Владычество хана Бастрадо

В секунде оргазма сосредоточен весь мир. Генри Миллер.

Долгие вечерние приготовления не оказались напрасными - конечно же, хан позвал Тайшелла к себе, как только за окном окончательно стемнело и комнаты, как и внутренний двор, озарились теплым желтоватым светом факелов и светильников. Благоухающий ароматными маслами и завернутый в дорогие ткани мальчик следовал за пожилым слугой, не различая дороги, и дышал через раз: настолько он был взволнован тем, что вскоре должно произойти. Покои хана располагались в другом крыле того же этажа - путь неблизкий, учитывая размеры дворца, но Тайшелл очутился у резных дверей так быстро, словно бы его привели в соседнюю комнату. "Ничего уже не изменить," - вздыхал юноша отчаянно, пока слуга стучал в створки и ждал ответного отклика с той стороны. "Что бы теперь ни случилось... это будет моя судьба. Уповаю только на то, что хан будет ласков со мной, большего мне и не надо. Лишь бы не мучил, лишь бы..." Двери перед ним торжественно распахнулись, выпуская в полумрак коридора яркий золотистый свет, букет сладких ароматов и звуки музыки. Тайшелл вздохнул резко и глубоко, поднимая взгляд, да так и остался стоять, не двигаясь с места. Чего он точно не ожидал от этой ночи, в которую, по его детскому разумению, по всем правилам должен был лишиться невинности, так это полные хоромы свидетелей сего действа. А в покоях хана кучковались люди: слуги с кувшинами и подносами, зорко следящие за тем, чтобы бокал хозяина, как и блюда перед ним, всегда были полными; музыканты, танцовщицы и... наложницы. Никем другим сидящие возле хана девушки,одетые так же, как Тайшелл, быть не могли. В первые секунды своей растерянности мальчик просто хлопал глазами, оглядывая представшую перед ним живописную картину, затем что-то холодное и неприятное зашевелилось в груди, загорчило, отравляя сердце - Тайшелл почувствовал себя так, будто его обманули. Жестоко и подло обманули в самых светлых надеждах, в самых лучших чувствах! Это была не только "их" ночь, его и хана, это было празднество... вряд ли в его, малолетнего наложника, честь, и он будет присутствовать здесь как одно из многих его украшений, вовсе не как причина торжества. А значит, уделять новому наложнику внимание и церемониться хан вряд ли станет. Сглотнув скопившуюся во рту кислую от обиды слюну, Тайшелл робкой походкой, маленькими шажочками прошел в покои и остановился, опустив взгляд в пол. Так следовало стоять до тех пор, пока хозяин к тебе не обратится, и юноша, уязвленный, собирался следовать этой ночью ВСЕМ установленным правилам, раз уж оказался достоин только такого пренебрежительного отношения со стороны нового хозяина. А кто говорил, что будет все и сразу, что его с самого начала будут любить, холить и лелеять? Хан же не торопился замечать его. Несколько минут Тайшелл стоял, глядя себе под ноги, терпеливо ожидая, пока его пригласят подойти ближе или прогонят прочь. Затем, повинуясь короткому жесту слуги, проплыл к подушкам у дальней стены покоев, на которых отдыхал хан Бастрадо. - Станцуй для меня, мальчик, - не расщедриваясь на приветствия, приказал мужчина. Тайшелл, который видел только его расшитые золотом и цветными камнями сапоги, покорно кивнул и отступил на шаг назад, давая себе больше простора для танца. За привычными действиями, шагами, кругами и наклонами тела, легкими пассами рук он смог немного расслабиться и проглотить стоявшую комом в горле обиду. Благосклонное отношение хозяина следовало еще заслужить, не все ведь дается сразу. Взять хотя бы вон ту девушку... женщину уже, судя по серебряным проблескам в темных волосах, что сидела к хану ближе всех и держала золотое блюдо с фруктами, с которого мужчина брал двузубой вилочкой кусочки. Когда-то и она была простой наложницей, танцевала для него так же, под оценивающими взорами других, прижившихся уже наложниц, видевших в ней только соперницу, но не подругу. И, к слову, Тайшелл был тут единственным юношей, не считая слуг. Из этого можно было сделать вывод, что хан Бастрадо решил открыть для себя новые удовольствия и Тайшеллу выпала вдвойне великая честь - быть его первым наложником-мужчиной. Кружась в танце под неторопливую музыку, юноша украдкой взглянул на своего хозяина и на секунду сбился с ритма. Хан Бастрадо не смотрел на него, воркуя о чем-то с немолодой наложницей. Та румянилась щечками и приветливо улыбалась ему, кокетничала, а хан в ответ ласково улыбался ей. Видеть добрую улыбку на жестком, волевом и мрачном лице этого богача-великана было столь странным, что Тайшелл снова споткнулся, когда, почти уверившись в собственной невменяемости, посмотрел на них во второй раз. И тут же понял, что больше, чем ласки хана, хочет видеть эту улыбку, обращенную именно к нему. Ведь если хозяин улыбается так, значит, всем доволен и наложник оказался ему люб. Тут музыканты заиграли мелодию веселее, пришлось закрутиться, да так, что по всему телу выступил пот. Тайшелл плясал и плясал, с ног сбился, от усталости и бешеного ритма уже кружилась голова, во рту пересохло от жажды. Вот одна мелодия отыграла, другая... на пятой юноша счет потерял. Но это только потому, что дальше пяти считать был не обучен и начал снова, и так два раза, потом уже по настоящему сбился. Он даже не сразу понял, что музыка остановилась, и продолжал танцевать по привычке, по нужде, не осознавая своих движений и ничего вокруг себя не замечая. Только когда прогремел со стороны голос хана "А ну, подойди", он остановился, тяжело дыша, огляделся на вытаращихся на него слуг и пьяной походкой приблизился к ложу. Мысль в голове билась только одна - "С усталости на подушки бы не упасть, пока не приглашали..." Но Хан почти сразу поманил его рукой, и Тайшелл с благодарностью опустился на ложе, волоча за собой онемевшие ноги. Хан уложил его рядом и отвернулся, продолжая беседу с любимой наложницей. Тайшелл тоже отвернулся, не в силах сдержать слезы обиды: для чего он так долго танцевал? Чтобы остаться незамеченным? И лежать тут, ждать, пока до него дойдет очередь ... Некоторое время он так и провел, притихший, закусывая нижнюю губу, пока не почувствовал тяжесть чужой руки на голове. Широкая, грубоватая ладонь хана легла спокойно и уверенно, ничуть не сомневаясь, что ласка будет с радостью принята. Под нею, убаюканный короткими движениями пальцев, Тайшелл почти задремал, чуть не прозевав долгожданный момент, когда очередь все же подошла. - Поднимись, - голос хана пророкотал совсем близко. Тайшелл дернулся,резко сел на подушках, сонно моргая. И как угораздило его, как разморило в такой-то ответственный момент? - Устал? - спрашивал хан тем временем, сверху вниз внимательно наблюдая за своим недавним приобретением. Затем он подал знак слугам, и те поднесли мальчику небольшой поднос с кубком темной жидкости, сырами и фруктами. - Угощайся. Внезапно осознавший, насколько голоден, Тайшелл поборол в себе желание накинуться на еду и к трапезе приступил с достоинством, не торопясь накалывая на резную вилочку кусочки и тщательно их разжевывая. Напиток ему не понравился: горький, терпкий, обжигающий рот. Он лишь пригубил его и отставил, втайне умирая от жажды. Хан следил за ним одним глазом, хитро чему-то улыбаясь, но глядел, казалось, только на танцовщиц, что сменили мальчика. И снова удивил своей проницательностью, на этот раз без промедления приказав подать юному наложнику простой воды. "Значит, все-таки он видит меня, - размышлял Тайшелл, делая глоток за глотком, - а смотрит только на этих... а на меня совсем не смотрел. И не скажешь, что я хуже танцую!" После трапезы он снова сидел тихо, украдкой поглядывая то на расположившегося рядом хана, то на танцующих девушек. Взгляды эти, полные любопытства и надежды, мужчина чувствовал кожей и вскоре повернулся к скучающему мальчику, обласкал его всего взглядом и притянул к себе. "Неужели?!" - мысленно воскликнул Тайшелл, перебираясь к хозяину на колени и прижимаясь лицом к твердой и широкой груди. Сонливость и скуку как ветром сдуло, сердце забилось взволнованно, по телу побежали сладкие мурашки. Он не верил себе, вдыхая горячий солнечный запах чужой кожи под тонкой тканью рубашки, а сильные руки хана сжимали его, стискивали в объятиях и гладили, нежно и ласково, по спине. Вот так бы и следовало продолжить. Единственное, что непомерно смущало мальчика, так это количество зрителей вокруг. Хан пальцами сжал подбородок мальчика, заставляя того поднять голову, и долго вглядывался в его глаза, что-то внимательно высматривая. Наверное, хозяин все же увидел то, что хотел, иначе не склонился бы над Тайшеллом, мягко целуя его по-детски припухлые губы и царапая нежную кожу колючей щетиной. Тайшелл задохнулся от нахлынувших на него чувств, все техники, которым его обучали в Цветнике, канули куда-то в звенящую пустоту. Во всем мире для мальчика остались только он, хан, его большие сильные ладони на спине и его сухие губы, целующие осторожно и сладко. Тайшелл жмурился, чувствуя, как его гладят и целуют в щеки, в прикрытые веки, в лоб, как щекотно скользят кончики чужих пальцев по шее и замирают на тонких ключицах, а потом внезапно опускаются к ногам и жадно хватают у самого основания бедра. - Ох, - тяжело выдохнул Тайшелл, широко распахивая глаза и удивляясь, как хорошо и горячо ему от этой грубой ласки. Никогда так не было, сколько Наставники не трогали его там, никогда не вспыхивал и не расцветал огненным жаром цветок удовольствия. - Все вон! - мальчик вздрогнул от внезапно прогремевшего над ним голоса, встрепенулся, испугавшись, что приказ относится и к нему, но хан не позволил ему подняться со своих рук, ловко опрокинув Тайшелла на спину и нависнув над ним. Жар разгоряченного мужского тела, его сухой дурманящий запах накрывали мальчика волнами, душили и заставляли тяжело, измучено дышать и неосознанно покачивать напряженными бедрами. Возня слуг, музыкантов и наложниц слышалась недолго, через десяток вздохов дверь закрылась за ними с громким, оповещающим щелчком, и в этот момент хан склонился ближе, не отрывая темного взгляда от испуганно распахнутых глаз, и провел мозолистыми твердыми пальцами по щеке мальчика. - Покричи, мой хороший, покричи для меня, - шепотом велел мужчина. Тайшелл не понял его просьбы, окончательно потеряв разум под тяжестью зрелого мужского тела. Но в следующий миг, когда хан Бастрадо вонзился болезненным поцелуем в его тонкую шею, не удержался от полного горького изумления вскрика. Он попытался осторожно отодвинуть от себя голову хозяина, но тот грубо оттолкнул его руки, впиваясь в кожу зубами. Вот тогда до Тайшелла начал доходить смысл прозвучавшего приказа. Хан рвал на нем одежды, в этот раз не заботясь об узелках и крючочках, ткань жалобно трещала под его руками, подсказывая Тайшеллу, как он сам будет кричать, когда рвать будут его. Однако задеревенеть от ужаса мальчик не успел. Хан Бастрадо широко раздвинул его ноги, навалился сверху, больно давя на бедра, и накрыл отвердевший от чужих прикосновений орган мальчика ладонью. - Покричи, мой хороший, - хрипло повторил мужчина, небрежно водя пальцами по маленькому мальчишескому члену, - покричи. И Тайшелл с облегчением понял, что его вовсе не собираются мучить. Хану просто нравятся шумные любовники, громко выражающие свою страсть, а это воспитанный в Цветнике наложник мог с легкостью. К тому же, изображать удовольствие не требовалось - Тайшелл в самом деле его получал, наслаждаясь дразнящими поглаживаниями руки. Он соблазнительно изогнулся, подставляя под ладонь свои бедра, и коротко нетерпеливо застонал, потом еще раз и еще, в такт движениям своим и хана. Цветок удовольствия, зародившийся тугим бутоном в паху, все распускал свои огненные лепестки, опаляя жаром и негой каждую клеточку тела, быть громким становилось все легче - Тайшеллу хотелось вздыхать, стонать и кричать, умоляя хозяина о пощаде. И вот тоненькая ниточка, удерживавшая последний лепесток, звонко задрожала внутри, с ней задрожал и сам Тайшелл, конвульсивно зажимаясь, и вдруг что-то лопнуло, хлынуло горячим потоком, тело его непослушно забилось в жаркой агонии. Хан удержал его за плечи, прижимая всхлипывающего любовника к себе. Некоторое время они лежали так, затем хан оттолкнул все еще вздрагивающего мальчика и наотмашь ударил его по щеке. Ошеломленный, Тайшелл накрыл горящую кожу рукой и воззрился на хозяина удивленным и обиженным взглядом. За что его ударили? Ведь все было хорошо, хан был так ласков... Догадка пронзила его ядовитой стрелой, мальчик внезапно понял, что удовольствие испытал только он, а у хана, возвышавшегося над ним, даже не стояло. - Я... - залопотал Тайшелл в ужасе, приподнимаясь на локте, - я все сделаю... Но хан грубо схватил его за руку, стащил с ложа и швырнул на пол, не дослушав до конца. - Ты запачкал мою одежду. Убирайся! Сотрясаясь от отчаяния и беззвучных рыданий, Тайшелл, путаясь в ошметках своего наряда, поднялся с пола и кинулся к двери. Ни разу не обернувшись на разгневанного хозяина, черной горой возвышавшегося в полумраке комнаты, он с трудом потянул на себя тяжеленную резную дверь и вывалился из духоты в прохладный темный коридор. В панике он не соображал, куда бежит, да и не помнил дороги в свои покои: Тайшелл просто перебирал трясущимися ногами, удирая от фантома грозного хана, который холодным и безразличным голосом приказывал выдать бесполезному наложнику сорок плетей.