Сердцу девичьему не прикажешь.

      Робин сидит в такой родной комнате подруги. Со временем беспечного детства это место почти не изменилось. Те же самые пастельно-жёлтые обои, та же самая люстра со свисающими украшениями в виде звёзд, даже ковёр остался тот же, только слегка потемнел со временем. Слегка улыбнувшись, Бакли замечает на столе фотографию, на которой были запечатлены обе девочки, когда им было около двенадцати, в обнимку. Нахлынули тёплые чувства, душа словно погрязла в прошлом. Сердце девушки словно согрелось в мягкости и трепетности этих воспоминаний, которые были слишком важны для души голубоглазой. Тот человек, который стоял рядом с ней на этой фотографии, был ужасно важен для Робин ещё с раннего детства.       Офелия Эванс. Имя столь притягивающей девушки крутилось на устах Бакли. В голове сразу всплывает взгляд её прекрасных крупных карих глаз, которые всегда смотрели на мир с неприкрытой любовью. Казалось, словно Лия, как прозвала её сама Роб, и не хотела показывать нечто другое, кроме как доверчивость и открытость, с которой она шла к каждому встречному, открывая нараспашку своё сердце. Девушка прикрывает глаза, вспоминая одурманивающий запах тёмно-каштановых завитков волос, которые струились по смуглым плечам. Она пахла лавандой. Даже сама Эванс не могла назвать причину столь приятного аромата, лишь отшучивалась или переводила разговор на другую тему. Голубоглазая едва сдержала усмешку, которая собиралась вырваться из-за забавных воспоминаний. В мыслях прокручивалась картинка, как Робин считает родинки на лице Офелии, а потом радостно воскликает «Пять!». После этого её взор падает на руки девушки, и она вернулась к подсчёту. Увы, количество этих маленьких, но таких запоминающихся особенностей Бакли не может вспомнить. Она вновь села на слегка скрипучую кровать с белым подголовником, заботливо сделанным отцом хозяйки тесной, но уютной комнатушки.       Внутрь осторожно заходит Лия, на лице которой играет лукавая улыбка. Кудрявая задумала что-то нехорошее, и явно намеревалась втянуть в это Роб, которая особо и не сопротивлялась насчёт участия во всяком веселье. — Хэй, Бакли!— Эванс весело хихикает, садясь рядышком с подругой и хватая её за кисти.— Ты не представляешь, какой у меня гениальный план! — Ну, и что же ты там выдумала, Офелия?— Робин словно недоверчиво выгибает бровь, едва сдерживаясь от громкого смеха, коим её обычно заражала кареглазая. Со стороны девушки следует непривычное для подобных ситуаций молчание.— Это что-то серьёзное, милая? — Это ужасно важно. Помнишь, я тебе рассказывала про...— во взгляде Лии играет резкая суровость, которая минуту назад была лучистым счастьем, которое словно обжигало сердце голубоглазой. — Про что? Скажи честно, это опять связано с Мэдисон и Джеймсом?— после слов Роб вновь воцарилась тишина, постоянно перебиваемая её излишне громким дыханием. В который раз безмолвие прерывают, но на сей раз это была Эванс. Она словно разрезает напряжение и тяжёлую атмосферу своим звонким и таким живым смехом, который иногда останавливается, дабы пискнуть «Повелась! Ты повелась!». Бакли, решив ей подыграть, скрещивает на груди руки и недовольно фыркает. Во взгляде читается недовольство, что её зря затронули. Спустя пару минут, ничего не успевшую понять Робин стискивает в объятиях кареглазая, утыкаясь любом ей в плечо. — Знаешь, Роб... Ты мой самый лучший друг.