Держу пари, я в тебя влюбился навсегда

      На следующее утро Минхо проснулся от дикой головной боли, ведь его никто не предупреждал, что сон длиною в три часа отнюдь не способствует улучшению самочувствия. На дворе стояла суббота, а значит у самых ворот Хогвартса ждало воскресенье. Минхо воскресенья любил за неспешные завтраки, ветер в волосах и пустую спальню — чаще всего его соседи пропадали в Хогсмиде до самого ужина. Минхо больше нравилось удирать туда по ночам, чувствуя этот приятный зуд волнения по всему телу от мысли, что их могут поймать.       Чан с самого утра прожужжал все уши, что завтра собрался погулять с Феликсом и его парнем и что Минхо может присоединиться и 'наконец перестать чахнуть над учебниками, как царь над златом, ну'. Минхо, может, даже сделал бы исключение и согласился, если бы не объем работы, которую ему предстояло перелопатить. К тому же, необходимость поговорить с Феликсом отпала сама собой после вчерашнего вечера, проведенного в компании призрака из Хаффлпаффской гостиной.       По правде говоря, у Минхо из головы не шла эта его форма ловца. Так и стучало по мозжечку поднять какие-нибудь архивные записи и все до последней запятой узнать про этого мальчишку. Правда, к обеду Минхо понял, что стучало скорее потому, что обезболивающее зелье ни черта не подействовало.       — Ты его сам варил, что ли? — посмеивался Чан, а Минхо ему за такие шуточки хотелось лицо начистить, хотя это и неудивительно вовсе, когда мутит настолько, что способность воспринимать юмор атрофируется. Минхо его попросил прикрыть варежку, а сам перемену потратил на сидение на лазаретной кушетке.       Спать он завалился сразу после последнего занятия, благо проблем с заклинаниями или древними рунами у него не было. У него вообще проблем не было ни с чем, кроме зельеварения, да и оно как-то затерялось, ушло на второй план в силу какого-то страшного истощения организма. Минхо только почти ночью узнал, что Чан его на ужине обыскался и просил передать, что лучше бы Минхо уснуть вечным сном сразу, легче будет.       Воскресенье началось с града. Да, вот так вот запросто — в середине ноября. Минхо сразу понял, что никакого уединения его сегодня не ждет — студенты заполнят замок до самой крыши, начнут сбиваться в нестройные сборища и поднимут такой гвалт, который не утихнет до самого отбоя.       Чан не явился на завтрак, и что-то подсказывало Минхо, что он, повинуясь животной части своих инстинктов, сбежал из замка, чтобы насладиться первым действительно холодным днем в этом учебном году. Зимой его было правда не затащить в замок, потому что Чану до визгов нравилось валяться в снегу, чувствуя, как намокает шерсть. Минхо этих восторгов не разделял и с другом гулять перестал еще несколько лет назад.       На завтрак подавали омлет с зеленью, чай из каких-то трав и шоколадные сконы на десерт. Минхо со стола еще умыкнул зеленое яблоко для Чана и конфету-сосалку для себя, которую почти тут же положил за щеку. Спустившись в спальню, он застелил кровать, разобрался в куче бумаг, оставленных со вчерашнего дня на столе, и с чувством абсолютной тоски открыл 'Магические отвары и зелья'. //       Когда занимаешься усиленной зубрежкой, границы времени как будто стираются, и становится очень легко потерять ему счет. Так и Минхо: вынырнув из учебника спустя два с половиной часа, он с удивлением обнаружил, что Хогвартс еще стоит где стоял, солнце светит, а такое понятие, как друзья — существует. Пятикурсник-сосед передал, что Чан ждет снаружи и как ужаленный ходит из стороны в сторону, раздражая всех вокруг. Минхо фыркнул, захлопнул книгу и вдруг понял, что спину и правда было бы не лишним размять.       Чан не то чтобы очень обрадовался жалкому яблоку, ведь со вчерашнего ужина у него во рту и крошки не было, но поблагодарил все равно и принялся тараторить о том, как прошло его утро: как он поиграл в догонялки с ветром, как парень Феликса отлично знает, где именно за ухом стоит почесать, и как утвердили график игр на этот год.       — Крис, ты вообще кто: волк или собака? — подколол Минхо, когда они опустились на скамейку на первом этаже и Чан наконец замолчал.       — Я домашний просто.       — Ты просто дебил.       Чан толкнул его локтем, и они рассмеялись. Возмущение друга на тему почему ты так ко мне относишься, засранец Минхо пропустил мимо ушей, потому что где-то во дворе мелькнула желтая с черными вкраплениями форма, и в голове возник мальчишка-призрак. В прошлый раз они даже не попрощались: Джисон то ли сбежал, то ли слился со стеной.       — Они в такую погоду будут тренироваться? — спросил он условно Чана, но тот не услышал, а повторять Минхо просто не стал. Град давно прекратился, однако столбик термометра опустился ниже нуля, а ветер поднимался откуда-то извне, заставляя стекла в оконных рамах трещать.       — Кстати, хочешь инсайд? — Чан дожевал яблоко, оставив одну только сердцевину, и точным броском отправил ее в урну. — Феликс по секрету рассказал.       Минхо передернул плечами и уставился на свои руки с намозоленными от пера пальцами.       — Ему кажется, что тот призрак на тебя запал.       — Да ну?       — Ага, только о тебе и трещит последние два дня, — Чан искоса на него посмотрел, и Минхо без утайки взглянул ему в глаза. — Не хочешь ничего сказать?       Минхо, может быть, и хотел бы поделиться этим глупым знакомством или тем, как Джисон смеялся со своих же шуток, по-детски радуясь, когда у него получалось вызвать у Минхо улыбку, или своим замешательством, после того как призрак исчез без следа. Но между ними, по правде говоря, ничего и не происходило, лишь дурацкое стечение обстоятельств. Минхо пробормотал что-то вроде обещания рассказать обо всем позже и быстро сменил тему на игру, которая должна состояться меньше, чем через полмесяца. //       После ужина Минхо вернулся в гостиную в гордом одиночестве, оставив Чана виснуть на шеях своих сокомандников, и там застал только своего соседа. Кажется, его звали Сынмином, и он, заметив, что Минхо не собирается пока в спальню, а сидит и пялится в окно на озеро, попросил помочь ему с зачетом по зельям. Минхо про себя чертыхнулся, но взял из чужих рук тетрадь и придвинулся поближе.       Пятикурсник оказался молчаливым, но усердным учеником, который редко допускал ошибки или давал неполные ответы. Минхо вдруг подумалось, что это ему тут стоило просить помощи. На пару прогонов ушло, может быть, полчаса, после чего Минхо попросил себя извинить и вышел в коридор. Сытые, студенты сновали тут и там, так что он решил выйти во внутренний двор замка, откуда целый день не доносилось и звука.       В тишине мысли самого разного толка снова нашли дорогу в его тяжелую голову. Некоторые влетали в одной ухо, лихорадочно кружили по черепной коробке и вылетали через другое, а иные зацеплялись за какую-то шершавость и застревали. Минхо неспешно проследовал к кухне. От одного вида круглой двери на душе становилось неспокойно, но он все-таки коротко постучал с надеждой, что в него сейчас не полетят горящие стрелы. Чан делал так при нем всего пару раз, так что Минхо не удалось запомнить точно, но, видимо, ритм оказался верным, ведь скоро послышались чьи-то шаги.       — Ой.       В проеме появился мальчишка, на вид — четвертый или даже третий курс. На голове гнездо, очки свисали с кончика носа, а из-под них выглядывали глаза в форме миндаля.       — Вы не ошиблись, сонбэним?       — Позови Феликса.       — А, — мальчик кивнул и юркнул обратно в круглое помещение. Минхо прилип к стене, невольно задумавшись, знает ли уже Джисон, что на пороге стоит какой-то слизеринец.       — Хён, ты бы лицо попроще сделал, детей пугаешь, — весело пожурил его Феликс вместо приветствия, как будто уже зная заранее, кого увидит. — Заходи.       — С какого он курса?       — Четвертый.       Минхо фыркнул в привычной манере:       — Такой уж ребенок.       Ему хотелось добавить еще что-нибудь, спросить, как у Феликса дела, но он осекся: в гостиной, в одном из огромных мягких кресел развалился Джисон. Он глядел прямо на Минхо и то ли действительно давил довольную улыбку, то ли это так только казалось.       Феликс тем временем встал чуть позади Минхо, как будто не зная, что стоит сделать или сказать, а потом многозначительно хихикнул.       — Выпьешь чаю? — он подошел к круглому столу, отодвинул в сторону раскрытый фолиант и через плечо глянул на гостя.       — Спасибо, но я не надолго.       От Минхо не укрылось то, каким взглядом Феликс обменялся с Джисоном, и как после этого он быстро поднялся в спальни, бормоча под нос какие-то невнятные объяснения. Джисон озорно подскочил на месте, поправив мантию.       — Что, уже соскучился?       — Это не я ушел не попрощавшись, — Минхо очевидно послал пику в сторону призрака и, видя легкое замешательство, отразившееся на его лице, вальяжно прошел к пустующему креслу. — Мог бы и заранее сказать, что за столько лет отвык от общества людей.       Джисон съежился под его взглядом, и Минхо с удивлением осознал, что уж точно не такого результата хотел добиться. Ему казалось, что мальчишка как-то отшутится, скажет что-то колкое в ответ, а тот лишь спрятал свой взгляд в складках квиддичной мантии.       — Там такая мерзость на улице, если честно, — вдруг сорвалось у него, прежде чем мысли успели собраться в кучу. Однако слова возымели крайне приятный эффект: плечи Джисона приподнялись, на губах заиграла добрая усмешка.       — То есть только поэтому ты отыскал меня?       Минхо понравилось, как в его голосе снова зазвучали лукавые нотки.       — Ну не ради твоей тощей задницы же. Поднимайся давай, идем в библиотеку. //       На этот раз Джисон шугался людей совсем неприкрыто: замирал, когда слышал громкие голоса, шкерился по углам или даже пытался схватить Минхо за руку. От последнего было особенно смешно и приятно — холодок нежно касался руки, щекоча, и робко застывал на мгновение.       В библиотеке они проторчали до темноты. Минхо все выдумывал какие-то глупые причины оставаться там еще чуть-чуть, и как-то дотянул до того, что на небе появились первые звезды. Облака медленно плыли, и в воздухе чувствовалось, что завтра их всех ждал погожий денек.       — Попробуй догадаться, какой эликсир мой любимый.       Минхо сидел над справочником, тогда как Джисону уже явно надоело находиться на одном месте, и он захотел быть везде и сразу — принялся носиться, пересчитал все книги на стеллаже, выяснил среднее число страниц и вот теперь добрался до Минхо.       — Что, даже не попытаешься?       Минхо окинул его взглядом, старательно скрывая то, как сильно его клинило на вихрах волос, на щеках и на перчатках ловца. Джисон скорчил рожицу, наморщив нос, и так забавно это у него получилось, что Минхо цыкнул. В этом привидении точно было что-то не от мира сего, даже помимо самой его сущности. Эта удивительная раскованность, этот бесконечно открытый взгляд вводили в ступор, заставляли гадать, кто же есть Хан Джисон: кем он был и кем стал.       В какой-то момент Джисон оказался за его спиной — это Минхо ощутил так ясно, что дрожь пробрала все его тело — и, наклонившись к самому-самому уху, прошептал будто с вызовом:       — Доношу до твоего сведения, что эйфорийный эликсир я люблю больше всего.       Будь Джисон человеком, Минхо схватил бы его за руку, сжал запястье и заставил отвечать, какую игру ведет, какую цель преследует. Но Джисон был концентратом. Концентратом всего: хохмы, детского озорства, неусидчивости, наивности и вместе с тем безграничной хитрости, провокации, остроумия. Джисон был буйством красок и гранью, которую можно переступить и за которой можно остаться. Минхо пока не решил.