меланхолия

первое, что эраст заметил поутру, — он не может открыть левый глаз. правый глаз открывался, а левый — нет. эраст почувствовал себя очень глупо, поморгал правым глазом и решил заварить кофе. кофемашины у него не было, но зато была старая бабушкина турка, которой он пользовался с детских лет. бабушка эраста умерла, когда он был в седьмом классе, и единственное, что она оставила внуку — кота по кличке борис, турку для кофе и старый фотоальбом, который он так ни разу и не открыл. от турки поднимался горячий пар, тускло сверкая в свете кухонной лампочки. временами пар пытался заглянуть в душу эраста, но тот усиленно моргал и отворачивался к окну; за окном плакала бог. эраст выдавил из себя полуживую улыбку, чтобы поприветствовать её, но бог была очень занята и не заметила его. эраст рос в семье глубоко верующих атеистов. атеистами они были, потому что отрицали существование бога, а глубоко верующими — потому что носили деревянные крестики и соблюдали пост. родители думали, что бог — женщина, хотя и не верили в неё. эраст никогда не понимал родителей; родители тоже его не понимали. отпивая обжигающий яд, эраст раздумывал про дни недели, творожные сырки и соседа с седьмого этажа. когда кружка уже опустела, он пришёл к выводу, что любит вторники, творожные сырки предпочитает с карамельной начинкой, а сосед с седьмого этажа съехал ещё пол года назад. после этого эраст подошёл к телефону. за двадцать четыре года своей жизни он изучил его очень хорошо. эраст точно помнил, что на кнопке, где должен был располагаться «ноль», была неказистая буква «с», а кнопка, предназначенная для ввода «пятёрки», заедала с правой стороны. сам телефон с трещиной на боку был цвета слоновой кости, а кнопки — как рубашка эраста, которую он надел на экзамен по французскому пять лет назад. телефон зазвонил. эраст очень удивился, потому что на его памяти такое событие происходило только три раза, и каждый раз после звонка происходило что-то плохое. эраст боялся плохих событий, потому что они всегда предполагали большие расходы; большие же расходы предполагали, что он не сможет купить персиковый джем и кинуть десять рублей в шапку бездомному, коротающему дни за «ашаном». когда телефон зазвонил в первый раз, ему было пять лет. трубку взяла бабушка, укутанная в пушистую шаль, как и любая другая бабушка. все бабушки укутываются в шаль, в этом эраст был уверен. на свете было очень мало вещей, в которых он мог быть уверен. под конец разговора всем, кто был на тот момент в комнате, стало ясно, что произошло что-то плохое. бабушка повесила трубку и повернулась к пустой комнате. комната показалась бабушке пустой, потому что борис залез в щель между холодильником и стеной, а эраст ковырял кашу ложкой. бабушка никогда не замечала людей, которые отказывались нормально есть кашу. — цветочки завяли, — прошептала бабушка. — цветочки на могилке завяли. эраст не обратил внимания на бабушкины слова, потому что мама объяснила ему, что «бабушка иногда говорит странные вещи, это она так шутит». когда эраст повзрослел, то понял, что любой человек иногда «говорит странные вещи», но это совсем не смешно. после этого звонка из дома пропала старшая сестра эраста, имя которой он забыл уже через неделю. родители же вели себя так, будто никогда и не знали её имени. телефон продолжал звонить. эрасту надоело его рассматривать, и он поднял взгляд на стену. на стене распускалась роза. это происходило очень медленно, но эраст был к этому готов. он умел ждать. тут он вспомнил, что его левый глаз всё ещё закрыт, и попытался дотронуться до лица рукой. у него это не получилось, хотя он попробовал целых три раза. эраст вздохнул. он бы очень хотел узнать, что стало с его левым глазом, но дотронуться до лица ему не удалось, а зеркал в квартире не было. никаких других способов для проведения импровизированного расследования он придумать не смог. поэтому снова принялся рассматривать розу. спустя две минуты он припомнил, что вчера этой розы здесь не было. спустя ещё две минуты он припомнил, что раньше такого никогда не было, да и быть не может. тогда он отвернулся от стены и уставился в окно. «раз этого быть не может, то этого и не было», решил эраст и тут же забыл про розу, как и его родители забыли имя дочери девятнадцать лет назад. эраст сел за стол и достал с полки ксюшу. ксюшей он называл тетрадь в клетку на семьдесят два листа. сюда он записывал свои сны и планы на день. эраст взял со стола гелевую ручку, снял с неё колпачок и задумался. после этого с сомнением взглянул на ксюшу. ксюша безмолвно лежала, уставившись на левый глаз эраста. открыв одну из последних страниц, эраст записал, с усердием надавливая на ручку:

сон про стадо коней

стадо коней бежит по полю. раз-два, раз-два, раз-четыре, вот ты уже и отстал. один конь лиловый, другой золотистый, третий ещё не добежал до моего сна, а остальных я рассмотреть не успел. кони бегут на север, потому что им нужно на юг, а как известно, если долго бежать на север, то попадёшь на юг. в этом я уверен. кони бегут на север уже час. два часа. три часа. четыре. а я всё смотрю на них и думаю о том, что мне не хватает кислорода и я сейчас задохнусь, а кони всё бегут. когда на исходе был пятый час, я проснулся, поэтому не знаю, добежали ли они. когда эраст закончил описывать свой сон, то перелистнул страницу и написал следующее:

план бегства изо дня в ночь

первое: помыть турку второе: выбросить телефон третье: зайти к соседу за зеркалом четвёртое: эраст замялся. больше дел у него не было, а с таким коротким списком он точно не сбежит изо дня в ночь. поразмыслив над этим ещё пару минут, он решил начать выполнять дела из списка. как говорила покойная бабушка: «больше всего времени уходит на самые быстрые дела», на что он и понадеялся. снова зазвонил телефон.