Сердцу девичьему не прикажешь.

      Яркий луч солнца освещает полупустую комнатку. Под тонким светло-голубым одеялком ворочается Робин, явно отказываясь вставать. И так будет три дня, потому что Офелии нет, и делать в целом нечего. Она всё же решает приоткрыть глаза, и взор устремляется на дверь, за которой слышны голоса. Это родители идут на работу, ясное дело. Слышен недовольный голос отца, он не может найти второй ботинок, как всегда. А потом раздраженный голос сонной матери, она опять показывает папе второй ботинок и напоминает о том, что они спешат. И так день за днём, месяц за месяцем, год за годом. С самого раннего детства Роб этот типичный утренний диалог менялся очень редко. Даже когда её ещё крошкой вели в детский сад, слова не изменялись.       Вот и сейчас, когда обычный ритуал покидания родителей дома заканчивается, русая наконец-то встаёт. Бак с эмоциями как будто опустошен, ведь главного инициатора радости и беззаботности, Офелии, сейчас рядом нет. Для Бакли это чувствуется так, как будто у неё забирают самое дорогое. Хотя, почему "как будто", если так и есть? С появлением в её жизни Лии, остальные смыслы существования отошли у голубоглазой на второй план. Появляется это ужасное чувство потребности в этом человеке, которое как будто убивает изнутри Робин, когда рядом нет подруги. А когда она совсем рядом— жизнь как будто вдыхается в худое тельце, и всё кипит, и дел по горло.       Девушка босиком идёт на кухню за ежедневным утренним чаем: это её личный ритуал, который она никогда не пропускает уже года два. А потом типичное планирование дня, решение рутинных забот. Ну и отдых. Обычно— прогулки с Офелией, или время на себя. Как сегодня. Чайник уже стоит на плите, а русая бессмысленным взглядом смотрит в стену. Голова пустует, вернее, пытается придумать себе занятие, но не может. Идей ведь нет, что очень жаль. В полной тишине проходит около двух минут, а после кухня наполняется визгливым свистом— вода вскипела. Поднимая чайник с плиты и наливая кипяток в ярко-жёлтую кружку, Роб едва не ошпаривает себе пальцы. А потом идёт за пакетиком и сахаром, пить без него не может.

***

Вот Бакли уже гуляет по улице, разглядывая дома и магазинчики, деревья и кусты. По её мнению, Хоукинс— какой-то гнилой и излишне тихий городишка. Сейчас бы переехать в какой-нибудь Нью-Йорк, или Лас-Вегас. Но не выйдет, совесть не позволит оставить тут все воспоминания, знакомых и друзей, семью. И, кажется, здесь и пройдёт её жизнь. С собакой. Сегодня, кажется, нечего будет записывать в дневник. И время опять вернуться домой, лучше всего опять лечь спать, так хоть время пройдёт быстрее. Открывая дверь, Робин быстро идёт в свою комнату и падает на кровать, не снимая уличной одежды. Сон накатывает очень быстро, захватывая голову целиком и полностью, погружая в царство сновидений и приятных грёз.

***

Оказываясь словно запертая в своей голове, голубоглазая полностью находится во сне. Странное ощущение, когда ты не чувствуешь окружающий мир, не чувствуешь боли. Но в тоже время и довольно хорошее. Осматриваясь, девушка замечает серый, покосившийся, но не заброшенный дом. Подходя ближе, она замечает несколько лежащих гнилых досок. На дворе резвятся какие-то дети, громко смеясь и бегая друг за другом. Дети выглядят как-то странно: волосы словно каждый месяц стригли очень коротко, не смотря на пол малыша, глаза их были полностью чёрными. Они словно не замечают проходящую мимо незнакомку, и, пользуясь этим, русая проходит в дом. Внутри он выглядит ещё более жутким, чем снаружи. Всюду расставлены свечи, обои медленно отслаиваются, а в некоторых частях деревянного пола— дыры. Ещё и парочку черепов животных. Запах в доме стоял такой, что хотелось закрыть нос и не дышать. Девушка пробует открыть двери, но все заперты. Понимая, что это бесполезно, она проходит на лестницу. Ступеньки скрипят от каждого шага, словно им уже сотни лет, словно это недовольные тем, что их потревожили, старички. Второй этаж выглядит менее жутко, но зловоние сохраняется. Зато каждая дверь открыта нараспашку, как будто приглашая её войти. Роб осторожно проходит в одну из комнат. Видимо, это спальня тех пугающих детишек. Изголовьем ко стенам стояли маленькие железные кровати, на которых лежали такие же небольшие матрасики, подушки и одеяла. Они были запачканы, но не сильно. За постельным бельём тут следили. Над каждой кроваткой были прибиты деревянные таблички с выцарапнными на них именами. С одной стороны— мальчики, с другой девочки. Здесь обитало двенадцать детишек. Робин спешно покинула комнату, заходя в следующую. Она была почти пустой, за исключением одной двуспальной кровати и столом, возле которого стула не оказалось. Тут жил кто-то взрослый. Желая рассмотреть комнатку, Бакли подходит ближе, но сон резко обрывается, и она снова оказывается у себя дома. Жаль, что не вышло поглядеть на всё.