Сердцу девичьему не прикажешь.

      Робин резко открывает дверь в свою комнату. Потёртый тёмно-синий рюкзак с парочкой нашивок с глухим стуком ударяется о стену, быстро падая на пол. Девушка быстро запирается, после чего устало садится на кровать. Она толком не понимает, что чувствует, и ей тяжело с этим справиться. Тяжело, но это необходимо. Начиная рассуждать, Бакли тащит себе в рот и без того погрызанный карандаш, непонятно что забывший на одеяле. Это придаёт сил на размышления, и голубоглазая погружается в свои мысли всё глубже и глубже, словно дайвер плывёт к самому дну океана. Почему же словно, если так и есть? Ведь Роб начинала с самых лёгких вопросов, таких как "где я повернула не так?", а сейчас уже погружается к самым тёмным мыслям. Она теряется, ей нужна помощь, но волшебная рука доброй феи-крёстной тут не поможет. Робин уже не верит в волшебство. Робин уже не глупая десятилетняя девочка, глубоко верющая, что однажды к ней придёт прекрасный принц с золотым колечком, который позовёт её замуж. Бакли не нужны мальчики. Ей нужны девочки.       Вперемешку с рыданиями и всхлипами, голубоглазая кричит, начиная бить бетонную стену костяшками ладоней, сжатых в кулаки. Они уже успели стереться в кровь, но Роб не останавливается. Она не понимает, что сделала не так. Она не понимает, что с ней не так. Девушку всегда поучала мать, что девочки должны любить мальчиков, и ещё юная Робин кивала после этих слов, горло восклицая, что станет самой лучшей женой у самого лучшего мужа. Но сейчас Бакли уже серьёзно сомневается в этих словах, потому что ей не нужен муж. Может быть, ей не нужен никто! Совершенно никто, и встретит голубоглазую одинокая, но счастливая старость в компании старичка-лабрадора, который будет встречать её весёлым лаем.       Ещё полчаса громких рыданий и она, совершенно обессиленная, лежит на той же самой кровати с заплаканным лицом. Ранее мокрые дорожки от слёз уже высохли, но щёки всё ещё блестят. Девушка шмыгает носом, пытаясь не зарыдать снова. В конце концов, это же она сама, и Роб должна принять ту часть себя, которая предпочитает девочек. Кому нужны эти вредные мальчики, если есть приятно пахнущие сладостными духами девочки, которые окружают Робин всюду? Хотя, даже не девочки, а уже девушки. На слегка пухлых губах, похожих на лепестки розы, играет лёгкая улыбка. Она медленно встаёт и идёт к зеркалу, глядя на свою красную физиономию. Рука тянется к щеке, утирая последнюю упавшую слезу.       Бакли отходит, и медленно, слегка шатаясь, ковыляет к шкафу. Оттуда словно вылетают тёмный свитер с рубашкой, а за ними— синие джинсы. Через пару секунд, натянув эти скудные вещички, она оглядывает себя и понимает, что одета не совсем по летнему. Но всё равно. Поправляя белый выглаженный воротничок рубашки с нелепыми пуговицами в виде роз, которые скрывает чёрный свитерок, голубоглазая весело улыбается и направляется к выходу из дома. Девушка знала, знает, и будет знать, куда же ей идти. К Офелии Эванс, на чьих устах вечно играет улыбка. К старой доброй Офелии Эванс, которая всегда готова выслушивать самые бредовые теории Роб и высказывать свои. Выходя из тесненького домишки, она бездумно смотрит себе под ноги. В голове Робин не вилось ни единой мыслишки, даже самой бредовой. Решение, стоит ли покой подруги обсуждения её мыслей, вихрем врезается в голову. Мысли на эту тему стали кружится внутри, как осы вокруг сладости. Бакли останавливается, внезапно разворачиваясь и уходя от своей цели, что бы не прерывать размышления, идущие в нужное русло.

***

      У Офелии всё было прекрасно. Девушка лежит на кровати, упиваясь взглядом в очередной бредовый журнал для подростков, и мысленно завидуя красоте юных моделей. В голове едва успевает всплыть мысль о собственной неидеальности и далёкости от навязываемых жестоким миром стандартов красоты, как её резко перекрывают воспоминания. Тогда Эванс плакалась обожаемой подружке о своём уродстве, но Роб не сдавалась, шипя в трубку, что она прекрасна. Что глаза девушки словно тёмный янтарь, словно сладкий шоколад. Что её волосы не как проволока, а как шёлк, и их ужасно приятно гладить. Тогда Лия лишь улыбалась, утирая слёзы с щёк и тихо шепча, что Робин— её лучшая подруга за всю историю друзей. Хотя, она и была первой подругой кареглазой. На лице появляется ухмылка, в голове роется мысль, что вот она, сама мисс Вселенная, смотрит на неё из заляпаного собственными ладонями и слегка пыльного зеркала. Внутри словно разгорается огонь любви к своей внешности, затухший лишь на мгновение, и Офелия уже чувствует себя прекрасно. По телу разлилось приятное тепло, которая она чувствовала в подобные моменты. В те моменты, когда ей ужасно весело, и душа радуется даже маленькой птичке. Эванс не волнуется почти не когда, она безнадёжный оптимист. В голове носятся мысли о том, что мир вокруг неё чудесен, и Лия словно вылетает из комнаты, а после этого и бежит с лестницы, насвистывая непонятную мелодию. Бросив удивлённому отцу «Приду к ужину, папочка, не волнуйся!», кареглазая убегает из дома, весело хохоча.       Ещё полчаса бессмысленного блуждания по Хоукинсу. Лезут сомнения о том, что всё так прекрасно, и она всё просто романтизирует. Хотя, миру не помешает ещё красок? Всё же, нудные мысли других не заставят поменять Офелию свой взор на жизнь. Поэтому, гордо задрав голову, она пойдёт дальше, вперёд. Или не пойдёт, потому что зашла в тупик, из-за чего надо разворачиваться и выходить на безлюдные улочки. Вот на такой-то, спустя ещё минут десять, Эванс и натыкается на Робин, сидящую на скамейке. В её голубых глазах играла тяжёлая грусть, понятная только самой девушке, которой она не собиралась рассказывать никому, потому что редко пускала в свою душу кого-то. Но с Лией не прогадала, на мгновение открыв ей сердце, в котором подруга и засела. — Ты чего поникшая такая? Лимон протухший съела?— встревоженно глядя на Бакли, кареглазая садится рядышком, накрыв её ладонь своей. — Всё в порядке, просто день отстой. — Роб, я ведь знаю, что ты врёшь. Ложь за километр чую. — Я же говорю, всё хорошо, не приукрашивай.— после этих слов Робин закатывает глаза, вызывая у Офелии лёгкое раздражение. Любит же она недооценивать проблемы! — Почему ты не можешь мне всё рассказать? Я же тебе не врала, и на любые вопросы о самочувствии отвечала честно... — Потому что, дорогая моя Эванс, это только моё дело. Выскажу всё тогда, когда пойму, что буду готова. Под недовольным взором Лии, Бакли улыбается, но натянуто. Карие глаза опускают свой взгляд вниз, оставляя в поле зрения руку подруги. — Почему у тебя тут ранка? — Ну... Хэй, смотри, там твоя мама! Повелась, разумеется. Подняв голову, она пытается найти свою любимую мать, пока Роб убегает, пытаясь куда-то спрятаться от всего мира и запереться в своих мыслях.