So show me

- Твоё допотопное суждение цепляется исключительно за земную психологию человеческого вида, маленький ты кусок необразованного дерьма. - Не мешай меня с грязью только потому, что моя точка зрения отлична от твоей. В вопросах психологии свое собственное мнение может быть у кого угодно, и я не обязан во всём соглашаться с тобой только потому, что ты гений. Не в этот раз. - Психологии? – Рик терпеливо прихлёбывает обыкновенный крепкий чай из любимой чашки с видом человека, без малого знающего все тайны мультивселенной. Хотя, чисто теоретически, так оно, наверное, и есть, - Бесчисленное количество разных точек зрения, говоря человеческим языком – часть экзистенциализма. А это уже относится к философии. - Существует экзистенциальная психология. - Экзистенциальная психология лишь использует методы философии существования. - Блядь, Рик, никто не может слишком долго быть один! Ни одно живое существо, - Морти гневно отодвигает свой чай, с вызовом заглядывая Рику прямо в глаза, - Во всех уголках вселенной живые организмы одного или даже разных видов сбиваются в стаи. Как-либо контактируют. Да хотя бы едят друг друга! - Далеко не всегда, Морти. На особо развитых планетах население максимально самодостаточно и не нуждается в живом общении, предпочитая иные виды коммуникации. Например, опосредованную или телепатическую. Понятное дело – без общения исчезает самосознание и личность как таковые, но напрямую контактировать обязательно далеко не всегда. - А размножение, например? - Ты и представить себе не можешь, как сильно недоразвито твоё представление о размножении. Тебе не достаёт информации и знаний. Да хотя бы фантазии. - Причём тут моя фантазия? - Представь себе существ, спаривающихся во время сна неконтролируемыми электрическими импульсами. Или с помощью десятичного кода через компьютерную сеть, установленной в ядре планеты. Представь себе любой нетелесный способ размножения, каким бы бредовым он тебе ни показался, и практически девяносто девять процентов из них существует на самом деле где-нибудь в другом измерении. Морти не находится с ответом, вынужденно проигрывая буквально в сухую жизненному опыту и знаниям, молча опускает глаза и притягивает к себе недопитый чай. Тарелка с шоколадными кексами остаётся нетронутой – ему до сих приходится уговаривать Рика по полчаса переместиться с ним в один из магазинов на Земле, чтобы хоть иногда покупать что-нибудь привычное. На планете, которую они после длительных поисков, ссор и придирок всё-таки выбрали для обустройства своего собственного жилья, были неплохие супермаркеты, но некоторых вещей, к сожалению, здесь просто не знали. Сквозняк, проникающий в приоткрытое окно, колышет лёгкие прозрачные занавески, на которые Рик первое время косился с явным неодобрением. Морти не хотелось обитать в лаборатории с кроватью и, в лучшем случае, санузлом, или бункере с минимум удобств, так что обустраиваться пришлось долго, обстоятельно и с бесконечными «убери эту херню с дивана, или я спалю её к чёртовой матери», «вот это реально по-гейски, Морти» и, в довершение, «может быть, ты ещё и за вышивание возьмёшься, хозяюшка?». Стоило Морти окончательно обустроиться в маленькой, но просторной кухне, сотворив из неё оазис уюта, Рик триумфально преподнёс ему в подарок бежевый передник в розовый горошек со словами «вот теперь ты точно, официально домохозяйка». Морти чувственно послал его нахуй, но передник взял. Приколы-приколами, а вещь всё равно полезная. Кроме того, готовка полностью легла на его плечи, потому что Рику патологически положить, чем питаться, а Морти это бесило. Дед, конечно же, будучи гениальным изобретателем, как-то даже создал особый аппарат по синтезу еды чуть ли не из воздуха, однако синтетическая пища никогда не заменит натуральные продукты. Что бы там Рик не говорил в оправдание своего механического детища. В принципе, довольного и наконец-то счастливого Морти всё устраивало. Складывалось впечатление, что жизнь потихоньку налаживалась. Становилась именно такой, какой и должна быть: общая с Риком спальня, дом на отшибе рядом с полем какого-то растения, отдалённо и больше по цвету напоминающего рапс, возможность получать самое лучшее, самое полное образование и, в довершение, отсутствие надоедливых родственников. Никакого притаившегося в уголках подсознания стыда. Никакого страха. Практически полная свобода и какое-то внутреннее удовлетворение. Удивительное, пьянящее чувство завершённости. - Я проёбываюсь каждый раз, когда пытаюсь с тобой спорить, - Морти расслабленно откидывается на спинку тяжёлого стула с мягким сидением и улыбается, разглядывая сидящего напротив Рика из-под опущенных ресниц, - Ну, по крайней мере, в собственное оправдание могу сказать, что людей полное одиночество часто доводит до каких-нибудь проблем с головой. - Человек – социальное животное, - Рик залпом допивает оставшийся чай, закусывая кексом и откладывая его обратно на тарелку, - К чему вообще весь этот разговор? Я рассчитывал на биологию и химию, а ты у нас, оказывается, в психологию ударился. - Неправда, - Морти ловит его ладонь, осторожно раскрывает и водит пальцами по линиям и изгибам, сосредоточенно сведя брови на переносице, - Просто под настроение захотелось поговорить о чём-нибудь. Не важно о чём. На самом деле, он иногда задумывается о родительском доме. Об одиночестве, человеческих отношениях и связях, семейных узах. Морти не требуется связывать себя с психологией или философией, чтобы время от времени отвлечённо размышлять об этом – иногда ему тяжело без вечно занятых собой родителей, без упрёков саркастичной, упрямой Саммер. Даже несмотря на то, что Морти в принципе не чувствовал себя счастливым там, на оставленной год назад Земле измерения С-137. Естественно, они созваниваются пару раз в неделю, и практически каждые выходные приезжают к родителям с ночёвкой (Морти уже непривычно ночевать в своей старой комнате без Рика, дрыхнущего сном измотанного в конец человека под боком). Но всё равно иногда накатывает лёгкая грусть. Должно быть, это закономерно – так всегда происходит некоторое время после переезда на новое место. Скоро Морти окончательно привыкнет и перестанет оборачиваться, потому что прошлое по сравнению с настоящим выглядит максимально неправильным, а будущее уже начинает становиться реальностью. Наверное, Морти до конца жизни запомнил, как в один из вечеров они решили заговорить о переезде во время семейного ужина. Как увлечённо, убедительно и, в то же время, легко, даже небрежно, Рик втолковывал во всеуслышание, что земные школы по сравнению с перспективами обучения им лично – «полный отстой». Как спокойно и хладнокровно мама восприняла к тому моменту их общие планы, потому что её фактически поставили перед фактом – Рик, вопреки своему обещанию уговорить, на самом-то деле вовсе не собирался добиваться разрешения. Скорее, хотел обосновать их выбор наиболее смягчающими ситуацию аргументами. Бет отпускала их обоих с железобетонным равнодушием, но в её глазах Морти мог прочитать что угодно кроме равнодушия. Никакого приятия и спокойствия. Не было в них и счастья за сына, решившего посвятить себя изучению других измерений. Её, конечно же, можно было понять: сначала на двадцать лет ушёл отец, а теперь вместе с ним, пробывшим рядом всего несколько лет и то совсем не ради неё, уходит ребёнок. Регулярные звонки и ночёвки должны были примирить её с новым укладом, однако сомнительно, что Бет так легко приняла его решение. Морти искренне считает маму человеком рассудительным и мудрым, она действительно легко согласилась с доводами Рика, но как матери – ей, наверняка, было просто обидно. Ещё – грустно. И больно. Кроме того, Морти тоже далеко не глупый и понимает, что где-то глубоко в душе она ему совсем немного, но всё же завидует. Потому что, впервые покидая дом на двадцать лет, Рик уходил в одиночестве. Папа закатил истерику. Несомненно, Рик его постоянно бесил как фактическое напоминание какой-то необъяснимой неудовлетворённости в жизни Бет, и его уход – это чуть ли не праздник. Но Морти. Единственный человек в их ненормальной семейке, хоть чем-то, пусть и весьма отдалённо, напоминающий его самого, предпочёл уйти вместе с дедом. Кажется, Джерри воспринял это в качестве личного оскорбления. И на перспективы в учёбе для Морти ему было целиком и полностью наплевать. Саммер… Понятливо улыбнулась, неожиданно мягко обняла застывшего в изумлении Морти, крепко пожала обе руки Рику и сердечно поздравила их обоих. Искренне. Сначала Морти просто не поверил – было бы привычнее, если бы она по своему обыкновению закатила глаза и отвернулась, уткнувшись в телефон. А потом внезапно смутился: она ведь вполне может обо всем знать. Или догадываться. Или, как вариант, выдавать желаемое за действительное. Ну, Морти неловко в любом случае. Школу ему всё равно пришлось окончить, потому что упёршаяся рогом Бет выставила условие. На выпускном он символично танцевал с Джессикой, отдавая покидаемому прошлому остатки грусти от неудавшейся детской любви. А дома, вернувшись далеко за полночь, не выдержал и зажал Рика прямо в гараже, не обращая внимания на постоянный страх попасться, так сказать, «на горяченьком». Рик имел его тогда, пьяного в стельку, всё на том же столе, и Морти было совершенно не стыдно. Ему было хорошо до звёздочек, потому что уже тогда он точно знал – это их последний раз в старом, захламлённом гараже во дворе Смитов. На утро они со спокойной совестью исчезнут из этого дома пусть и не навсегда, но со всеми вещами и грандиозными планами на будущее. К слову, Рик более чем добросовестно сдержал своё обещание обучать его. Раньше Морти не находил в целенаправленном получении знаний ничего интересного, и занятия в школе казались невыносимо скучными. К тому же, на фоне захватывающих приключений они и вовсе выглядели бесполезной тратой времени, но теперь приятное гармонично сочеталось с полезным, и процесс обучения не просто потёк – буквально понёсся со скоростью света. Рик, естественно, не упускал ни единой возможности обозвать своего «ни на что не годного ученика-идиота» тупым куском дерьма, только теперь за этим следовало подробное разъяснение ошибок и способов их исправить. Морти, жадно вслушиваясь и старательно запоминая каждое слово, с изумлением понимает, что никогда ещё не был настолько увлечён учёбой. Продвинутые на космическом уровне химия с физикой, высшая математика и ещё целый список других предметов вперемешку со случайными уроками по выживанию. У Морти по вечерам всё чаще пухла голова от переизбытка новой информации, требующей тщательной сортировки, но моральное удовлетворение, понимание, что, оказывается, не такой уж он и тупой, каким сам себя считал всю свою жизнь, и редкая похвала всегда скептически настроенного деда морально смягчали усталость. Раньше Морти не мог представить его в виде профессора или преподавателя, а теперь ему перепадает чуть ли не ежедневная возможность увидеть нечто похожее в живую. Это даже вносит определённого рода пикантность в их интимные отношения – получается, Морти теперь свободно трахается не только с человеком в несколько раз старше себя, не только с мужчиной-родственником, но и со своим же преподавателем. Некоторые уроки действительно заканчиваются страстным сексом, и Морти, кажется, нашёл у Рика странный фетиш. Ему нравится, когда слушают и понимают. Действительно понимают, каждое сложное слово, каждый довод, каждую мыслительную петлю, которые Рик обожает заворачивать, по-настоящему увлекаясь чем-то определённым. - Надеюсь ты не забыл, что завтра мы летим на КС-28? - Морти нехотя поднимается и надевает передник, снимая с вешалки у двери, - Ты обещал мне это ещё неделю назад. - И ты до сих пор не передумал? Может быть, выберешь лучше какую-нибудь херню типа замораживающего луча или бесконечную игру на приставку? - Нет, я хочу посмотреть единорогов. Настоящих, - Морти принимается за нарезку овощей к салату, благополучно проигнорировав стоящий неподалёку гаджет в исполнении Рика для экономии времени. - Тебе уже не десять лет. И даже не четырнадцать. Что за странное пристрастие к фентези? Сначала дракона ему подавай, теперь – единорогов… - Обещал – исполняй, иначе в следующий раз сам себя, полудохлого, через лавовые болота на спине потащишь. - Хорошо, ладно, КС-28, я понял, - со спины прижимается тёплое крепкое тело, и Морти, зажмурившись, чуть отклоняется назад, - И почему ты такой наглый? - Потому что ты позволяешь? – он тихо смеётся, откладывая нож, и робко, больше на пробу, трётся задом о чужую промежность. Раньше Морти не мог использовать этот трюк из-за роста, но теперь появилась прекрасная возможность незаметно, исподволь, принуждать Рика на более смелые действия. Он всё ещё заметно ниже, но если приподняться на носочки и плавно опуститься обратно… - Мелкий провокатор, - ухо обжигает утяжелившееся дыхание, а по телу побежали крупные мурашки, - Знаешь, сначала я подарил тебе этот передник чисто по приколу, но, детка, ты умудряешься выглядеть блядски соблазнительно даже в нём. Морти оборачивается к нему лицом и тут же запускает руки под голубой свитер, медленно, неспешно оглаживая живот и поднимаясь выше, к рёбрам. Чувствует колено, крепко упёршееся в пах, и очень сильно хочет, чтобы Рик продолжал разговаривать, просто говорил и говорил, неважно - что. От голоса Рика сладко замирает что-то внутри, а сердцебиение всё требовательнее набирает темп и отдаётся в ушах. - Что, прямо здесь? – Морти смотрит в опасно заблестевшие глаза и тонет, проваливается в эту глубокую бездну собственной слабости, преданности и бесконечного обожания. - Ну да, - Рик отвлекается от буквально подставленной шеи ради мимолётного взгляда в сторону небольшого мягкого коврика, расположившегося на полу, - Хоть какая-то польза будет от всего этого украшательства. - Называется «комфорт», но тебе это, похоже, ни о чём не говорит. В голове начинает потихоньку плыть, и мысли запутываются в беспорядочно, крепко спутанные клубки. Рик зарывается пальцами в его волосы, сжимает и оттягивает назад вместе с головой, ответно впивается в шею зубами, прикусывая кожу и зализывая покрасневшие отметины. Морти рвано выдыхает, оставляя маленькие царапинки от ногтей где-то на чужой спине - его практически выгибает от первой волны только-только начинающегося удовольствия. Портить кожу Рика не жалко - он легко сводит раны со шрамами – и Морти пользуется этим, пока позволено. С наслаждением вымещает накопившуюся обиду за грубые шутки, безрассудство и всё ещё иногда исчезающие без его согласия кусочки воспоминаний, которые, по эгоистичному мнению деда, только мешают. Поцеловать Рика кажется жизненно-важной необходимостью, и Морти тянется к его губам, переходит на подбородок, снова губы и щёку, целует в висок, пока горячие и такие нужные руки оглаживают подрагивающие бёдра. Плавно, дразняще-медленно поднимаются выше, проходясь по заднице, проникают кончиками пальцев за кромку джинс и подбираются к ложбинке между ягодиц. - Хочу тебя… - Морти невольно трётся о чужое бедро через слои мешающейся ткани наполовину вставшим членом, - Так сильно, блядь, хочу… - заглядывает в глаза, практически умоляя, и, не выдержав, сам толкает ладонями в грудь, вынуждая вжаться в крышку стола. Упирается руками по бокам и врывается в его рот долгим, требовательным, глубоким поцелуем. Ещё иногда Морти хочется самому завалить его, оседлать, присвоить и подчинить. Но Рик ему, конечно же, не позволит. Он наверняка останется ведущим, даже если будет лежать у ног Морти связанным по рукам и ногам с кляпом во рту. Собственная наглость опьяняла: он прижимается грудью к чужой и громко стонет, не сдерживаясь. Рик уже во всю хозяйничает в его штанах, со вкусом облапав задницу и теперь мягко, но требовательно поглаживая судорожно сжимающееся колечко мышц. На его губах расползается предвкушающая улыбка, когда Морти нетерпеливо стягивает с него свитер, желая как можно быстрее добраться до кожи, и покрывает шею мокрыми поцелуями, проводит по ней языком. - Наверное, ты прав, - Рик откидывает голову, покорно открывая лучший доступ, и хрипло, низко стонет. У Морти подкашиваются ноги от этого глубокого, буквально напрочь сносящего крышу звука, - Я слишком много тебе… Ох… Позволяю. - Да? И что ты намерен с этим делать? - Морти отстраняется, чтобы снять штаны с бельём, и Рик, воспользовавшись моментом, опрокидывает его прямо на пол, придавливая собой. К тому самому коврику. Разворачивает к себе задом, и Морти послушно встаёт на четвереньки, напрочь позабыв о переднике. - Да ты нарываешься, - Рик пристраивается сзади, на пробу вставляет пару пальцев, удовлетворённо хмыкает и плавно входит до самого основания. У Морти поплыло перед глазами от сладкого, тянущего ощущения наполненности. - К-конечно же, н-нарываюсь, - он судорожно хватает ртом воздух, выгибая спину и приподнимая зад, - Д-давай резче, чего замер?.. - Ну, считай, ты сам напросился. Лёгкие начинают запоздало подавать сигналы бедствия – воздуха катастрофически не хватает, потому что Рик сразу уже задевает внутри него ту самую точку ни с чем не сравнимого удовольствия, выучив молодое тело под собой буквально вдоль и поперёк. Он обхватывает талию горячими ладонями, раз за разом притягивая к себе с характерным шлепком кожи о кожу, беспорядочно оставляет красные следы, отметины от зубов на плечах и спине. Морти потом обязательно отыграется - понаставит ему в отместку засосы где-нибудь на груди, но пока что ему остаётся лишь барахтаться на грани дикого удовольствия и полного блаженства, кое-как сохраняя способность держаться хотя бы в этом положении и не растянуться на полу из-за разъезжающихся в стороны коленей. Внезапно со стороны валяющихся на полу штанов доносится тихое характерное гудение входящего на телефон вызова. Морти, обернувшись и посмотрев на Рика через плечо полными страдания глазами, печально вздыхает и вынужденно тянется в сторону кармана джинс. Руку тут же нетерпеливо перехватывают в попытке придавить покрепче к полу, но Морти упрямо высвобождается и всё равно берёт трубку, потому что на экране высвечивается не терпящее промедления лаконичное «мама». Как давно вообще нечто подобное происходило в последний раз? Кажется, за весь год, который довелось в относительном спокойствии прожить отдельно, их ещё ни разу не прерывали прямо во время «этого самого». Ностальгия, чтоб её. Рик, естественно, даже не подумал выходить из Морти – некоторые вещи с течением времени остаются неизменными. В данном же случае неизменно то, что его гениальный дед и учитель по совместительству – грёбаный мудак. - Привет, мам, - приходится облокотиться на локти и попробовать придать заметно изменившемуся голосу более привычное непринуждённое звучание. - Это я, - из трубки доносится спокойный привычно равнодушный голос Саммер, и Морти мысленно чертыхается: звонок можно было смело проигнорировать, - Мама просила узнать, во сколько вы приедете в субботу. - Саммер, ты н-не… - он поспешно зажимает рот ладонью, вовремя сдерживая невольно вырвавшийся стон. Рик постепенно начинает плавно двигаться, и непонятно, чего Морти в этот момент захотелось больше – придушить эту сволочь к херам или всё-таки насадиться на его стояк уже самому, - Н-немного не во-о-о… М-м-х, не во время!.. - Вы там что, тяжести таскаете? – Саммер хмыкает, и Морти, чувствуя, как Рик начинает откровенно таранить судорожно сжимающийся анус, в отчаянии пытается нажать иконку отбоя, всё никак не попадая дрожащими в напряжении пальцами. Да за что ему это всё, блядь?! – Или подожди-ка. Только не говори мне, что вы, эм, прямо сейчас… - в трубке повисла явно стыдливая тишина. - ...Оу. - П-прости, Саммер! – Морти с трудом удаётся сбросить вызов. Он буквально отшвыривает телефон, срываясь на громкие, частые высокие стоны, в свободном экстазе подаётся назад и плюёт не всё, кроме приятной боли от рук, по-прежнему крепко сжимающих его напряжённые, влажные от пота бёдра. Рик проникал глубоко, приятно и жарко. Морти вылетает из реальности, когда наступает самая острая, пронзительная волна удовольствия, и Рик кончает вслед за ним со срывающимся в хриплый низкий рык стоном, заполняет глубоко внутри и обессиленно падает рядом. Морти расплывается безвольной биомассой и на выдохе закрывает глаза – надо было подождать, пока комната перестанет плавно вращаться и распадаться на цветные пятна. Некоторое время голова находилась в блаженной пустоте, а дыхание постепенно восстанавливалось до нормального состояния. Под боком, лениво раскинувшись, пытался отдышаться Рик. Недолго думая, он перемещается на тяжело вздымающуюся и опускающуюся рядом грудь и полностью расслабляется. Морти убирает со лба деда влажные волосы, нежно стирает капельки влаги с висков. Теперь им обоим надо бы как-нибудь соскрести себя с пола и топать в душ. - Слушай, детка, а зачем Сам-Сам звонила? Не хочется напрягать временно отключившийся мозг, но смысл сказанного Риком просачивается в голову и приносит ощущения ледяного душа. Потому что он только что самолично практически стонал прямо в трубку. И Саммер это наверняка услышала. - Я убью тебя, - очень спокойно предупреждает Морти, сжимая пальцами чужое горло, - Придушу, как котёнка, и скажу, что это были пришельцы. Рик, ты редкостная сволочь. Дед небрежно скидывает его руки с шеи. Лениво сползает с безвольно валяющегося на испачканном коврике тела и поднимается на ноги. Максимально невозмутимо. До обидного спокойно. - Да ладно тебе, кто вообще в здравом уме заподозрит, чем мы тут занимаемся? - Саммер? Рик легкомысленно отмахивается и хмыкает, уходя в ванную как ни в чём не бывало. Морти беспомощно смотрит в след своему персональному возмутителю спокойствия, и думает о том, что, наверное, надо бы сестре перезвонить. Прямо сейчас. Убедиться, что ничего страшного не произошло. Всего лишь перестраховаться и попытаться определить, услышала ли она что-нибудь компрометирующее – в конце концов, им всегда удавалось скрываться. В этот раз ничего не изменится. Не должно измениться. - Саммер? – Морти виновато посмеивается, - Прости, можешь повторить, что говорила? Я не мог ответить и прослушал. Тишина по ту сторону телефона длилась ровно столько же, сколько по лицу распространялся неестественно яркий, почти что болезненный румянец. Должно быть, у него даже температура от накатывающего волнами ужаса поднялась. - И всё-таки вы отбитые. На всю голову. Морти судорожно сглатывает: - В-в смысле? - Если уж трахаетесь, делайте это как-нибудь незаметнее. Это хорошо ещё, что я позвонила, а если бы реально мама? И я не шучу. Я всё слышала. Морти настигает какой-то полный, топорный ступор. Надо было что-то говорить, как-то оправдываться, бешено отрицать, но пауза начинала затягиваться, и момент возможности хоть как-нибудь выгородить их с Риком неминуемо прошёл. Снова бросить трубку? Посмеяться? У Морти в голове умирают сверхмассивные чёрные дыры и рушатся реальности, земля уходит из-под ног, а небо падает на голову, проломив потолок. - …Ты знала? - Догадывалась. Ещё – не отрицала очевидное. Я начала серьёзно подозревать ещё несколько лет назад. Вы решили обсудить свою интимную жизнь, а я как раз выходила ночью в туалет. Ещё будила вас, двух идиотов, на следующее утро. Вы заснули тогда в обнимку прямо на диване перед телевизором и чуть перед родителями не спалились. Морти шокировано молчал. С другой стороны, ну что тут скажешь? Саммер замечала практически всё, что между ними происходило, столько времени, и это полнейший безоговорочный пиздец, если уж по существу. Удивительно вообще, что её поведение и отношение к ним обоим не изменились от слова совершенно. - И что ты думаешь? В смысле… - Это, кончено же, аморально. Во всех смыслах, - Саммер устало выдыхает, - Но, как ты думаешь, смогла ли я смириться за столько-то лет, попытаться понять двух небезразличных мне людей и решить для себя, что не стоит лезть в чужие отношения, какими бы странными они ни были? – Морти молчит, опустив голову, красный, наверное, от кончиков волос до кончиков ногтей на ногах, - Представь себе – смогла, - она смеётся, - Не такая уж я и сука, правда же, Морти? Слова всё никак не находились. Надо было подумать и принять, для начала хотя бы унять дрожь. В голове заваривалась такая каша, что вычленить из всего этого мыслительного хауса что-нибудь адекватное пока-что не представлялось никакой возможности. - Ладно, ты сиди там, обтекай, а я отключаюсь. У меня своих проблем хватает.

***

После короткого, но достаточно откровенного разговора с Саммер Морти ещё долгое время находился в глубокой всеохватывающей прострации и не представлял, что делать. На автомате поплёлся за Риком в душ, механически освежился и обрушился в кресло в их небольшой, но уютной гостиной. Уставился в окно пустыми глазами, бессмысленно разглядывая лужайку с деревом на фоне жёлтого океана здешнего подобия земного рапса. Первые несколько часов было тяжело просто вспоминать все те «безобидные» якобы «шутейки» острой на язык Саммер, которые на самом-то деле били далеко не в бровь, а прямо-таки прицельно в глаз. Ещё он припомнил этот их полуночный диалог на тему полового созревания - даже не смотря на немалое количество прошедшего времени, картинка в голове возникала очень чётко и красочно. У каждого человека есть такие фрагменты длительной памяти, которые въедаются в мозг слишком крепко, и так уж получается, что максимум разговоров с участием Рика соображалка Морти бережно идентифицирует как «важно», откладывая в дальние уголки подсознания. Странно осознавать, что Саммер в курсе их маленького (на деле же – страшно неправильного) секрета так долго. И до сих пор ничего не сказала родителям. Даже, скорее, наоборот, выгораживала и предупреждала, как могла. Её отношение к ним визуально не поменялось, разве что приколов на голубую тему стало заметно меньше. Спустя бессонную ночь, заторможенный апатичный день в каком-то скучном дипломатическом приключении и бесконечно тянущиеся безрадостные, тревожные мысли, Морти тупо устаёт от собственных загонов и тихо попискивающего откуда-то из глубины изголодавшегося по драме чувства вины. Казалось бы, этот этап он уже прошёл, обвыкся и зажил счастливо, но нет. Нечто ностальгическое возвращало отголоски прежней боли, настойчиво бередя старые экзистенциальные шрамы. Морти даже не до конца понимает, перед кем виноват. Саммер? Может быть, он просто не поверил ей до конца. Может быть, он рассчитывал держать это всё в секрете до конца дней своих. Может быть, ему банально страшно, что появятся проблемы в отношениях с ней. Мысли не хотели укладываться, закипали и вытекали через уши непонятной переработанной субстанцией. Он отвлечённо смотрит в боковое окно тарелки, пока Рик везёт их домой, и чувствует, что больше не может думать эту мысль самостоятельно. Ему срочно нужен кто-нибудь, кто определённо поможет разобраться. Человек гораздо более умный, рациональный до самого нутра и без преувеличения гений. Проще говоря, нужен Рик, и он уже достаточно созрел для того, чтобы поговорить о произошедшем. - Саммер знает, - Морти не смотрит в его сторону, продолжая убито пялиться в окно. Усталость от недосыпа и заевшая в голове тема сделали из него инертное нечто, уже не способное на страх перед реакцией деда на эту, как ни верти, тревожную новость, - О нас, в смысле. Она вчера звонила, помнишь? - Знает, - отвечает Рик скорее утвердительно, нежели вопросительно, и Морти невольно настораживается. Космическая пустота за стеклом теряет всякую актуальность, и он оборачивается, чтобы увидеть выражение расслабленного лица деда. Поразительно, кстати, спокойного и безмятежного. Ни удивления, ни тревоги. Нехорошие подозрения начинают наполнять голову, и Морти с грустью понимает, что ничего не понимает. - И что теперь? Сотрёшь ей память? - Я уже пробовал, - Рик замолкает, видимо, намеренно предоставляя внуку самому докумекать, что к чему, - Времени прошло много, да и объём информации великоват. Морти действительно начал кое-что соображать. - Как давно? – и крепко сжимать кулаки, - Как давно ты в курсе, что Саммер знает? - Ну, где-то пару лет. - И ты, мудила редкостный, решил промолчать, - Морти старается ровно и глубоко дышать, подавляя желание отходить этому невозмутимому козлу по морде прямо во время полёта. Были ведь и беспокойство до мандражки, и переживания, но в итоге получается, что эта двуличная парочка просто на зависть ловко обвела его вокруг пальца. - А что бы изменилось? – Рик включает автопилот и оборачивается всем телом. Морти, наэлектризованный до предела, нервно вздрагивает, когда их ладони мягко соприкасаются, и Рик несильно, но крепко сжимает его запястье своими длинными, тонкими, обманчиво ломкими пальцами. – У тебя бы отбомбило разок-другой и всё? Нет, естественно. Ты бы начал загоняться, накручивать и пиздострадать чуть ли не сутками напролёт, - Морти смотрит в глаза напротив зашуганным зверёнышем и на самом дне замечает едва уловимые отсветы беспокойства. Рука на запястье обращается в тиски. – Если хочешь знать, Сам-Сам лично не хотела тебе ничего говорить. И меня попросила держать язык за зубами. Морти трёт лицо сначала заторможено, а потом и обречённо. Ерошит волосы, натянуто улыбаясь на одну сторону уголком губ: - Хорошо, что именно Саммер узнала, а не кто-то другой. - Сомневаюсь, что Джерри повёл бы себя столь великодушно. - Это уж точно. Рик отстраняется и возвращается за руль, как ни в чём не бывало. Словно вообще ничего не изменилось. В конце концов, кто-нибудь бы по-любому узнал об их связи, потому что Рик, мегаумный сверхосторожный параноик где угодно, кроме дома дочери и собственного нынешнего обиталища, оказывается поразительно невнимательным. Саммер ничего не сказала, предоставив хорошую возможность со спокойным сердцем переехать и наладить свою жизнь, обустроиться с комфортом. Они явно отделались легче, чем могли бы, да и у Морти было достаточно времени, чтобы измениться. - Зря ты думаешь, что я беспокоюсь по этому поводу. - Ой ли? - Нет, серьёзно. Даже если родители узнают, я не брошу тебя. - Рик молчит, и Морти нервно закусывает губу, шумно ёрзая на скрипучем сиденье. - Это не ты меня не бросишь, а хрен я тебя куда отпущу. Ты мой с потрохами. - Ты мне так в любви признаёшься? - Скорее, предъявляю права на собственность, - Рик усмехается, всё ещё смотря куда-то вперёд, - Без меня ты помрёшь от скуки и одиночества, детка. Сдохнешь и стухнешь, как бездомная собака в подворотне. - Можно подумать, я здесь один такой. Морти окончательно расслабляется, мысленно уже представляя возвращение домой и приятные струи душа на коже, родное тепло, обволакивающее со спины. Вечером они засядут в лаборатории, и Рик обязательно опустит его мыслительные способности ниже плинтуса, попутно вдалбливая в голову сложные формулы, которых не откопаешь ни в одном из учебников. - Не в бровь, а в глаз, пиздюк.