Смертельная тайна

Время, хоть и считается чем-то бесконечно долгим, бегущим быстро, или иногда застрявшим на месте, все равно имеет свое начало — точку отсчета — и свой конец, который, к счастью, еще не наступил. Время помогает нам жить, отмеряя секундами весь наш жизненный путь. Оно неумолимо бежит, проскальзывая сквозь пальцы и весело убегая от нас, а мы находимся в вечной погони, чтобы познать творца, что создал его. Мы пытаемся поймать его, ухватиться за каждую крупицу, что, играя с нами, запутывает еще сильнее и мчится быстрее, словно ветер. Мы не замечаем, как пытаясь догнать и выиграть больше времени, несемся в пучину, что времени в себе не имеет. Мы самостоятельно сжигаем свое время, не успев даже поймать его. Мы тратим минуты на то, чтобы добиться большего, чем у нас есть, вместо того, чтобы прожить столько, сколько нам отмерено с близкими и родными людьми. Как часто в погоне за счастьем мы не замечаем, что оно прямо перед нами, стоит, раздвинув руки, и ждет, пока ты подойдешь и обнимешь его. Как часто нам не хватает времени на самые обычные вещи: мы откладываем их на потом, а вскоре и вовсе забрасываем их в дальний ящик. Как часто в погоне за совершенством мы теряемся в потоке времени, забывая, что жизнь у нас одна и прожить ее мы должны в свое удовольствие, а не в погоне за тем, чего может и вовсе не быть. Ведь, как говорят: «перестань что-то искать и оно само придет к тебе». Время беспощадно убивает нас, режет наживую, втыкает ножи в спину. И если кто-то скажет, что время лечит, можешь смело ответить, что время не лечит, а даже наоборот. Оно заставляет свыкнуться с потерей, зашивает раны, но вместе с ранами погибают и чувства, пропадают все эмоции. Со временем мы превращаемся в бесчувственных кукол, что разучились говорить однажды и не в силах перебороть себя, гниют в темноте. Каждый подвержен этому риску. Оно беспощадно для всех.

Время приводит к равнодушию и убивает все, что мы любили. Дазай впал в ступор, сидел, глядя пустым взглядом в пол, прожигая его коньячным глазами. Он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг. Люди приходили и уходили, бросая на шатена презрительные взгляды и тихонько обсуждая его. Осаму не знал, сколько времени прошло, но он просидел бы и дольше, если бы не бармен, что вывел его из своеобразного транса, потрепав того за плече и несколько раз переспросив не нужно ли вызвать скорую. Все мы очень разные люди, но мы не должны отказывать в помощи своим близким, ведь даже обычный звонок может спасти чью-то жизнь. Несмотря на все наши различия, все мы люди и все мы нуждаемся в помощи, даже если прямо об этом и не говорим. Но самое страшное наступает тогда, когда наступает точка невозврата. Когда, выговорившись однажды мы обжигаемся и теряемся в темноте. Наконец объяснив взволнованному мужчине, что с ним все хорошо и помощь не требуется, Дазай вышел из бара, направляясь к станции метро, желая уехать из этого места куда подальше и разобраться во всем. Хотелось все бросить и просто уехать, но умом он понимал, что куда бы он не уехал — без Чуи счастлив он нигде и ни с кем не будет уже никогда. Вся дорога от бара до метро, а в последствии и до парка, в котором парни часто гуляли, сопровождалась тяжелыми, грустными вздохами, не самыми веселыми мыслями и периодическим бубнением, чего раньше шатен за собой никогда не замечал. Наконец, Осаму добрался до парка, проходя вглубь и присаживаясь на одну из лавочек. Собственно, это место изначально не являлось парком — это был лес, через который бежала узкая тропинка, что выводила к озеру, где можно было встретить играющих в воде детей или спортсменов, что вышли на пробежку. Летом и весной в таких местах было много людей, а зимой, наоборот: людей не так много, поэтому это прекрасное место для того, чтобы просто отдохнуть от городской суеты или подумать над чем-то в полной тишине, вдыхая аромат хвои, что приводил в порядок мысли за считанные минуты. Чуть дальше, в глубине леса, опытный человек мог набрать грибов на ужин, а молодые парочки просто побыть вместе. Дазай сидел на одном месте уже около получаса, сколько точно прошло времени он не знал, да и это было не нужно, ведь были проблемы и посерьёзнее. Шатен уже был готов волосы на голове рвать, осознавая, что никакой, даже приближенной информации о человеке, по имени Наоки Сейдо у него нет, а тем более по тому, кто его ему заказал — он знал только имя, что вьлось в мозг Дазая, заставляя сильнее его ненавидеть. «Джуничи Кэтсу…» — то и дело проносилось в голове, что уже начинала болеть. Дазай совершенно не знал, что ему сейчас делать: убить Сейдо? — но ведь он под защитой агентства и что-что, а последствия могут быть крайне непредсказуемы, но если не убить, то пострадает не сам Дазай, а Чуя, который и так натерпелся из-за него. В одно мгновение на мужские плечи навалилась огромная ответственность, которую очень тяжело нести.

Дазай невольно вспомнил первый день Чуи в Мафии. Осень. В тот день за окном с утра лил дождь. Погода серая, хмурая: хочется взять кружку ароматного кофе или какао, закутаться в теплый плед и провести весь день на диване в тепле и уюте, пристально вглядываясь в капли дождя, что бежали по уже остывшему стеклу, стекая по нему и пропадая где-то за оконной рамой. Хотелось наблюдать за тем, как сильный капли сбивают еле державшиеся на ветвях, кленовые листья, что быстро падают на землю под натиском прохладной воды. Хотелось просто насладиться такой погодой: погрустить, вспоминая какие-то моменты из жизни или, наоборот, забыться, вслушиваясь в стук капель по стеклу. В такую погоду хотелось многого, но не как не работать. Но вот, одиннадцать часов утра, а Дазай уже стоит в кабинете Мори Огая, выслушивая что-то о жизни. Признаться честно, мужчина не то что был против суицида своего ученика, ему это скорее надоело: постоянные разговоры и шутки о смерти, вечные пропуски Дазая из-за того, что последний попал в больницу, а ведь парню всего пятнадцать. Мысль о том, что он все это перерастет не отпускала побаливающую голову босса Портовой Мафии, поэтому он уже пару месяцев пытается навязать суициднику желание жить. Осаму же наблюдал за тщетными попытками с улыбкой, представляя разгневанное лицо наставника, когда тот в очередной раз узнает, что шатена нашли в реке. — тебе смешно, Дазай? — перебив веселившие шатена мысли, произнес Огай, глядя на задорную улыбку, что очень быстро исчезла с лица — Мори… — закатив глаза, ответил Осаму — зачем ты так напрягаешься? — шатен подошел к столу, за которым сидел Огай и, облокотившись о него, продолжил — мы ведь оба знаем, что я не перестану пытаться покончить с собой — бесившая многих усмешка, появилась на лице мальчика, медленно, словно всходившее солнце — Дазай, ты уже не ребенок… — тяжело вздохнув и покачав головой, начал Мори — и должен понимать, что рано или поздно твоя тяга к смерти закончится — глаза пустые, уставшие; Огай был измотан постоянными попытками попасть на «тот свет», что, словно по расписанию, преследовали мужчину — к чему ты клонишь?.. — с неким недопониманием спросил юный Дазай — теперь ты работаешь с напарником — не желая больше тянуть, выпалил Огай — имя: Накахара Чуя. Если уж и он не отобьет у тебя желание умирать, то с этим не справится никто — тяжело вздохнув, закончил мужчина — не отобьет, поверь мне… — с той же неясной ухмылкой ответил шатен — Я могу идти? У меня осталась пара незаконченных дел, если ты не против — Дазай желал своевременно ускользнуть от очередной лекции, что намечалась по-поводу обретения Дазаем напарника — конечно, иди. Отчеты за прошлую неделю здай в приемную до завтра — проговорил вслед уходящему Мори — обязательно… — кратко бросил шатен, закрывая за собой дверь. Отчеты? Какие могут быть отчеты, когда на день уже запланирован очередной способ самоубийства? По пустому коридору отчетливо раздался щелчок закрывшейся двери. Наспех обменявшись взглядами с парой охранников, что не покидали двери босса, Осаму усмехнулся и пошел дальше по коридору. Данный жест был своеобразным ритуалом при входе и выходе из кабинета Мори Огая. Шатен направился к лифту, что находился с другой стороны коридора, обдумывая планы на день, когда кто-то толкнул его, задев плече. Дазай хотел было огрызнуться или пригрозить, в лучшем случае, увольнением, но его острый, коньячный взгляд пересекся с не менее яростным, васильковым взглядом, невольно начиная в нем утопать, стараясь изучить, просверлить взглядом неизведанную душу. Парень, что стоял напротив, явно был из новеньких, ведь Осаму никогда раньше его не видел, а такого человека он точно бы запомнил: огненные, вьющиеся волосы, шикарные, небесные глаза, аккуратные черты лица и миниатюрное телосложение — он сразу чем-то привлёк Дазая, поразил в самую душу, его образ намертво въелся в мозг. Но на попытку шатена извиниться, он услышал то, что добило его разум: «Смотри куда идешь, бинтованный» — вырвалось из бледно-алых губ в ответ на сложившуюся ситуацию. Тогда Дазай ничего не ответил, а рыжий собеседник, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел дальше. Осаму же, последовав примеру рыжего, тоже развернулся и продолжил движение в сторону лифта, хищно улыбаясь. Через пару дней состоялось их первое задание. Засада на одного крупного человека; дело не самое серьезное — в Дазае сомнений не было, а вот на что способен Накахара никто не знал. Риска не было, но и ошибки лучше было не допускать, как передал Дазаю сам Мори Огай. Как ни странно, Дазай еще ни разу не встречался со своим новым напарником и не был даже с ним знаком. Сегодня должна была состояться первая встреча двух напарников, что, по словам Коё, должны были стать хорошими друзьями. Но встреча эта больше напоминала встречу двух огней. Неодобрительное шипение и презрительные взгляды в сторону друг друга, банальные фразы, по типу: «Отвали, коротышка», а в ответ «Да пошел ты, придурок» проскальзывали стабильно каждые десять минут. Но, так или иначе, заядлого суицидника все же что-то привлекало в этих слегка спутанных прядях и искрящихся голубых глазах. С тех пор никто и никогда не посылал парней на слежку, по крайней мере вдвоем, зато как дуэт, который занимается уничтожением врагов Мафии, они прославились, хоть и не любили это обсуждать. Шатен ухмыльнулся, мысленно пережив историю, что парни часто вспоминали: Дазай с улыбкой, а Чуя, огрызаясь. Слишком многое в данный момент сейчас напоминало о существовании рыжей макушки, что, казалось, шатен не видел уже целую вечность. То, как он скучал, нельзя описать словами: душа рвалась на куски, сердце билось в агонии, голова раскалывалась от одной только мысли о том, где и что сейчас переживает рыжик, его рыжик! Самым, как казалось, разумным решением было обратиться за помощью к Рампо, узнать кто и где держит Чую и просто убить всех их… Но эти мрази за ним следят, знают каждый ход наперед, предчувствуют каждый шаг и нет сомнений, что они успеют выпустить пулю в висок рыжеволосого до того, как Осаму до них доберется, даже если это будет последним, что они сделают в своей жизни. «Мафия… — невольно подумал Дазай — да они просто дети, раз тоже умудрились попасца!». Еще несколько движений вперед-назад, которые все равно сводились к возвращению на место, куда изначально пришел парень, и Дазай твердо для себя решил, что нет никого и ничего важнее Чуи, что послужило толчком, словно сдвинуло с мертвой точки целый состав. Накахару не волновали последствия, когда он несколько дней сидел, не смыкая глаз, около больничной койки шатена: ему было плевать на работу, статус, исход его карьеры; важно было лишь одно — чтобы коньячные глаза снова заблистали ярче звезд на небе, чтобы холодные кисти снова сжали хрупкие руки, что скрывала под собою черная ткань, чтобы на бледноватом лице снова появилась эта идиотская ухмылка, что так манила рыжего. Дазай знал о том, как Чуя переживал те дни, как игнорировал все и всех, как чуть не закопал себя, сам того не подозревая. Теперь он, Дазай, сделает то же самое. Он наплюет на мнение окружающих, поставит крест на карьере, которой не так уж и сильно дорожил, уничтожит все, что любит, чтобы создать Чуе дорогу в светлое будущее, убьет себя, в обмен на жизнь Накахары — сделает все, чтобы только он жил, чтобы украшал мир своей улыбкой, чтобы освещал его своим образом. Осаму твердо решил, что сделает все, чтобы спасти Чую. Шатен подскочил со своего места, облюбованной им ранее лавочки, направляясь в сторону Агентства. План? Нет… Никакого плана нет, лишь мысль, затуманившая все другие — взять пистолет и выполнить «просьбу» этих тварей, а после, убедившись, что с Накахарой все в порядке, перестрелять их всех к чертовой матери!!! Дальше все по старой схеме: выход из парка, метро, поезд, Агентство. Детектив часто ловил на себе разнообразные взгляды людей - от жалости, до презрения - но не обращал на них внимания, ведь проблемы были куда серьезнее. На самом деле, в голове Дазая что-то щелкнуло, когда тот принял решение убить заказанного ему человека. Он уже совершенно по-другому мыслил, словно маньяк, что преследовал одну единственную цель. В случае Осаму - эта цель заключалась в помощи бывшему напарнику, но сияла она в разболевшейся голове тк же ярко, как мысль избавить мир от грешников в затуманенной голове самого обычного маньяка. Конечно, Дазай этого не замечал, но и на мир он уже смотрел не так, как иначе, с улыбкой, а совсем наоборот, с лютой ненавистью, что в мире, что показывал себя таким прекрасным - улыбки людей и чистое небо над головой - могут жить такие твари. Шатен разочаровался в созданном кем-то мире, быстро создавая свой,да и это не плохо, но он оградился от всего и всех, ничего не слышал, никого не видел, преследую всего одну цель, что, казалось, стала его смыслом жизни, стала его мечтой - вытащить из всего этого Накахару, а остальных зарыть в их собственном мусоре, что они оставили после себя в этом, ранее чистом мире, что не имел в себе изъянов до начала этих событий. Шатен ворвался в офис, не обращая внимания на приветствия коллег, и сразу подходя к столу Доппо, облокачиваясь о него руками и приближаясь к лицу удивленного блондина, начиная впиваться в него взглядом и выжигать все сильнее с каждой секундой. Взгляд холодный, строгий, а самое страшное - пустой. Куникида не видел в нем никаких эмоций, кроме хорошо скрытой злобы и ярости; он не видел в них обыденной для кареглазого искры, и именно это его пугало, заставляя задремавших мурашек носиться по спине: - Куникида, дай мне пистолет... - прошипел Осаму, пытаясь себя сдерживать - зачем? - поправив очки, чтобы хоть как-то скрыть неподдельный страх к человеку, что стоял перед ним, поинтересовался Доппо - дай мне пистолет... - чуть громче повторил Дазай, сжимая ладони в кулаки и, казалось, разрывая недлинными ногтями стол - Дазай, успокойся - посмотрев прямо в коньячные глаза, довольно медленно и четко, произнес блондин - ты видишь, что я нервничаю? - уже стискивая зубы, спросил Осаму, пытаясь натянуть фальшивую улыбку на лицо - да - ответил тот - я прошу тебя, сядь и успокойся - голосом, стараясь успокоить, повторил Куникида, со страхом наблюдая за тем, что происходит с его напарником - я спокоен, спокоен мать вашу! - не выдержав больше этой "беседы двух приятелей", крикнул Осаму, заставляя всех присутствующих вздрогнуть - дай мне чертов пистолет! - стукнув по столу, не сбавляя тон, повторил Дазай, ясно давая понять, что этот раз был последним Доппо не смел более противостоять просьбе шатена, которая могла вылиться в нечто более страшное; "Дазай не в себе, это может нести в себе куда больше опасных последствий, чем недосчет одного пистолета" — сделав подобный вывод в своей голове, Куникида, поправив очки, в попытке скрыть страх, что таился в платиново-серых глазах, подошел к одному из столовой, открывая ящик ключом и, достав оттуда пистолет, протянул его шатену. Тот схватил и не перееинувшись не с кем даже взглядом, не то что парой фраз, вышел, с шумом за хлопнув за собою дверь. В голове горела лишь одна мысль: "наконец, я смогу ему помочь... Чего бы это не стоило... " Как только Дазай оставил позади Агентство, Доппо сразу же подошел к Рампо с вполне логичным вопросом: "Что происходит с Дазаем? "...