Public Enemies

Когда я узнаю твою душу, я нарисую твои глаза. А.Модильяни

До

— Тебе хотят помочь! — Мне не нужна помощь, — холодно говорит Гарри. Он остро смотрит на Зейна, и тому остается только развести руками. — Ты не понимаешь, в какое дерьмо ты попал, парень? Тебе определенно нужна помощь. И я знаю, как тебе ее предоставить, но ты предпочитаешь вести себя, как упрямый сукин сын! Проблема в том, что Гарри прекрасно это понимает. Работать на ФБР для Гарри было чем-то сродне благословлению. Ему не приносило удовольствие совершать убийства и видеть под ногами трупы, но все же… На заданиях, которые подкидывал ему Джеймс, его руководитель и наставник, он чувствовал себя на вершине мира. Он думал, что помогает людям, правда помогает. На службе Гарри был довольно успешен, и некая слава, которую он сумел приобрести, и атмосфера тайны, царящая вокруг его действий, только подогревали к нему интерес, давая ему некое преимущество перед другими агентами. Гарри все чаще и чаще стали доверять задания, и со временем ему позволили отправляться на «прогулки», как он это называл, одному, без напарника, и ему даже стало сходить с рук расхождение результатов его дел с кодексом агентов, который он знал от и до. Гарри считал, что иногда проще закрыть глаза на некоторые правила, если успех операции так или иначе обеспечен. Да, он был надменным ублюдком, который думал, что держит весь мир в своих руках. Но когда семнадцатилетней Саманте Льюис, дочери премьер-министра, прострелили голову, и ее кровь залила паркет Белого дома, Гарри понял, что это вызовет некоторые…проблемы. Ведь он был на задании. Это было его дело. Дело, которое он провалил. Он совсем не ожидал, что террористы, заминировавшие стены чертового Белого дома, самого главного здания Вашингтона, будут брать заложников. И что эта идиотка, Саманта Льюис, окажется рядом. Он не предусмотрел слишком много исходов. И жестоко поплатился за это. В организации начался настоящий хаос. Смерть девушки создала огромный ажиотаж в американских кругах, разделив ее верхушку на два лагеря, а пресса не успевала публиковать обвинительные статьи, рассуждая на тему того, что все-таки произошло, и Гарри был счастлив, что дела ФБР были полностью засекречены. Проблем хватало и без этого. Он устал заполнять документы, отчеты, и объяснять своему руководству, почему он проебался, как и в чем именно и мог ли он предотвратить такой печальный финал. На него скидывали все промахи операции, и он никогда в жизни не чувствовал, насколько же тяжел груз ответственности, как в те дни. На задании все сразу пошло не по плану. Гарри следовало попросить помощи у агенства с самого начала, чтобы те подослали ему компаньонов, ведь он, как хороший агент, должен был думать головой, он обязан был трезво оценить ситуацию. Но все происходило так быстро, и он не успел ничего предпринять. Гарри помнил, как вошел в овальный кабинет, залитый искусственным светом, и заметил парочку террористов. Он знал, что их целью все равно была не Саманта Льюис, она для них была песком в лупе, ненужной деталью. Он хотел договориться для начала. Просто обговорить условия, в связи с которыми девчонку бы отпустили. Но пистолет в его руках послужил преступникам условным сигналом, и они выстрелили. Гарри и слова не успел вставить. Американский флаг за спиной Саманты Льюис стал неровно красного цвета, сразу же покрываясь разводами; сердце Гарри пропустило удар, как только девушка упала на пол, и первые капли крови окрасили обувь этим ублюдкам. — Я дал тебе слишком много свободы, — сказал Джеймс, когда Гарри появился через пару дней в его кабинете, уставший и злой, после очередного допроса о происшествии. — Я даже не знаю, в ком я больше разочарован: в тебе или в себе. Стайлс впервые в жизни стал задумываться о том, чтобы покинуть стены ФБР, хотя в голове уже зрела мысль, что его вышвырнут быстрее, чем он успеет расписаться под документами об увольнении. Падать оказалось слишком больно. Когда Гарри пришло извещение – маленькая краткая записка в черном плотном конверте, украшенном серебряными завитками – с приглашением на похороны, он решил, что над ним насмехаются. Серьезно? Он просто кипел от гнева. Премьер-министр грозился придушить Стайлса, и вот он уже шлет ему приглашения в милых конвертах? Очаровательно. Эта была грязная игра, глупая манипуляция его нервами, созданная для того, чтобы он в очередной раз убедился, что он не агент. В любом случае, Гарри не был настроен приходить на этот праздник уходящей жизни. Ему не требовалось еще одно подтверждение того, как сильно он проебался, в лице убитой Саманты. Он насмотрелся на ее обескровленные тонкие губы и закатанные глаза там, в том овальном кабинете. Ему хватило, спасибо. И сейчас он вынужден выслушивать, в каком он дерьме. Будто он и сам не знал. — Что будет дальше? – спрашивает Гарри, пропуская слова о помощи мимо ушей. Их глаза на миг сталкиваются, и Зейн выглядит разозленным. — Ты меня не слушаешь? – раздраженно спрашивает он. Ему нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя и продолжить уже более спокойным тоном. Ни один мускул не дрогает на лице Гарри. Он выглядит окаменевшим. – Тебя не уволят. И даже не снимут с должности, так что танцуй. Тень удивления мелькает в глазах Гарри. — В самом деле? Зейн вздыхает и слегка ослабляет узел галстука. — Да. Ты слишком ценен, чтобы тебя потерять. Даже несмотря на твое гребанное раздутое эго, Стайлс. Он смотрит на Гарри усталым долгим взглядом. Зейн всегда относился к нему, как к брату, так что Гарри не удивлен его настойчивости. Он хочет вытащить его из всего этого. — Так ты выслушаешь меня? – снова спрашивает Зейн. Гарри качает головой, проводя рукой по волосам. В кабинете полумрак и духота. День длится слишком долго. — Выкладывай уже. Зейн расслабляется. Гарри видит, как он касается пальцами губ. Знак, что ему до нервной дрожи хочется курить. Зейн его друг чуть ли не с самого первого дня, как Гарри устроился в ФБР. Они давно знали друг друга. Малик являлся агентом, но в большей степени он работал в офисе, и от его руководства зависело очень многое. Он был очень талантливым боссом, по мнению Гарри. — В общем, я поговорил насчет тебя с Джеймсом, пытался узнать, что предпримут насчет тебя, — он выглядит неуверенным, когда продолжает. – Тебе дадут еще одно задание, провалишь – уволен, если нет, то останешься. Джеймс ввел меня в курс дела и сказал сообщить тебе все детали. Основное он скажет тебе сам позже. Работа в ФБР не пестрила раскрасом нравственности и морали, но Гарри не был готов уйти, несмотря на все то отчаяние, скопившееся в нем. Она приносила ему приличный заработок, позволяющий помочь не только себе, но и матери с сестрой, осознание того, что он может обеспечить свою семью, давали ему силу проживать новый день, ведь годы его детства, эти годы бедности, плотно засели ему под кожу. И работа заставляла его чувствовать себя на своем месте. Он знал, что он там, где он должен быть. — Разве так принято? Я думал, меня отстранят на время. Я провалил прошлое задание не так давно. Думал, новое доверят не так скоро, – с сомнением спрашивает Гарри. Зейн закатывает глаза. — Считай себя исключением. За тобой не было замечено промахов до этого, так что.., - он качает головой, роясь в карманах пиджака, в поисках сигарет. – Да и вообще оно планировалось не один день. К слову, у тебя нет выбора. Забавная математика: минус на минус дает плюс, два проеба на службе дают увольнение. Законы Вселенной. — Но это все равно звучит нелогично, Зейн, как… — Гарри, боже! Тебе, блять, дают второй шанс, потому что ты ебанный самородок, как называет тебя Джеймс, и руководство, не кто-то там, а руководство, мать его, ФБР, целой организации, достают свои головы из задницы, чтобы дать тебе дело и очистить твою блядскую репутацию! И вместо того, чтобы принять его, наш малыш Гарри строит из себя заносчивую суку! Виват! Гарри смотрит на него с нечитаемым выражением. — Кружки драмы не прошли для тебя даром, Малик. Это было весьма красноречиво. Зейн находит пачку и садится на стул напротив него. Он все еще раздражен. Он поджигает сигарету сломанной зажигалкой, и Гарри с мрачным весельем думает о том, что будет, если он опалит себе брови. — У тебя нет выбора. Либо ты соглашаешься, либо укатываешь к черту к себе в Лондон. Слова звучат жестко и надтреснуто, противно, так, будто где-то заскрипели старые качели, и Гарри морщится. Дым окутывает лицо Зейна всего на секунду и рассеивается по комнате. Может стоит рискнуть. Но Гарри не тот, кто верит в удачу. Для начала стоит выслушать. — Ладно, — тянет Гарри спустя какое-то время. – Что за задание? Зейн кидает на него косой взгляд, снова затягиваясь. Курение – привычка, от которой он не может избавиться уже который год. Он выглядит измотанным. — Это связано с неразберихой в Новом Орлеане и итальянским послом. Гарри удивленно дергается. Что за?..

*** *** ***

На самом деле, Гарри даже не может вспомнить, когда все это началось. Он не знает, было ли этому адекватное начало, все просто вспыхнуло неровным пламенем и до сих пор никак не догорит. Когда Америка стала сотрясаться новостями о группировке, одной из самых мощных в стране, Гарри только переехал в Штаты из Англии. Он даже не успел адаптироваться к местному климату, когда уже был по уши втянут в это. Рэкет, грабежи, продажа запрещенных препаратов – он может перечислять вечно то, что было у каждого на языке в то время, и каждый задавался вопросом: кто за этим стоит? О преступниках могли не слышать многие месяцы, они то исчезали, прячась в подполье, то снова возвращались с новыми планами, копы устали зачитывать составы преступлений и передавать из уст в уста номера статей из уголовно кодекса. Многие говорили, что за делами организации стоит целая группа людей, потому что все кампании были продуманы до мельчайших деталей. Но потом в прессе вдруг всплыло имя, и никто не мог в это поверить. Имя Луи Томлинсона ассоциируется у Гарри с теми отрывками из газет, на которые он случайно наткнулся, когда все только начало идти по наклонной. И хоть он знает, что доверять The Sun – значит подвергать себя информационной пытке, он все равно уверен, что на этот раз статье верить можно. Утечка подробностей дела из Луизианы в прессу произошла ужасающе быстро. Федералы, позволившие информации попасть не в те руки, сразу же были смещены с должностей. Гарри помнил шумиху вокруг того происшествия. «Луи Уильям Томлинсон, глава одной из крупнейших американских группировок, был схвачен на днях и передан властям. Его сестра, Шарлотта Элизабет Томлинсон, член банды и главный пособник в делах, была арестована вместе с ним». «Итальянский посол, Габриэль Мауцонни, прибывший в США в середине декабря прошлого года, был обвинен в покупке большого количества запрещенных веществ». «Инт.: Господин Мауцонни, как вы прокомментируете слухи о вашей причастности к делу Томлинсонов? Г.Мауцонни: Я считаю это домыслами против меня и моей политики. В первую очередь, я представитель Италии, и я с уверенностью могу заявить, что эти меры были применены одними из моих политических оппонентов. Инт.: Связано ли это с предстоящей конференцией и подписанием договора о постройке американских заводов по производству ядерного оружия на территории Италии? Г.Мауцонни: Не могу дать никаких комментариев по этому поводу». «Дело Томлинсонов еще не приостановлено. Доказательства причастности Луи Уильяма и Шарлотты оказались не достоверными. Они все еще продолжают находиться во временном заключении в Луизиане. Совсем скоро должен состояться суд, решение которого станет финальным в этом деле». Гарри перестал читать уже после первой статьи, хотя позже стал сталкиваться со статьями других изданий. Фразы, вырванные из контекста, все равно не давали ему покоя еще долгое время. Он понимает, что это не его дело, и что он не обязан думать об этом так, будто это его миссия, но он не может остановиться. Гарри не раз кидал ублюдков за решетку, парней и похуже, чем Луи, и у него нет сомнений, что Томлинсон преступник, ведь Гарри довольно часто слышал о нем и его кампаниях, но именно это дело кажется ему таким абсурдом. Детской сказкой. — Что там все-таки произошло? — Понятия не имею, — говорит Зейн. – Я знаю только то, что ни Луи, ни Шарлотты не было в штатах, когда все случилось. Их задержали прямо в аэропорту, когда они прилетели. Кто-то слил копам точную дату их прилета. Гарри хмурится. — Кто-то из своих? Зейн пожимает плечами. Он устало трет глаза и включает ноутбук. Яркий свет экрана режет глаза. — Не знаю. Скорее всего, — говорит он, находя какую-то папку на рабочем столе. – На допросе Шарлотта говорила, что они не причастны. Наверное, кто-то из их людей работает за их спиной. — А что насчет посла? — Его поймали чуть ли не за руку с килограммом кокаина, так что, могу тебя заверить, он прекрасно проводил время. Наверное, решил отметить поездку в Америку с особым блеском, — отвечает Зейн с иронией в голосе. – Его вытащили, естественно. Но он успел сказать федералам, что это дурь Томлинсонов. Вообще он много всякого дерьма наговорил на допросе, — он морщится и пару раз кликает мышкой по какому-то файлу. Гарри не может разглядеть, что там: он сидит слишком далеко. – Сначала говорил, что ему подкинули наркотики, потом стал говорить про Томлинсона. Сознался, что купил наркоту у него. Ты, наверное, знаешь, кто это. Хотя кто его не знает? Луизианский Иисус Христос. Такой же несравнимый и несравненный, - усмехается Зейн. – Вообще в этом штате резко подлетел уровень преступности за последние лет десять, там было сформировано много банд и синдикатов за это время. Луи один из руководителей самой крупной банды. — Один из руководителей? Разве он не единственный? – переспрашивает Гарри. Зейн переводит на него выразительный взгляд. — Его сестра Шарлотта является вторым боссом по старшинству, как я понял. Либо же его правой рукой, не важно. Все равно вся фишка в том, что они оба сколотили этот бизнес с нуля. И теперь их банда является самой крупной в Америке. По большей части они занимаются продажей наркотиков и оружия, реже – грабежом и рэкетом. Конечно, Гарри слышал о Луи Томлинсоне. Он был бы настоящим непрофессионалом, если бы не знал об одном из крупнейших синдикатов. И хоть он не вникал во все детали их работы, он понимал, что они имели слишком много влияния. Они умели привлекать к себе внимание без всякого шума. Еще он знал, что они ни разу не были пойманы за все время своей «работы», а их люди в случае поимки на допросах хранили молчание. Гарри думает об омерте*. Томлинсон всегда был осторожен, и Гарри воспринимает новость о его поимке с какими-то смешанными чувствами. Но вот похоже система сдала сбой: неуловимый Луи почти переступил порог тюрьмы. — И как все это связано с моим заданием? – Гарри не знает, к чему было это маленькое лирическое отступление от Зейна. Зейн откидывается на стуле и смотрит на него с серьезным выражением. В комнате душно, но окно открывать никто не рискует. Февральский ветер слишком холодный. Гарри замечает большие темные круги под глазами Зейна. — Дело в том, что недавно итальянцу стали приходить угрозы об убийстве, - говорит он, и Гарри на секунду замирает. – И он утверждает, что это от людей Луи. — То есть они хотят отомстить за поимку их главы? – хмурится Гарри. – Но ведь это убийство выгодно не только им. Скоро ведь конвенция, так? Может его хотят убрать из-за политических целей. Чтобы сорвать международную сделку. — Договор все равно подпишут. Умрет один посол — пришлют другого, — отвечает Зейн, устало потирая переносицу. – Естественно, грянет международный скандал, но вряд ли власти Италии раздуют из этого большую трагедию. Им очень важно, чтобы контракт был подписан. Они даже отказались усиливать охрану и рассматривать жалобу этого Габриэля, хотя он подал прошение сразу после покушения. Да и вообще, преступники требовали Луи, так что нетрудно догадаться, что это именно его люди. — Требовали Луи? Поэтому дело передали нам? — Не совсем. Нападавшие сообщили ему, что на него будет совершено покушение, угрожали. Поставили свои условия. Ему важно, чтобы его задница была не прострелена еще ближайшие двадцать лет. Перед конвенцией, за день, состоится официальный прием, и именно там они попытаются разобраться с ним снова. Нам поступила информация, что совсем недавно они приобрели довольно внушительное количества взрывчатки, — равнодушно говорит Зейн. Стоп. Угрозы? — Можно поподробнее? – раздраженно выдыхает Гарри. Он в конец запутался. Зейн пробегается взглядом по его лицу. — Те люди, которые угрожали ему, смогли с ним каким-то образом связаться. Скорее всего, через курьера, который регулярно поставляет ему наркоту. Он сообщил, что на приеме должен присутствовать Луи Томлинсон, что его люди заберут его во время мероприятия. Иначе здание взорвут. В этом и заключались угрозы. Еще одна история со взрывчаткой. Гарри дурно. — Ты же сказал, посол не так важен, — хрипло говорит он. Зейн закатывает глаза. — Гарри, не будь дураком. Ты хоть представляешь, насколько важные люди будут там? Вся Америка пострадает. Это будет уже не межнациональный, а мировой скандал, — отвечает он. — И что? Полиция согласилась на это? Что за бред? — Конечно, не сразу, но легавые согласились. Потому что за Томлинсоном проследят и перехватят, и он снова окажется за решеткой, не думай, что его так просто отпустят. Он был одним из самых разыскиваемых преступников Америки, — поясняет Зейн скучающим голосом, как будто рассказывает выученный материал на школьном уроке. — Боже. И почему вы думаете, что Томлинсон согласится на это? Подыгрывать вам? — Он уже согласился. Вау. — В каком смысле? — Он согласился подыгрывать, как ты сказал. И ему известно, что после его перехватят и отправят в тюрьму. И даже если он сможет сбежать, то ни нам, ни копам не составит большого труда найти его. Он уже не сможет спрятаться, поверь, — говорит Зейн. – И он согласился слить членов своей группировки. Это поможет ему и его сестре во время судебного процесса, чтобы скостить срок. Он ослышался? Слишком много всего. Предложение звучит слишком абсурдно и провокационно в сложившейся обстановке. Гарри думает, что Зейн ошибся. — Что? Томлинсон, что? Даже звучит безумно, — говорит он. – И что это значит? Что он укажет на своих же людей? Они же пытаются вытащить его из тюрьмы. Это точно? Зейн качает головой и медленно выдыхает. — Да. Все хотят спасти самих себя, знаешь ли, — просто отвечает он, и Гарри не может в это поверить.

Two feet – you?

Образ гордого Луи Томлинсона, строящего свою империю на крови, наводящего страх почти на всю Америку, хранящего молчание на допросе, хотя Гарри уверен: в луизианских тюрьмах вряд ли останавливаются на вежливом «пожалуйста», и заставляющего себя уважать одним только упоминанием имени, мгновенно блекнет. Гарри разочарован, хотя он стоит по другую сторону баррикады от Луи. Зейн ничего больше не добавляет, он просто поворачивает ноутбук к Гарри, чтобы тому было видно, и включает какое-то видео. Гарри морщится, потому что глаза слишком устали после долгого дня, и ему трудно сфокусировать взгляд. — Познакомься поближе со своим напарником на эту миссию, — тихо говорит Зейн, и Гарри не знает, что ответить на это. — Я еще не согласился, — бормочет он. Запись сделана месяц назад, если судить по дате в углу. На ней толпы людей, Гарри с трудом различает интерьер здания аэропорта. Камера дрожит, и видео выглядит не лучшим образом. Он понимает, что это репортеры, когда слышит крики, щелчки камер и почти чувствует их ажиотаж. — Что это? – спрашивает он. Но Зейн лишь шикает на него. Они образуют большую толпу, через которую с трудом удалось бы пробиться. Видео слишком громкое и некачественное, и Гарри начинает раздражать все это. Он смотрит, как несколько полицейских пытаются сделать хоть что-то, хоть как-то расчистить пространство. Легавые явно не ожидали такого. Люди образуют живой коридор, и Гарри склоняет голову с любопытством. Кажется, он знает, что будет дальше. Гарри видит Луи. Он выглядит слишком ослепительно для того, кого ведут под конвоем. Девушка рядом надевает темные очки, защищая глаза от вспышек, и скидывает с себя руку офицера, который едва дотрагивается до нее. Ее белые волосы распущены, на плечах – коричнево-рыжая шуба известной марки, и она идет вперед со вздернутым подбородком, как будто весь мир – ее подиум. Шарлотта Томлинсон даже не пытается оглядеться по сторонам. Луи же ведет себя так, словно его улыбка стоит миллион долларов. Он насмешливо кривит губы, его костюм и пальто смотрятся на нем просто божественно, и Гарри видит тату, которые покрывают его шею, и даже высокий ворот свитера не способен скрыть все. Он едва оборачивается, Гарри смотрит на его правое ухо, украшенное несколькими серебряными серьгами. Он выглядит слишком нетипично для всех тех глав мафий, которые видел Гарри за всю свою жизнь, по его мнению. Его голубые глаза идут вразрез со всеми образами в голове Гарри. Стайлс уверен, что его внешность, все тату, показная дерзость – отражение его беспорядочной жизни. Луи Томлинсон цунами, не меньше. Он слишком яркий и заметный, и Гарри в который раз задумывается, как такому, как он, удавалось настолько искусно сливаться со стенами, чтобы не быть пойманным. Но он знает ответ, слишком хорошо знает, ему даже не нужно долго думать: Луи до блядства умный, раз столько лет у него получалось обводить вокруг пальца целую американскую нацию. Гарри практически чувствует запах его одеколона через экран – настолько перед его глазами живая картинка. Журналисты чуть ли не давят друг друга, когда мимо них проходят Томлинсоны, сопровождаемые полицейскими, и им похоже плевать, что перед ними люди, для которых человеческая жизнь – потраченный воздух. Гарри слышит выкрики репортеров. — Мистер Томлинсон! Мисс Томлинсон! Как вы прокомментируете эту ситуацию? Мистер Томлинсон, вас преследовала вся страна, о чем это говорит? Гарри не может понять, что он чувствует. Он должен будет работать с Луи Томлинсоном? Луи кидает мимолетный взгляд в камеру, и свет вспышек озаряет его лицо. Тени резко падают на него каскадом, и Гарри смотрит на его острые скулы и насмешливые глаза. Он точно не человек. — Я популярен*, — просто отвечает Луи и натягивает черные очки под стать сестре.

*** *** ***

— Тут душно, — говорит Гарри, плотнее прижимая телефон к уху. Ему странно, что в начале марта дни могут быть настолько теплыми. Столбик термометра ползет до показателя «+25», и Гарри не может к этому привыкнуть. Когда его нога коснулась сухой черной земли Нового Орлеана, он подумал, что все его задание – одна сплошная несмешная шутка. Международный аэропорт Луи Армстронга казался ему больше, чем другие аэропорты, в которых он был, а название иронично подсказывало ему то, с чем ему придется столкнуться. Вернее, с кем. — Прости, приятель, я не могу выключить солнце, — говорит Зейн на другом конце трубки, и Гарри слышит, как он зевает. На часах почти семь вечера, и Гарри плевать, что обычно Малик любит проводить целую субботу в постели. — Ты самый худший человек в мире. Гарри знает, что Луизиана – не единственная точка промысла Луи, но наиболее значимая для его бизнеса. Он изучил слишком много дел, связанных с Луи, прочитал слишком много статей о нем и произнес слишком много мысленных оскорблений в его адрес, и Гарри, мягко говоря, не хочет ввязываться в эту историю. Он не любит принимать участие в разных политических интригах, и если учитывать тот факт, что Габриэль Мауцонни даже не гражданин Америки, ему еще сложнее смириться с тем, что он был вынужден согласиться на все это. «У тебя нет выбора», — повторял Зейн до тех пор, пока Гарри не предложил ему заткнуться. Новый Орлеан – самый густонаселенный город штата, и Гарри в растерянности, когда видит на улицах сотни и даже тысячи людей, как будто город проснулся после долгого сна. Он знает, что среди них не только коренные жители, и это приводит его в еще большее замешательство. Марди Гра* – большой карнавал, длящийся две недели, и Гарри себя чувствует неуютно. Слишком мрачная история. Посол должен явиться на прием, организованный в его честь, также связанный с подписанием международных соглашений, и дело передали в ФБР, потому что все раздули ситуацию до уровня абсурда. Власти Италии им недовольны, и они снесут ему голову, если его имя снова начнет фигурировать в прессе или в бумагах местной полиции. Итальянец не хочет огласки, и Гарри с иронией думает обо всем этом. Руководство организации сообщило ему план, по которому Гарри должен присутствовать на приеме вместе с ним. А также с Луи Томлинсоном. Все уверены, что люди Томлинсона не решатся взрывать здание или совершать диверсию, если обнаружат своего руководителя на свободе и смогут забрать его, что они сдержат свое слово. Они также уверены, что Луи сдаст им своих людей, потому что он сам предложил им этот план, и что он тоже сдержит слово. И Гарри знал, что ФБР позволило этому плану осуществиться только по той единственной причине, что Луи согласился сдать членов своей организации, а где пару человек, там и вся банда. И потому что времени оставалось все меньше и меньше, и разработать что-то было другое физически невозможно. Нельзя ничего нарыть на группировку, которой удавалось оставаться в подполье годами, даже несмотря на то, что ее руководитель пойман. Гарри кажется, что это слишком грязная и подлая игра даже для такого человека, как Луи. У него не укладывалось в голове, как Луи мог согласиться на это, да еще и предложить свои условия, чтобы уберечь свою задницу. Гарри считает план по-настоящему дерьмовым, и у него есть сотни других мыслей в голове насчет приема, но он не думает, что его мнение будет учтено. Во-первых, потому что он провалил прошлое задание, и его свободу по проведению миссий ограничили настолько, что даже костюм, в котором он будет на мероприятии, ему прислали прямиком из Лос-Анджелеса, не давая права выбирать самостоятельно. Слишком короткая длина поводка, по его мнению. Он знает, что каждый его шаг будет проанализирован и записан, и исход приема – причина, по которой он должен вести себя, как профессионал, если не хочет быть вышвырнутым за шкирку вон. Во-вторых, его боссы уверены, что они смогут разрушить один из самых крупных синдикатов Америки, как только первые имена слетят с губ Луи. Гарри считает, что это слишком алчно и самодовольно с их стороны. — Стайлс, все будет хорошо, ты это знаешь, — выдал на том конце Зейн, и Гарри фыркнул, возвращаясь мыслями к телефонному звонку. – Надень белье потоньше, раз там такая жара, и следи за ситуацией. Что может пойти не так? Гарри закатывает глаза, словно Зейн может увидеть его движение, и утыкается взглядом в стол.

*** *** ***

В полицейском участке не так душно, как на улице, и Гарри даже рад, когда его приводят в комнату для допросов. Он готов встать на колени перед сплит-системой. И он все еще жалеет, что надел пиджак. — Мистер Стайлс, подозреваемого сейчас приведут, - говорит ему офицер, высокий темнокожий мужчина с крупными чертами лица, становясь рядом с дверью. – Беседу можете проводить только при наличии служащего этого участка. Гарри кивает и садится на стул. Как ему все осточертело. Он снимает пиджак и вешает на спинку стула, надеясь, чтобы все закончилось побыстрее. Он не считает, что пояснять Луи Томлинсону детали операции – это его прямая обязанность, особенно, если учитывать, что Луи уже все сообщили. Гарри вообще запутался, где начинаются и заканчиваются его полномочия. Дверь открывается, и первым делом заходит начальник местного отделения, Роберт Гетц, и Гарри понимает, что разговор пойдет со скрипом. Он худой, высокий и у него острый взгляд. Он до ужаса напоминает Гарри отца Гвен Стайси*, и нет, Гарри не рад этому. Если у него характер соответствует внешности, то Гарри удавится бусами, которые участники карнавала носят из года в год*. Мужчина здоровается с Гарри кивком и открывает дверь шире, они уже виделись несколько часов назад, и старый коп явно не в том настроении, чтобы любезничать, привлекая внимание нового знакомого сладким «здравствуйте». Гарри чувствует, как внутри него стягивается узел, и он уговаривает себя перестать кусать губу. Он уже давно не сопливый стажер. Он справится. Точно справится. В допросной нет окон, но есть стекло, отделяющее две комнаты друг от друга, и Гарри видит в нем свое отражение. У него небольшие круги под глазами, а линия лба прорезана морщиной. — Привет. Гарри чувствует неосознанный трепет. Его наполняет волнение. Гарри всегда считал, что Луи Томлинсон — миф, легенда, детская страшилка, передаваемая из уст в уста людьми, прячущаяся тень, и Гарри не может понять, как такой человек, как он, мог оказаться здесь. В помещение входит Луи, и Гарри с удивлением замечает, что на нем простые джинсы и футболка, на руках – наручники, и он ниже, чем Гарри себе представлял. Он выглядел бы как обычный парень, если бы на его лице не играла хитрая усмешка, а в ухе не блестел пирсинг. Он кажется нетипичным. Гарри со всех сторон вертит это слово. Да, оно подходит лучше всех. Луи худой, его скулы остро выделяются на лице, и Гарри в шаге от того, чтобы отвести глаза от тату на его шее. Он не может разглядеть, что там, точнее вспомнить, хотя уже не раз он вглядывался в эти очертания. Зейн рассказывал ему про это тату, показывая фото: «Это карта таро, насколько я могу судить». Да, Гарри знает ее значение. Колесо Фортуны, удача. Но похоже сейчас удача покинула Луи, раз они в одной комнате. Картинка небольшая и детально прорисованная, но с такого расстояния не видно. Луи замечает, что Гарри слишком пристально смотрит на него, и немного щурится. И да, Луи выглядит блядски горячо, даже в чертовых джинсах, но Гарри моментально отметает эти мысли. Луи осматривает его с ног до головы, словно тот самый ценный экспонат в музее, и не переводит взгляд до тех пор, пока Роберт не подталкивает его в спину. Луи кардинально отличается от того Луи с видео, но Гарри видит его насмешливое выражение лица, и кусочки пазла в его голове собираются воедино. — Здравствуй, — на автомате отвечает Гарри. Ухмылка Луи становится шире. Его усаживают на стул напротив Гарри, а Гетц садится рядом со Стайлсом по правую руку. Гарри перестает понимать, что такое комфорт. Воздух в комнате кажется слишком плотным. Луи вальяжно располагается на стуле, уголки губ подрагивают в улыбке. Он ведет себя так, будто у него корона на голове. — Итак, — начинает Гетц, смотря на Луи. Томлинсон обводит взглядом помещение, и он кажется скучающим, когда не находит ничего интересного в интерьере, — мистер Стайлс — тот, кто будет сопровождать тебя на ближайшем приеме, ты должен будешь выслушать его инструкции и принять к сведению. Гарри смешно от его слов. Звучит слишком пафосно и патетично. У него такое чувство, словно его заставляют толкнуть свадебную речь на ужасной вечеринке, потому что в мыслях пустота, а расслабленное выражение глаз Луи еще больше усугубляет ситуацию. «Я готов выслушать», — насмешливо говорят они. Глаза Луи выглядят темнее, чем на фото. Он буквально чувствует кипучую энергию, исходящую от него. Вся атмосфера комнаты будто бы изменилась с его приходом, но Гарри не удивлен этому. Он прокашливается и сцепляет руки в замок. — В общем, думаю, мои руководители уже обрисовали вам некоторые детали, и я здесь за тем, чтобы прояснить некоторые аспекты… — У тебя дурацкие волосы, — неожиданно говорит Луи, и Гарри замолкает. — Томлинсон.. — рычит Роберт. Гарри смотрит только на Луи. — Простите? Гарри хмурится, но Луи не подает виду. Гарри видит пару тату на пальцах и шее. — Слишком длинные, — поясняет Луи, морщась. Он откидывает голову назад, и его взгляд становится заинтересованным. Гарри напрягается еще больше. – В Средние века девушки часто срезали прядки волос своих возлюбленных и прятали в медальонах. Чтобы не потерять с ними связь. Думаю, я бы взял твою прядку себе, — говорит Луи, и его голос звучит слишком медленно, как будто он размышляет на ходу. – Ты как будто из Диснея, без шуток. Я думал, вас в ФБР прямо на входе бреют и лишают моральной девственности. Ну, знаешь, чтобы побыстрее стали ублюдками, влились в общие ряды, так сказать. Роберт потирает пальцами переносицу и никак это не комментирует. Гарри его даже жаль. Он уверен, что ему приходилось не раз сталкиваться с чем-то подобным. Гарри понимает, что такое поведение Луи – лишь игра на нервах, поэтому старается закрыть на это глаза. — Вернемся к делу, — говорит Гарри, стараясь придать голосу профессиональный тон. — Слушай, ты точно из ФБР? – снова перебивает Луи. Свет в комнате слишком резкий и яркий, он падает прямыми лучами, и черты лица Луи кажутся острее. – Ты слишком сексуальный для федерала. — Томлинсон, — угрожающе повторяет начальник полиции, и его брови сходятся на переносице. — Что? Ты тоже это заметил? – переспрашивает Луи, слегка потирая левое запястье пальцами. Гарри знает, что наручники до ужаса натирают кожу. — Я точно из ФБР, — спокойно отвечает Гарри. – Вернемся к делу. На приеме… Улыбка Луи становится еще шире. — Я разочарован, мистер я-главный-федерал-Америки Стайлс, стало быть, в штанах у тебя все-таки пушка. Но надеюсь, я ошибся. Поужинаем как-нибудь? — Заманчивое предложение, — вздыхает Гарри. Он качает головой и запускает руки в волосы в усталом жесте. В глазах Луи горят насмешливые огоньки, и Гарри усмехается. Что ж, ему предстоит провести целый вечер с Луи Томлинсоном. Господи, дай ему сил. — Томлинсон, хоть раз подумай о чести и веди себя достойно, — говорит инспектор, Луи кидает на него мимолетный взгляд и снова возвращает его к Гарри. — О боже, и что же вы сделаете? Бросите меня за решетку? Хотя.. — насмешливо произносит Луи и иронично обводит глазами комнату. – К слову, а что насчет вас, Роберт? Кто бы мне сейчас говорил о чести. Я просто уверен, что федерал не знает о нашем маленьком уговоре. Гарри слегка разворачивает голову к полицейскому. — Он несет бред. Как и всегда, — резко говорит Гетц. Гарри молчит. — Да, да, конечно, не слушайте меня, — подливает масла в огонь Луи, закатывая глаза. — У вас есть секреты от ФБР, инспектор? – спокойно спрашивает Гарри. Он видит, как лицо Роберта принимает какое-то нейтральное выражение, но он готов биться об заклад, что мужчине трудно дается этот миролюбивый жест. Он сжимает руки в кулаки в попытке успокоиться. Проходит минута, но тот молчит, и Гарри хочет повторить вопрос снова. — Посмотри-ка, Роберт, даже федерал на моей стороне, — снова откликается Луи. И Гетц не выдерживает. — Закрой свой поганый рот, ты, кусок… — Я бы попросил вас не превышать свои полномочия, инспектор, — холодно говорит Гарри. Луи дергается на своем месте. —Но, мистер Стайлс, должно быть вы.. — начинает Гетц, и у него на лице проступают красные пятна. Гарри от него тошнит. — Я все прекрасно понял, — также ровно говорит Гарри. Его голос звучит сухо и жестко. — Но и вы поймите меня. Я слышал, что срок вашей службы составляет десять лет. Будет обидно, если это число вдруг обнулится, не правда ли? Я хоть и не ваше главенствующее лицо, но уж поверьте, даже я смогу обеспечить это. Ведите себя так, как подобает инспектору. Роберт выглядит ошеломленно и рассерженно одновременно. Он явно не ожидал от него этого. — Не могу поверить, что вы защищаете его, — говорит он. Гарри раздраженно вскидывает бровь. — И кого же я защищаю? – спрашивает он, стараясь выровнять свой тон. – Для меня этот человек в первую очередь гражданин Америки. А для вас? – Луи слегка прищуривает глаза, глядя на Гарри. Как будто все это для него лишь часть игры, часть его моментально придуманного плана. Инспектор еще больше краснеет. Гарри уверен, что он на грани. – И, как вы сами уже сказали, я здесь по делу, — отрезает он и снова переводит взгляд на Луи. Тот сидит с такой же насмешкой, но в глазах блестит одобрение. Он выглядит слишком расслабленно для человека, который чуть не развязал Третью мировую. Но Гарри все равно видит, как слегка напряглись его плечи. Его губы слегка подрагивают так, словно они вот-вот готовы растянуться в широкой самодовольной улыбке. Гарри смотрит на минутную стрелку часов, пока Гетц начинает говорить о чем-то отвлеченном, и мысленно считает удары.