So show me

Травмированная рука Морти дрожала, пропуская сквозь пальцы жёсткие пыльные волосы. Обладатель этих самых волос, не покрытый сероватым пеплом с головы до ног только лишь благодаря длинной одежде, громко, хрипло дышал где-то над головой, вколачиваясь в уставшее, но всё ещё требовательное молодое тело. Натягивая буквально до упора судорожно сжимающуюся вокруг пульсирующего члена попку, задевая внутри то самое место, от которого Морти прошибает буквально до звёздочек перед плотно закрытыми глазами. В целом, очередная передряга, которую они оба пережили лишь чудом, закончилась сравнительно неплохо. Прихватив добычу (контрабандную, естественно — ничего законного Рика, похоже, не интересует принципиально), Рик успевает вовремя затащить несущегося на полной скорости с бластером на перевес внука в появившийся на ходу портал. Левая рука Морти была перебита крупным обломком, вылетевшим из кратера извергающегося вулкана, и висела безвольной жалящей болью плетью, пока гениальный дед не вколол что-то моментально заживляющее. Дельце выгорело практически без последствий, и как только рука вернула себе все функции, Морти почувствовал, что неплохо бы в конце нескольких напряжённых рабочих суток позволить себе заслуженное удовольствие. Благо на этот раз Рик, судя по всему, оказался в настроении и решил позволить себе отыметь его прямо на заднем сиденье космической тарелки. Плюнув на свой же запрет и поставив её на автопилот. — Да… Оооо, да… — Морти прогибается до боли в мышцах, не стесняясь обхватывает ногами буквально таранящего его наверняка покрасневший зад Рика. Сколько он себя помнил в этих странных отношениях, всегда открыто демонстрировал желание, за исключением разве что самого первого раза. Не скрывая наслаждения прогибался в спине, чувствуя приятную наполненность, тяжесть и жар глубоко внутри, вгрызался в любезно подставленное плечо или шею, если надо было потише, и зализывал оставленные зубами следы. Не сдерживал стоны или даже крики, просил ещё, сильнее, быстрее, глубже. — Рик!.. Блядь, это охуенно… — Из нас двоих… Блядь здесь только ты… Ох пиздец!.. — особенно глубокий толчок — и Морти попросту захлёбывается возмущением. Только тихо придушенно мычит, в отместку покрепче стискивая чужие волосы и мстительно оттягивая голову зашипевшего от боли Рика назад. Внезапно член выходит, и крепкие жёсткие ладони требовательно сжимают усеянную тусклыми пятнами поясницу (отметины, оставленные лично дедом, смешиваются теперь с синяками и царапинами, своеобразными сувенирами «приключений»). Он скидывает с себя чужие ноги, скрещенные за спиной, — Давай, переворачивайся. — Что? Нет, ну нет, — разгадав коварные намерения деда, Морти запротестовал. — Ну же, детка. И попку приподнять не забудь. — Может, в следующий раз? — Морти продолжает тихо возмущаться даже тогда, когда покорно встаёт на четвереньки, с трудом уместившись на узком сиденье, предназнчаенном очевидно для несколько иных целей. Стоять спиной к Рику, пошло оттопырив зад, всегда было слишком даже для него. Одно дело — не скрывать эмоций и видеть похожий отклик на изученном вдоль и поперёк родном лице. Но совсем другое — тупо подставляться в попытке удержаться в этом положении, даже если ноги под тобой упрямо разъезжаются во все стороны от острого приступа наслаждения, пронзающего тело, подобно стремительно проносящемуся по венам электрическому импульсу. — Можно и в следующий, если ты так просишь, — Рик тут же пристраивается к растраханному входу, плавно вгоняя стоящий колом орган до самого основания. Морти готов скулить, лишь бы только это сладкое проникновение не заканчивалось. Ещё одна причина неприемлемости позы раком — полное исчезновение мыслительной деятельности, буквально подчистую. Пространство внутри тарелки пронизывает громкой трелью завибрировавшего телефона. Морти испуганно встрепенулся, машинально вытягиваясь в струнку, а Рик замер, всё ещё раздвигая пальцами упругие мягкие порозовевшие половинки. Модифицированный смартфон, способный теперь принимать вызовы в любой точке мультивселенной, находился прямо под рукой на сиденье, и Морти, едва разглядев на экране через цветастые точки перед глазами «Саммер», поспешно отвечает, прижимая трубку к уху. Оказывается, были пропущенные и от отца, и от мамы, и от сестры. От каждого по десять-пятнадцать штук за всю неделю, во время которой они с Риком так ни разу и не появились на пороге собственного дома. Морти прочищает частично сорванное стонами горло и тихо хрипит: — Да, Саммер?.. — Вас не было неделю. Вы там хоть живые? — Всё в порядке, мы летим домой. — Папа с ума сходит от беспокойства за тебя, дебила ты кусок, а мама истерит и тянется к бутылке. Хочешь, чтобы в нашем доме на одного психа и алкоголичку стало больше? Морти натужно выдыхает — член Рика вновь приходит в движение — и с трудом оборачивается назад, хмуро заглядывая через плечо в безуспешной попытке испепелить этого нагло ухмыляющегося мудака. О чём он только думает? — С-саммер, м-мы скоро… ох, будем дома!.. — Морти чувствует, как по пылающим от стыда и натуги щекам стекают слёзы. Рик безжалостно наращивает темп, движется размашисто, с оттяжкой, входя и выходя резко на всю длину. Воздуха в лёгких становится всё меньше и меньше. — Уж пожалуйста, — сестра отключается, и Морти откидывает телефон не глядя, завывая и падая лицом в сложенные руки. Он самостоятельно подаётся назад и вперёд, плавно, легко насаживаясь и полностью срывая к херам остатки голоса. Рик прижимается грудью к его взмокшей напряжённой спине и до боли вцепляется в бока. Его прерывистое громкое дыхание ударяет по мозгам, становится самым сложным испытанием на выдержку, которое Морти проваливает практически без борьбы с оглушительным треском — судорожно сжимая его внутри себя и пачкая семенем кожаную обивку старого скрипучего сиденья. Эйфория заполняет голову до отказа так же, как Рик — его задницу, достигая пика и тихо рыча «Ох, детка…». Это его неизменное надсадное хриплое и низкое «детка» трепетно откладывается в памяти Морти ровно до следующего раза. Ощущение аморальности, неправильности стирается постепенно выработавшейся привычкой получать удовольствие удобным легко доступным для них обоих способом, как и никому не нужное глупое чувство стыда. Рик всё так же стебёт его по полной программе, привычно считает тупым жалким слабаком и не скрывает этого, однако некоторые вещи всё-таки изменились. Морти как никогда чётко ощущает это, чувствуя осторожное благодарное прикосновение губ на лопатке. Мягкие невесомые касания кончиками пальцев, скользящие вниз от плеч до запястий. Впрочем, моменты нежности по мнению Рика если и должны существовать вообще, то уж точно в крайне сжатом по продолжительности во времени варианте. Он отстраняется практически сразу же, неуклюже перебирается вперёд, захватив одежду, и бросает через плечо: — Приведи себя в порядок. Через пять минут будем дома. — Как раз успеваем на ужин, — Морти лениво растягивается во весь рост и, пользуясь подвернувшейся возможностью, кутается в заляпанный хрен знает чем лабораторный халат, укрывавший его практически полностью с головы до ног. Морщится от противного хлюпающего ощущения в анусе. Ну, конечно. — Знаешь, Морти, как бы сказать помягче… — Просто говори, как есть, — помягче у Рика никогда не получалось. Во всех смыслах. — Раньше, когда ты ещё дрочкой перебивался лет в тринадцать-четырнадцать, я не подозревал в тебе такой тяги к траху в зад. — Что-то не устраивает? — прозвучало максимально равнодушно, Морти старательно скопировал интонации собственного гениального деда исключительно похожим образом, однако сердце предательски подкатило к горлу. В глубине души всё равно было страшновато разговаривать на подобные темы, касаться этого всего, раскапывать наглухо и давно зарытое в самых отдалённых уголках сознания. Как бы жадно Рик не вытрахивал из него все сомнения, он по прежнему оставался его родным дедом. Старшим родственником. Поехавшим на голову ублюдком-террористом, но близким и дорогим человеком, с которым любому подростку практически всегда неловко разговаривать о сексе. А конкретно в их случае — всё ещё сложнее. Похоже, Рик улавливает общий фон изменившегося настроения внука и равнодушно отворачивается: — Переодевайся. Но мы к этому разговору ещё вернёмся. «Хер тебе», — злорадно думает Морти и с трудом натягивает бельё со штанами, предварительно вытерев стекающее по ногам вязкое свидетельство недавнего секса. Признаваться в том, как именно на него действует Рик, не хочется даже самому себе. Хватит с головой и того, что Морти безропотно выполняет все его приказы и большинство прихотей. Причём как во время перестрелки, так и во время их любовных марафонов, которыми заканчивается практически каждая вторая. Хотя, скорее, не «любовные», а больше «вынужденно-физические» или что-то типа того — лёгкий вариант скорой помощи в утолении потребностей и снятия напряжения. У Морти совершенно не остаётся времени на личную жизнь, а в случае Рика — тем более. Только вот собственному телу этого не объяснишь, так что приходится приспосабливаться.

***

В дом они влетают сходу прямо из портала, помятые и уставшие, но удовлетворённые и подчёркнуто счастливые. Неуклюже вваливаются в прихожую, громко смеясь и увлечённо переговариваясь. Всё ещё пыльные, грязные, поцарапанные и с остатками практически заживших боевых ран, они буквально врываются на тихий семейный ужин — Бет с Джерри ошеломлённо застывают, так и не посмев притронуться к еде. Саммер только равнодушно пожимает плечами, утыкаясь в телефон. — Тихо! — беспорядочный диалог на тему способов уничтожения слизнеящеров наиболее эффективным способом прерывает громкий дребезжащий звук удара кулаком по столу в исполнении Бет. Разъярённой, еле сдерживающейся и явно желающей провести в воспитательных целях подробный, гневный разбор полётов. Морти испуганно захлопывает рот на половине фразы, нервно подбираясь и кротко складывая ладони на коленях подобно примерному младшекласснику. Рик продолжал спокойно накладывать еду в тарелку. — Вас не было неделю. Воцаряется глухая пауза. — Мам, всё в порядке, мы просто… — Целую неделю! Я многое терпела, но можно же было хотя бы позвонить? Что я должна думать? Что моих отца с сыном сожрал инопланетный мутант? Или, может быть, что их закрыли в какой-нибудь тюрьме за попытку ограбить местное правительство? — Бет, — Рик легкомысленно отмахивается, — Поверь мне, эти бесполезные никчёмные куски дерьма не способны своих же преступников по тюрягам рассадить. — Да, мам, мы не попадаемся… — Просто. Будьте. На связи. Теперь это чуть ли не единственное, что я всё ещё в праве требовать от своего ребёнка и родителя. И не ведите себя так, словно не терпится попасть на тот свет! Не уподобляйтесь суицидникам. Рик невозмутимо прикладывается к бутылке, проливая часть выпивки на многострадальный халат, а Морти виновато опускает голову, вынужденно рассматривая содержимое собственной тарелки. Возможно, надо было действительно позвонить ей. Ну, хотя бы раз? Это ведь не сложно. Только вот Морти об этом даже и не вспомнил. Он почему-то никогда не считал себя особенно нужным или любимым, скорее — самым обыкновенным среднестатистическим подростком (если, конечно, исключить ежедневные путешествия в космос), не блещущим успеваемостью в школе, или популярностью среди сверстников. Серая посредственность с таким же посредственным серым будущим: земная жизнь определённо складывалась далеко не самым лучшим образом. Иногда (на самом деле, за последние два года всё чаще), во время очередного приключения и вовсе не хочется возвращаться на родную планету. В этот обыкновенный типично американский дом, видеть занятых своей собственной проблемной жизнью родителей, перед которыми так невыносимо стыдно в глубине души за многие неправильные вещи и, если совсем уж откровенно, даже некоторое равнодушие. Рику, наверное, тоже совестно. Совсем немного. Морти, вопреки его частым уверениям, вовсе не тупой кусок дерьма. Морти заметно поумнел к шестнадцати годам и понимает, что остатки здравого смысла и хоть каких-то моральных устоев заставляют Рика время от времени по-своему испытывать вину. Вспоминать, например, о некогда проёбаных семейных ценностях, благодаря чему его по-прежнему нервируют истерические сцены Бет. Раздражают подозрительно понятливые нотки в голосе всё чаще снисходительной Саммер. Стыдно за собственные проявления странной, не пойми откуда взявшейся нежности по отношению к Морти. Слишком неправильные, слишком явные. Остаётся лишь догадываться об истинных поводах Рика испытывать вину. Двадцатилетнее отсутствие в жизни дочери? Ненависть к её мужу? Подвержение смертельной опасности жизни внука или противоестественная интимная связь с ним же? С Риком Санчезом всегда было нелегко. Понять его так же нереально, как установить точное число всех миров мультивселенной. — Приведите себя в порядок, — Бет утомлённо выдыхает, и Джерри молча гладит её по плечу, осуждающе качая головой. Рик поднимается из-за стола вслед за Морти, однако около лестницы их обоих настигает логичный по мнению всё ещё раздражённой Бет вопрос: — А чего это вы оба сразу наверх? У нас одна ванная. Морти чувствует, как от дикого смущения в щёки моментально приливает кровь. Сколько раз они спокойно мылись вместе? Счищали друг с друга засохшие грязь и кровь, втирали в раны заживляющие препараты и перевязывали переломы, если не возможно было вылечить всё и сразу? Кроме того, они уже столького понахватались в других мирах, что на земные условности становится как-то пофиг. Рик успел сменить не одно тело и много раз заменял его части, Морти успел побывать чуть ли не в разобранном виде, и хрен знает сколько раз Рик стирал ему память. После гипотетической смерти в количестве примерно семи штук, когда Морти был уверен, что точно не выкарабкается, невольно начинаешь посылать правила с моралью максимально далеко. Набираться отменного похуизма у собственного поехавшего деда, в котором уверен больше, чем в собственной способности сопоставлять два и два. — Я в комнату, — вовремя выкручивается Морти, нервно озираясь на Рика и думая о том, что даже некогда родная спальня теперь выглядит оскорбительно чужой — частые ночёвки в гараже, прямо над незаконченным изобретением, ожидаемо делают своё дело. — А ужин? — Потом сам разогрею.