Она станет твоим искуплением

      Свежесрезанные лилии, стоящие в хрустальных вазах по периметру зала, наполняли комнату легким ароматом весны. Цветы, посаженные Леди Нарциссой в саду, в то время, когда она еще была хозяйкой Мэнора, были устойчивы к ноябрьским холодам и круглый год могли радовать своей красотой. Тонкие шифоновые занавески покачивались под порывами ветра, цепляясь за мягкую обивку кресел и накрывая рояль прозрачным куполом.       Гермиона наигрывала мелодию, неспешно перебирая по клавишам, на безымянном пальце красовалось фамильное кольцо Малфоев, поблескивая темно зеленым изумрудом. В одной руке женщина держала бокал белого вина, прикоснулась к напитку губами и поставила на крышку рояля, прикрывая глаза. — Ты простудишься, любовь моя, — тихо произнес вошедший в зал Драко и, взмахом палочки, закрыл все окна. Он заботливо накинул на плечи Гермионы стеганный бежевый плед и сел рядом, притягивая жену ближе к себе и касаясь губами её щеки. — Когда прибудет Роза? — спросила Леди Малфой, склоняя голову на плечо мужа. — Панси заберет её из школы и они приедут к ужину.       Гермиона почти не изменилась, лишь тонкая сеточка морщин залегла в уголках губ, от частых улыбок и смеха, как говорила сама женщина. Волосы теперь были короче, едва доставая до плеч, оголяя шейные позвонки. Она сменила легкие девичьи платьица на дорогие костюмы, сшитые на заказ, коктельные платья и шелковые юбки в пол. Глаза сияли все так же ярко, а хрупкие плечи подрагивали от звонкого смеха.       Не изменились и её чувства к беловолосому мужчине, сидящему рядом. Она все так же робела от его жарких поцелуев, таяла в крепких объятиях и любила до потери пульса.       Сегодня им предстояло принять непростое решение по поводу дальнейшего образования их дочери Розы. Девочка делала успехи в шитье, моделировании и создавала наряды, стоящие выставляться в домах Высокой моды в Париже. Талант дочери нужно было развивать, а для этого ей нужны были грамотные наставники, ведь Панси больше не могла брать эту роль на себя. Во Франции Розу ожидала прекрасная школа для молодых дизайнеров, где бы она могла посвятить всю себя любимому делу и творчеству, не отвлекаясь на ненужные дисциплины.       Вот только ей нужно было попрощаться с привычной жизнью на целых два года, а решение нужно было принять, как можно скорее, прием заявок заканчивался в конце декабря и на экзамен нужно было предоставить три наряда сшитых вручную. Это требовало долгой и кропотливой работы.       Панси отправила её портфолио в школу еще в конце весны и, рассмотрев её эскизы и фото работ, комиссия приняла решение пригласить девочку для дальнейшего обучения в стены их заведения. Тем более, когда за Розу просила такой известный на весь мир модельер, как Леди Паркинсон.       Гермиона уже давно смирилась с тем, что ей придется отпустить дочь, но Драко так и не смог. Для него мысли об отъезде Розы все еще были болезненны. Он так привык, что маленький рыжеволосый ангел постоянно был рядом, радуя его своей улыбкой, согревая своей любовью и детской невинной заботой, что он никак не мог попрощаться с дочерью.       Но никто из взрослых не думал о том, насколько тяжело это решение давалось Розе. В Англии была вся её жизнь: друзья, семья и любимый. Стены Хогвартса стали настолько родными за пять с половиной лет обучения, что мысль о том, как она их покинет, заставляло сердце обливаться кровью. Даже собираясь на сегодняшний ужин, она не могла дать окончательный ответ ни самой себе, ни родителям. Ей предстояло поговорить с Джеймсом и как-то объяснить ему, почему шестой курс станет её последним в Хогвартсе.       К шести часам Панси ожидала её в кабинете директора, как всегда безупречная: в черных брюках с высокой посадкой, белой шелковой рубашке без воротника и неизменной алой помадой на губах. Время не коснулось её холодной красоты, не отняло молодость её фарфорового лица, только улыбка стала мягче, после одиннадцати лет жизни бок о бок с яркой и страстной Марией Суарес, бывшей испанской моделью.       Роза надела белое платье до колена, открывающее тонкие ключицы, на шее висела рубиновая подвеска, подаренная отцом на шестнадцатилетие, а рыжие волосы были собраны в небрежную французскую косу, перекинутую на бок. — Отлично выглядишь, сестрёнка, — произнес Скорпиус, помогая застегнуть тонкий золотой браслет на руке девушки. Он крепко обнял сестру за талию и оглядел их в зеркало: одинаковая аристократическая выправка, вздернутый подбородок, озорной взгляд и небрежные, изящные движения руками. — Я волнуюсь, — честно призналась Роза, откидываясь на грудь брата. Скорпиус постарался ей улыбнуться, мягко заправляя выбившуюся прядку за ухо. — В любом случае, я поддержу тебя, что бы ты не выбрала, — тихо сказал блондин и коснулся губами её виска, — Ты сможешь, Ро, — он верил в неё. Всегда верил. — Спасибо, любовь моя, — Роза обернулась и крепко обняла брата, обвивая его шею руками. Одинокая слеза скатилась по её щеке, наполняя глаза печалью.

***

      Малфой-Мэнор встретил её уютной тишиной и родным запахом отцовского одеколона. Из столовой доносились ароматы любимых блюд, заботливо приготовленных крошкой домовиком Митси, специально к её приезду. В гостиной дружелюбно горел огонь, наполняя комнату теплом. Роза сбросила босоножки, зарываясь пальцами ног в мягкий ворс черного ковра, на котором они со Скорпиусом любили играть, разбросав вокруг игрушки, ожидая возвращения отца с работы.       Роза выросла и убрала игрушки в дальний ящик их детской.       Панси налила себе бокал виски и села напротив, внимательно оглядывая девушку, научившуюся хорошо скрывать свои чувства, - так по-малфоевски. Казалось, что Роза была наследницей древнего рода, даже больше чем Скорпиус, родной сын Драко, лишь рыжие волосы выдавали в девушке кровь Уизли. Паркинсон ухмыльнулась своим мыслям и сделала глоток янтарной жидкости, обжигая горло. — Я все равно вижу, как ты нервничаешь, Роза, — сказала женщина, отбрасывая челку с глаз. Россыпь драгоценных камней на кольцах, блеснула в свете огня, когда она сжала бокал. — А как бы ты себя чувствовала на моем месте? — дерзко вздернув подбородок, спросила рыжеволосая. Даже за долгие месяцы и дни, что Роза провела наедине с Панси в мастерской женщины, они не смогли стать ближе. Возможно потому, что были слишком похожи. — Туше, ma chérie, — ответила ей Панси, слегка склоняя голову набок, — Не упусти свой шанс, — Роза закатила глаза, она за последние пару месяцев столько раз слышала эту фразу, что та начала вызывать рвотные позывы.       От неприятного разговора её спас отец, вошедший в гостиную, под руку с мамой. Девушка тут же вскочила с места, бросаясь в объятия мужчины. Драко крепко прижал её к себе, отрывая от пола. Роза поцеловала отца в скулу и прижалась щекой к груди, прислушиваясь к размеренному сердцебиению, спасающему её от детских кошмаров по ночам.       Она часто забиралась в родительскую постель, ложась между ними и пряталась в объятиях Драко, дрожа от страха. Рядом с отцом кошмары покидали её и приходило умиротворение, поддерживаемое любовью обоих родителей.       С годами Гермиона перестала ревновать дочь к мужу, как бы глупо это не звучало. Ей с ним в битве за сердце Розы соревноваться было без толку, она уже давно проиграла. Девочка нашла в Драко то, что не смогла отыскать в матери - понимание, и это навсегда отодвинуло Гермиону на второй план.       Нет, Роза любила её, но Драко она обожала.       Гермиона ласково провела по волосам дочери и прижала к себе, целуя девочку в лоб. Как же она скучала по своим детям, как нуждалась в них, как когда-то они нуждались в ней, будучи маленькими. — Ты голодна? — мягко спросила женщина, положив ладонь на щеку дочери. Роза улыбнулась и охотно кивнула.       Ужин проходил спокойно. Роза рассказывала о школе, делилась впечатлениями о прошедшем Хэллоуине и новых преподавателях. Смеясь говорила о Скорпиусе и выходках Джеймса, об успехах Леона и его рвению к учебе, смешиваемое с желанием напакостить кому-нибудь. Драко наблюдал за ней с ласковой улыбкой, сжимая руку жены под столом, подрагивающую от волнения за предстоящий разговор. — Но вы ведь позвали меня не для разговоров о школе, — сказала Роза, с легким прищуром из под длинных ресниц. Она отпила воды из стакана и с готовностью подняла глаза на родителей. — Из огня да в полымя, — с легкой ухмылкой произнесла Панси, делая щедрый глоток вина, — Драко, у меня иммунитет к твоим угрожающим взглядам, — в ответ на молчаливое предупреждение, отреагировала брюнетка. — Ты приняла решение, милая? — игнорируя, зарождающуюся перепалку между мужем и подругой. Это у лучших друзей было любимым развлечением: бросаться колкостями, пока кому-нибудь не надоест или пока не вспомнят, что уже давно выросли. — Это было бы сделать гораздо легче, если бы вы не давили на меня со всех сторон, — вдруг взвилась Роза, сдувая мешающую прядь со лба. Она с громким стуком опустила приборы на стол и, встав, убежала наверх. — Довольны? — развела руками Гермиона, смерив оставшихся за столом недовольным взглядом. — Вспыльчивая, прям, как её отец, — ответила Панси, отсалютовав Драко бокалом. Тот лишь кивнул, принимая выброс подруги, — Во Франции такие нужны.       Роза спряталась в кабинете отца, с ногами забравшись в широкое кожаное кресло, и обняла себя за плечи. Тихие слезы жгучей обиды катились по её щекам, размывая совсем не водостойкую тушь. Она приняла решение в тот же миг, как вошла в ворота поместья, но слова Панси и печальные взгляды Драко, расшатали её и без того хрупкую уверенность в правильности своего выбора.       Мужчина вошел в кабинет и сел напротив девушки, нежно ей улыбаясь. — Подойди ко мне, ангел мой, — обратился он к дочери, в приглашающем жесте протягивая к ней ладонь. Роза направилась к отцу и села к нему на колени, обнимая за шею. — Прости, что убежала, — искренни извинилась рыжеволосая, целуя отца в щеку и смотря в его теплые и родные глаза. — Я все понимаю, не стоит, — ответил ей мужчина, стирая слезы с её лица большим пальцем, — Лучше расскажи мне о Джеймсе Поттер, — Драко усмехнулся, глядя на резкие перемены в лице дочери. — Ты знаешь, — обреченно прошептала девочка, опуская глаза. Блондин низко рассмеялся, потрепав дочь по голове. — Ангел мой, я в курсе всего, что происходит в твоей жизни, — Роза в его руках сжалась, становясь совсем крохотной. Драко мягко провел по её плечам, улыбаясь, — Тем более в твоих письмах и звонках все чаще стало фигурировать имя Джеймса Сириуса, а голос все веселее и слова все ярче. — И ты...— не сумев договорить, робко попыталась задать вопрос рыжеволосая. — И я поддержу любой твой выбор и любое твоё решение, каким бы оно не было, — повторяя слова, сказанные Скорпиусом ранее вечером, произнес Драко. — Я счастлива, папочка, — честно призналась Роза, улыбаясь украдкой. Мужчина нежно провел по её щеке и поцеловал в лоб. — Тогда мне не о чем волноваться, — рыжеволосая с сомнением изогнула бровь. — Ты всегда волнуешься, — Драко, совсем как подросток, закатил глаза и скривился, заставляя девушку звонко рассмеяться, — Особенно, когда дело касается Поттера, любого Поттера, — уточнила Роза.       Они еще недолго просидели в молчании, наслаждаясь тишиной и приятным сумраком кабинета. Роза подошла к окну, опираясь руками о широкий подоконник, и отодвинула край шторы, выглядывая на улицу. Открывался чудесный вид на ночной сад, где уже вовсю хозяйничали феи светляки и просыпались хрустальные розы, распуская мягкие синие лепестки. Крохотные капли вечерней росы застыли на них, как хрусталики, подсвеченные волшебством цветов.       Роза и Скорпиус могли часами бегать в саду, играть с мячом, летать на метлах или валяться на траве, подставив лицо теплому солнцу. Она будет скучать по дому, по тяжелым каменным сводам, недовольному и гордому гиппогрифу, любящему подолгу дремать в стойле, уюту просторной гостиной. И она будет скучать по отцу и матери, остающемся в Лондоне. — Я поеду во Францию в следующем году, — твердо заявила Роза, оборачиваясь и глядя Драко прямо в глаза.       Мужчина гордился её решительностью и сочувствовал тому, что ей придется пережить, когда она скажет об этом друзьям. — Подготовлю документы и отправлю их в школу в понедельник, вместе с просьбой о переводе для МакГонагалл, — рыжеволосая кивнула и коротко обняла отца. — Мне пора возвращаться, попрощайся с мамой за меня, — попросила Роза, подходя к камину и зачерпывая горсть летучего пороха. — Не скажешь ей о своем решение лично? — совсем не удивившись поведению дочери, спросил Драко. Рыжеволосая коротко покачала головой и, напоследок улыбнувшись отцу, шагнула в камин.       Она слишком устала для разговоров.

***

      На Астрономической башне было тихо, даже ветер спал в такую рань. Альбус Поттер был единственным человеком на весь Хогвартс, способным проснуться к рассвету, а не гулять до него.       Скорпиус громко и далеко не аристократично зевал, сидя на парапете, потирая глаза, закрывающиеся ото сна, прислонившись к колоне и кутаясь в длинное синее пальто. Альбус громко шикнул на него, примеряя, как бы получше установить мольберт и воткнуть краски. — Прекрати дергаться, — Скорпиус сдавленно простонал, глядя на полного сил и бодрого брюнета, словно не вскакивал он в четыре утра с постели и не тащил его на башню, чтобы запечатлеть недовольную физиономию Скорпа на фоне восходящего солнца. — Ты все равно еще только ставишь все, — капризно протянул блондин, пытаясь не свалиться вниз, к чертям, — Тихоня, понедельник и так день тяжелый, что нельзя было выбрать другой? — спросил Скорпиус и вытащил пачку сигарет из кармана. Альбус посмотрел на него, как на идиота, зажав кисточку в зубах и поправляя очки. — После новолуния рассвет особенно красивый, — пояснил брюнет, как будто это был такой общеизвестный факт, что Скорпу должно было стать стыдно за свой вопрос. — Кто-то вдруг перестал прогуливать Астрономию? — на выброс блондина Альбус отреагировал закатанными глазами и продолжил увлеченно водить кистью по холсту, с периодичностью выглядывая и всматриваясь в пейзаж, и Скорпиуса, затягивающегося сигаретой. — Болтай поменьше, — попросил брюнет, смешивая краски на деревянной палитре. — Я вообще-то не подписывался быть моделью, — возмутился Скорпиус, скрещивая руки на груди и едва не падая за пределы башни - карма, та еще сука. — Ты мой парень. — Это ты удачно заметил, — развел руками блондин, выдыхая дым через нос, как дракончик.       Рассвет и правда был чудесным, небо заливали мягкие краски от нежного персикового до взрывного алого и розового, заставляя макушки деревьев причудливого загораться. Белые волосы Скорпиуса развивались от порывов ветра, воротник пальто распахнулся, являя кое-как повязанный зеленый галстук, голые коленки, выглядывали из дырок на черных джинсах, а разрисованные кеды добавляли образу нотку раздолбайства, присущего Малфою, как любому подростку. — Можно посмотреть? — спросил блондин, по-детски хлопая длинными ресницами. Альбус, весь перемазанный в краске, постоянно меняющий кисточки,как бабочка порхал вокруг холста, поправляя очки и пачкая бледное лицо еще больше. Скорпиус громко рассмеялся от его вида. Брюнет тут же насупился, — Да ладно тебе, тихоня, я любя, — поспешил исправиться блондин, пытаясь удержаться от нового приступа смеха, — Так можно или нет? — Я только начал, — отмахнулся от него Альбус. — Мы тут уже два часа, — возмутился Скорпиус и закутался в пальто, запахивая воротник, — Я замерз! — надув губы, проговорил блондин и отвернулся от художника.       Альбус тяжело вздохнул и, сложив все инструменты на раскладной столик, вытер руки полотенцем и подошел к парню. Он крепко обнял его, утыкаясь холодным носом в шею. Скорпиус от неожиданности вздрогнул и поспешил притянуть брюнета поближе. — Ты чего это? — тихо спросил Малфой, мазнув по лбу Альбуса губами. — Ты же замерз, — повторил Поттер, пряча ладони под свитером блондина, — Я тебя грею, — куда-то в ключицы Скорпиуса быстро проговорил брюнет.        Малфой расплылся в широкой улыбке и спрыгнул с парапета, чтобы поцеловать Альбуса. Щеки парня тут же заалели и он обвил шею Скорпиуса руками. Они так и стояли, забыв про рисунок и рассвет, пока их не прервал деликатный кашель. — Мальчики? — позвала их профессор Синистра, смерив строгим взглядом каждого по отдельности. Альбус уже собирался отскочить от блондина, но он притянула его обратно за талию, утыкаясь подбородком в плечо брюнета. — Доброе утро, профессор, — довольно протянул Малфой. Синистра едва не закатила глаза от попыток Скорпиуса сразить её своим обаянием. — Могу я узнать, что вы делаете здесь в столь ранний час? — Альбус медленно сгорал от стыда, а блондин лишь пожал плечами, поясняя: — Упражняемся в рисовании. — Настойчиво, — заметила профессор, покачав головой, — Не опоздайте на завтрак. — Ни в коем случае, — заверил её Скорпиус, продолжая улыбаться во все тридцать два. Синистра еще раз окинула их взглядом и направилась в свой кабинет.       Стоило профессору скрыться, Альбус оттолкнул парня от себя и недовольно проворчал, сквозь сжатые зубы. — Ой, да ладно тебе, тихоня. Что она подростков целующихся не видела? — заметно повеселев, спросил Скорпиус. Брюнет лишь громко хмыкнул и пошел складывать кисти обратно в сумку.       Рисунок не был закончен, но Скорпиус замер у холста, лишившись дара речи. Это определенно был он, лицо точь в точь, вот только он словно светился, а за спиной были аккуратно сложены крылья, как у сокола или орла - Скорпиус не был силен в орнитологии. Первый солнечный луч падал на его руки, освещая фамильное кольцо, в другой руке была зажата догорающая сигарета. Рассвет разгорался за его спиной, яркими красками, пробуждая спящий лес. — Тебе нравится? — робко спросил Альбус. Скорпиус нервно сглотнул и, погодя, кивнул. — Дай мне ручку и блокнот, срочно! — настойчиво попросил блондин и сел прямо на каменный пол башни, быстро зачирикав по бумаге.       Альбус к подобному был приучен, иногда Скорпиусу в голову приходили идеи или слова и он нервно записывал их в зеленый потрепанный блокнот для песен. Блондин вдохнул побольше воздуха в легкие и запел, отбивая ручкой ритм по колену.

Cause in my heart and in my head, Ведь в своей душе и в мыслях I'll never take back the things I said Я никогда не заберу назад слов, что сказал. So high above, I feel it coming down Высоко над всем. Ощущаю падение. He said in my heart and in my head Он сказал: "В моём сердце и голове, Tell me why this has to end Ответь мне, почему всё должно прекратиться? Oh no, oh no О нет, о нет.

I can't save us, my Atlantis, we fall Я не в силах спасти нас, моя Атлантида, мы обречены, We built this town on shaky ground Мы возвели этот город на зыбкой почве. I can't save us my Atlantis, oh no Не в силах спасти нас, моя Атлантида, о нет We built it up to pull it down Возвели, чтобы снести.

      Скорпиус тихо закончил, протягивая последние ноты, и уронил голову на раскрытые руки. — Тихоня, я только что создал кое-что гениальное, — не веря самому себе, прошептал блондин и резко вскочил, крепко сжимая Альбуса в своих объятиях, — Спасибо, — шумно выдохнул парень, целуя брюнета в висок. — За что? — непонимающе спросил Альбус, поглаживая блондина по спине. — За все.