как и подобает любому взрослому мужчине. На сем доклад Вашего преданного слуги заканчивается, ибо не приходит на его ум ничего более, заслуживающего Вашего бесценного внимания. О всех последующих событиях в жизни Вашего мерзопакостного недруга буду сообщать исправно.

С почтением и нижайшим поклоном отсылаю бумагу, Т.