So show me

Голубоватое свечение включенного телевизора заливало тёмную гостиную, часы в углу экрана показывали немного за полночь. Слипающиеся глаза в открытую намекали на то, что надо бы подниматься наверх, разбирать постель и ложиться спать, но Морти упрямо досиживал какой-то межгалактический детективный сериальчик с хитровыебанным сюжетом. Не то чтобы он серьёзно интересовался детективами. Просто обыкновенно-земные не могут похвастаться таким обилием нешаблонных сюжетных заморочек. Морти отдавал должное инопланетному кинематографу, вовсю забивая хер на здоровый сон, традиционно заливая в себя крепкий кофе по утрам и ночами карауля что-нибудь откровенно психоделическое. На экране существу с кошачьими ушами, телом крокодила и походкой бухого мамонта как раз простреливали череп, когда за спиной послышались нарочито громкие шаркающие шаги. Рик, вернувшись из гаража, устало падает на диван, вальяжно раскидывая ноги. Морти сонно пододвигается ближе, порываясь прижаться к тёплому боку, но его предсказуемо отпихивают. Морти обиженно куксится. Складывает руки на груди, вжимаясь в подлокотник и кося в сторону деда с максимальным недовольством. Вот так всегда — к нему со всей душой, а он и не ценит, обидно пиздец. По ночам домашняя активность полностью сходит на нет. Только изредка кто-нибудь смывает воду в унитаз, или чертыхается, ударившись обо что-нибудь в темноте. Морти всегда нравилась эта неустойчивая тишина в совокупности с телевизором, переходящим в его единоличное пользование. Редко кто ещё разделял с ним эти моменты тихого умиротворённого одиночества, что и делало их такими особенными. Например, дед присоединялся к нему только в случае крайнего охуевания от жизни и только по выходным. Полностью заебавшись, когда железки валятся из рук, а в гениальной голове начинаются тотальные перегрузки, Рик красочно и эмоционально матерится, пинает незаконченный проект и идёт отдыхать. Восстанавливать похеренное душевное равновесие. На деле же — тупо залипать в зомбоящик вместе с внуком. Сегодня Рик поразительно трезв. Происходит это не часто, моменты прозрения длятся недолго и говорят о том, что, скорее всего, работа впереди предстояла максимально кропотливая. Морти отмахивается от обиды, как от надоедливого насекомого, наклоняется, отмечая следы усталости на его лице. И всё равно подбирается под бок, настороженно замерев. Рик утомлённо выдыхает. Трёт переносицу, давит на глаза, но не выгоняет. Только молча закидывает ноги на диван и укладывает голову на чужие колени. Морти поначалу замирает, не веря собственному счастью, и тут же зарывается пальцами в белёсые жёсткие волосы, с наслаждением перебирает пряди. Ловит редкий момент той самой нечасто перепадающей, но щемяще-приятной и такой необходимой нежности. — Кажется, сегодня мы кое о чём не договорили, — Рик устраивается поудобнее, складывая руки на груди, и смотрит пронзительно серьёзно. — Заткнись и расслабься. Ничего такого я не помню. — Не пизди, Морти. Тема твоего подросткового сдвига на сексе всё ещё актуальна, и мне прямо-таки дико любопытно, с каких пор ты понял, что ловишь кайф от члена в заднице. — Прозвучало как какой-нибудь типичный вопрос для каминг-аут шоу, — Морти закатывает глаза, — Только «кайф от члена» приличные люди называют гомосексуальностью. — Где мы с тобой и где приличные люди. — Не ровняй меня с собой. — Ещё чего, тупой пиздюк. Сам-то понял, что сказал? Морти возмущённо убирает руки и устало откидывается на спинку дивана. Спихнуть его голову с колен мешало приятно греющее изнутри, буквально подкупающее чувство близости. Ради чего-то подобного приходится терпеть ублюдочность деда, мысленно сжимая зубы. Рассказывать, понятное дело, не хочется до дрожи на кончиках пальцев. Тешить его и без того раздутое до галактических размеров самомнение — не хочется в несколько раз больше. Говорить ему открыто что-то вроде «ты охуенный» приравнивается к микро-армагеддону в голове от дикого стыда за собственную извращённость. Воспалённый обожанием возведённого на божественный пьедестал Рика мозг подкидывает одно напоминание его исключительной невъебенности за другим, и Морти путается в этом обилии фетишей, тонет в обожании, любви и грёбаной щенячьей преданности. И откуда же в его жизни эта потребность трахаться в задницу, действительно? — А как же та рыжая сучка, как её?.. — Джессика, — Морти закусывает губу, с сожалением припоминая глупую детскую влюблённость. Было бы проще, если бы именно она переросла потом во взрослую привязанность, но, к сожалению, люди не вольны распоряжаться своими же чувствами, — Давай не будем об этом, а? Чего ты вообще прикопался? — Просто ответь, и я отъебусь, честное слово гениального учёного. — О-кей. Хорошо. У меня стояло на тебя ещё в четырнадцать лет, мне нравится твоё, как ты сам говоришь, доминирование. Ты самое умное существо во вселенной, а ещё ты охуенно сексуален в этом своём вечно заляпанном лабораторном халате, — Морти замолкает, перебирая в голове остаток вариантов, — Ещё меня заводит, когда мы скрываемся. Я чувствую себя с тобой свободно, мне просто раскрепоститься. Видно, что ты принимаешь меня таким, какой я есть. Воцаряется тишина. За окном прошелестело листьями, а со стороны телевизора доносилось тихое неразборчивое бормотание. Морти понимает, что кончики ушей сейчас просто сгорят к херам вместе с кожей лица, и закрывает глаза. Настолько стыдно ему не было ни разу в жизни. И никто же за язык не тянул. Сам во всём признался. — Р-рик? — Это пиздец, Морти, — голос Рика отдавал холодом, — В четырнадцать лет помышлять о сексе со своим же дедом нездорово. — А в шестнадцать, значит, здорово? — Это в любом возрасте клиника, Морти. Но в шестнадцать хотя бы психика более крепкая. По крайней мере, ты уже хоть что-то понимаешь об ответственности и последствиях. Но я и сам не лучше. — Из всего того, что я только что сказал, тебя зацепило лишь это? Возраст? — Мне до пизды, почему ты трахаешься именно со мной. Чего такого видишь во мне. Но мне важно, чтобы ты не делал этого с кем-то ещё, — Морти наклоняется, вопросительно заглядывая в чужие глаза. Запускает руки под растянутую домашнюю футболку Рика и гладит кожу на животе, млея от временной вседозволенности и слов, которые даже в самых смелых фантазиях не мечтал услышать. — А сам-то, небось, до сих пор по борделям шлюх снимаешь, — не удержался от ревнивой шпильки Морти. — А зачем они мне? — на полном серьёзе удивляется Рик, и в груди Морти что-то предательски, с надеждой ёкает, — Когда приспичит — ты всегда рядом. — Ну, спасибо, блин, большое. — К тому же, — Рик перехватывает его блуждающую под футболкой ладонь и сжимает в своей, совсем не надолго, но Морти и этого хватает с лихвой, — Ты всегда стонешь так, словно тебя не трахали вот уже лет сто, и, раз уж мы такие честные сегодня, то ни на кого, кроме тебя, у меня теперь гарантировано не встанет. Ах да, ещё у тебя ахуенные губы, — Рик мечтательно прикрывает глаза, — Особенно потрясающе они смотрятся на моём чл… — Я понял. Принял. Заткнись, пожалуйста. Рик усмехается, получая щипок в области рёбер, и покорно пододвигается ближе к спинке дивана, когда Морти устраивается рядом. Прижимается спиной к мерно вздымающейся и опадающей груди, чувствует тёплую ладонь, пристроившуюся на пояснице. Так правильно и непринуждённо пристроившуюся, словно делала это всю жизнь, что, понятное дело, совсем не так. И Морти впервые об этом жалеет. Рик столько времени прожил без него, и это нечестно. Этого нельзя так оставлять. Морти действительно не стыдно за своё поведение. Как и за желание, сильное настолько, что иногда даже немного страшно. Ладонь Рика ощущается непривычно и немного дико — во время секса они не обнимаются, сохраняя некоторую дистанцию. Поцелуи случались лишь куда-нибудь в спину или бёдра, потому что Рик не нежничает и, особенно не задумываясь, берёт в основном только то, чего хочется ему самому. Морти немного растерян и не знает, за что ему это, чем он заслужил сегодня столько тепла и неоднозначных, но в чём-то приятных откровений. Рик по прежнему сложнее любого понятия, любой науки и любого явления, но теперь Морти хотя бы знает, что становится в уравнении его судьбы величиной постоянной.

***

Утро следующего дня разрушает вязкую сонную дымку нарочито нежным голосом Саммер. Морти плохо соображает спросонья и категорически не согласен открывать глаза, покрепче стискивая что-то приятно мягкое и тёплое. Утыкается носом в широкое и знакомо пахнущее, трётся об это лицом и страдальчески стонет. — Советую поднять свои никчёмные задницы прямо сейчас. — Ммм… — Иначе родителям предоставится пища для размышлений. — Мгм… — Иисусе, вы что, реально настолько отбитые? — Что?.. — Морти всё-таки отрывает голову от импровизированной подушки, которой оказывается рука всё ещё дрыхнувшего Рика, не спавшего несколько суток и теперь полноправно наверстывающего упущенное время отдыха. С кожи перед самым запястьем медленно скатывается капелька слюны, и Морти словно кипятком ошпарило. Понимание происходящего падает на голову тяжёлым булыжником. Саммер невозмутимо дожидается хоть какого-нибудь отклика, пока они с дедом пристроились на диване в гостиной, плотно прижавшись друг к другу. Морти перепугано спихивает Рика прямо на пол, вскакивая на ноги. — Ах ты маленький кусок собачьего дерьма, чтобы тебя черти всей преисподней раком отодрали… — Ого, — Саммер ухмыляется, но не долго, — Думайте, что делаете и где. Вы же палитесь во всю, ребят. — Мы не палимся, — Морти пинает решившего доспать упущенное Рика в бедро и, понимая двусмысленность сказанного, поспешно выкручивается, — Потому что мы ничего не скрываем. Правда, дедуля? — Нахуй иди. Просто. Иди. Нахуй… — Поосторожнее с адресом, — Саммер закатывает глаза, — Как бы твой любимый внук не понял его буквально. — А вдруг это тебе было адресовано? — Рик нехотя поднимается на ноги. Саммер морщится и скептически хмыкает, — Свали по своим тупым подростковым делам и не выдумывай то, чего нет. Иначе я посоветую твоей матери ещё парочку сеансов у семейного психотерапевта, причём отправишься туда только ты. С подозрением на галлюцинации. — Да как скажешь, — Саммер, явно издеваясь, поднимает раскрытые ладони в якобы защитном жесте, — Могли бы просто сказать спасибо, — и уходит на кухню. Рик, зевая, направляется в свой излюбленный гараж, минуя сонную Бет, спустившуюся вниз. Морти задумчиво топает в ванную, прикидывая мысленно, сколько процентов шутки с издевательством в словах сестры в соотношении с настоящими подозрениями.

***

Вечером этого же дня их буквально вытряхивает из портала в гараж. Грязных, взвинченных и совсем немного, незаметно поехавших на ещё одну маленькую частичку. Сердце выламывает грудную клетку, вскрывает её нестерпимым желанием обладать, замешанном на только что пережитом адреналине, и Морти накидывается на Рика голодным зверем. Без надежды на взаимность впивается в жёсткие тонкие губы, облизывает их раскрытым на всю ширину языком, словно выпрашивая разрешения на проникновение. Рик, сквозь штаны прижимаясь к его бедру постепенно затвердевшим членом, наконец-то поддаётся, жёстко накрывает его рот своим, больно прикусив губу в отместку за наглость. Морти на полном серьёзе готов бесконечно подставляться под пули, нырять в гипотетическую кислоту и падать в самые глубокие пропасти внутри собственного же рассудка, лишь бы Рик продолжал делать это хоть немного чаще и так же чувственно. Сегодня они снова чуть было не отправились за грань, и Морти становится даже немного жалко, что Рик готов целовать его лишь при условии бесконечного облегчения за сохранность их жизней. Осторожность и конспирация вместе с выдержкой могут свободно идти нахуй, когда дед подхватывает его под ягодицы и сажает на свой стол, с грохотом стряхивая незаконченные эксперименты и рабочий мусор прямо на пол. Встаёт между призывно разведённых ног и снова врывается в рот, требовательно сминая губы, вжимаясь бёдрами и облокачиваясь руками по бокам. Заглядывает в помутневшие глаза своими, на удивление чистыми и трезвыми. - Ты уверен, что хочешь этого прямо здесь? - Мне всегда нравился твой стол, - Морти нетерпеливо ёрзает, облизываясь, - Он такой... Ну, знаешь, словно бы ему чего-то всё время не хватает. - Детка, ты конченый извращенец, но в чём-то прав. Кое-чего ему действительно не хватает, - Рик стягивает с него свободные джинсы вместе с бельём до самых щиколоток, переворачивает животом вниз, и Морти послушно упирается в жёсткую поверхность локтями. - Тебя, стонущего с моим хером в заднице, например, - он сходу вторгается в сжимающееся от предвкушения отверстие сразу двумя пальцами, предварительно смоченными в слюне, и Морти стонет на выдохе с тихим хрипом от лёгкой боли, поспешно зажимая рот руками. В последний момент голову посещает запоздалая мысль, что сейчас они дома, и на улице легко может оказаться кто-нибудь из близких. Свободная ладонь Рика жёстко вплетается в мягкие каштановые волосы, и Морти в который раз словно бы немного умирает – его буквально распыляет на мелкие частицы будоражащим кровь возбуждением. Вставший член дёргается в отклике на каждое движение, когда Рик плотно обхватывает его бёдра и легко натягивает до упора. Морти пронзает крупной дрожью срывающего к херам все тормоза удовольствием - не то чтобы ему вообще была нужна подготовка. Благо, частота их "способа убрать напряжение" позволяет Рику входить практически сразу же. - Ребята, вы вернулись? Морти вздрагивает. Оборачивается и вопросительно смотрит на Рика. - Я слышал шум и знаю, что вы там. Открывайте. На лице Рика проступает удивление. Потом интерес. Некоторая оценочная мыслительная деятельность. Словно бы он моментально сопоставлял всевозможные варианты, однако выходить из Морти почему-то не торопился. "Какого, блядь, хуя, Рик?!" - шёпотом возмущается Морти и крутит задом в попытке вырваться, но дед вцепился в него на совесть и нагло ухмыльнулся. "Ты сам это начал, мелочь озабоченная" Самое обидное - даже ответить нечего. На этот раз он действительно проебался, чуть ли не требуя срочного секса. - Да, пап, мы здесь, - он честно пытается вырваться - им всего-то натянуть штаны и пригладить волосы, но Рик начинает двигаться, тихо и плавно входя до основания, и Морти остаётся лишь прикусить ладонь, чтобы не застонать в голос. Вот же сукин сын. - Я понимаю, вам наплевать на время, но хотя бы на ужин приходите. Мы же семья. Да и, кроме того, сколько можно просто так исчезать из дома? Без предупреждения? У Морти закрываются глаза от каждого движения в анусе, а закоротивший от наслаждения мозг наотрез отказывается выполнять свои прямые обязанности. Как тут вообще можно вести адекватный диалог? Единственная цель прямо сейчас - не вскрикнуть как-нибудь особенно развратно. Останавливаться Рик и не подумал, видимо полагая, что закрытая на замок дверь - надёжный конспиратор, а человек снаружи - непроходимо недогадливый. Морти сказал бы - слишком приличный, чтобы даже мысли не допускать о том, что именно его собственный сын может вытворять с его же тестем буквально в нескольких метрах. - Еда на столе, - послышались удаляющиеся шаги, и Морти громко, с чувством выстанывает всё, что накопилось. - Ах!... Рик, ты... Грёбаный мудак!.. Рик позволяет себе взять привычный темп и размашисто вбивается в растраханный проход, сжимая в кулаке ткань футболки на взмокшей от напряжения спине внука. Гараж наполняется пошлыми шлепками порывисто соприкасающихся друг с другом тел. Морти хрипит, проклиная и себя, и собственное желание потрахаться в неподходящий момент в неподходящем месте. Хотя на этот стол он и вправду уже давно глаз положил. С громким стоном он кончает, вскидывая задницу максимально высоко и чуть ли не переламываясь пополам. Рик судорожно выдыхает его имя и тоже достигает пика - вслед за медленно выходящим наружу членом потянулось вязкое и жидкое. Некоторое время они просто стоят, облокотившись на край стола и постепенно приходя в себя. Морти чувствует глубокое удовлетворение напополам со злостью и тщетно пытается подобрать слова, чтобы разобраться всё-таки, что это сейчас, вот прямо только что, такое было. - Тебя вставляет от этого? - приличных слов не оказалось, и Морти просто высказывает первое, что пришло на ум. - Чего именно? - Сначала звонок от Саммер, теперь вот это. Типа, возбуждает, что нас родители спалить могут в любой момент? - Не неси херню, пиздюк. Я знал, что в любом случае ничего не будет. - Но блять, всё равно как-то дико стрёмно, - Морти натягивает штаны с трусами, так и не обнаружив нигде салфеток. Благо, одежда сама по себе уже выглядела непрезентабельно, и парочка лишних мокрых пятен погоды не сделает. - Я просто не люблю прерываться на важных делах и бросать их на полдороги. - Раньше не замечал за тобой такого фанатичного перфекционизма. - Это увлечённость, Морти. - Мне до пизды, Рик. Просто не хочется нарываться. - В этот раз ты сам полез, маленький кусок дерьма. - И не жалею об этом. - Не сомневаюсь. Морти выходит на улицу с намерением добраться до дома и принять душ. Обиды на Рика не было - в мыслях прокручивался чувственный жадный поцелуй, за который можно было легко простить что угодно. В конце концов, их до сих пор не поймали, а на Рика можно положиться в любом случае. И действительно: есть ли тогда смысл беспокоиться понапрасну?