Кровь на красном и черном

Рядом с небольшим, относительно неприметным особнячком на улице Роз, который с равным успехом мог бы принадлежать и члену Гильдии Вольных Торговцев, и обедневшему дворянину, стояли и ждали двое мужчин. Их объединяли черно-золотые облачения — верный признак служителей Святой Единой Церкви, но даже в них они выглядели предельно разными. Первый — абсолютно седой, будто ссохшийся, опирался на стальную трость, стоя с явным трудом. Его неестественная, сломанная осанка (одно плечо заметно выше другого, спина горбатая, шея чуть согнута, точно у стервятника) и цепкий взгляд серых глаз пугали прохожих, вызывая у тех желание сменить сторону улицы. Его спутник казался полной противоположностью, да и в целом не походил на священника. Скорее щегольские усики и золотая цепь подошли бы юнцу из благородной семьи, прожигающему жизнь в столице.  — Не знаете зачем нас позвали? — нарушил молчание «франт». — Его Высокопреосвященство заставляет ждать, это непохоже на него.  — Должно быть, это не просто так. — Медленно распрямляясь, проскрипел калека. — Его высокопреосвященство никогда не делает что-либо «просто так», — тонкие губы четко отобразили все презрение молодого священника, — однако вопрос «зачем?» все еще остается неотвеченным. Впрочем, должно быть, он интересен только мне. Кай передернул плечами. Этот пустой фат напрасно провоцировал его, для ответной язвы было слишком мало сил. Каждая клеточка тела болела так, словно отца-экзекутора растягивали на дыбе. Тем не менее, в этом был и плюс: увечное тело не позволяет отвлекаться на лишнее, принудительно концентрируя все мысли на разнообразном спектре боли. За годы такого существования он привык различать несколько ее видов: крутящая, ввинчивающаяся штопором головная, нытье в мышцах, кажущееся простым развлечением в сравнении с клыками, вгрызающимися в позвоночник при каждом шаге. О, то было нечто особенное, лишающее дыхания и заставляющее тонко подвывать в подушку по ночам, не имея возможности заснуть. Отдельным пунктом в своеобразном списке стояла боль в левой ноге. Когда-то, еще в ранней юности, Кай мог согнуть ее, легко взлететь в седло. Теперь же практически бесполезную конечность приходилось волочь за собой, точно оковы приговоренного. Дверь скрипнула, и на крыльце особняка показался юноша-слуга.  — Святые отцы, Его Высокопреосвященство ждет. — мелодично произнес слуга. — Прошу следовать за мной. Стук, стук, стук — трость глухо отсчитывала шаги Кая. «А ведь сейчас наверняка опять подниматься по лестницам. Этот мерзавец заметит насколько мне тяжело, запомнит, обязательно воспользуется. Да и перед кардиналом — жестким, бескомпромиссным, не терпящим слабость любого рода, не хочется представать задыхающейся развалиной, едва стоящей на ногах». Интерьер особняка был таким же невзрачным, как и его фасад. «Еще бы, учитывая сколько у Климента таких мест для «особых встреч», он скорее всего попросту не пожелал тратить время на подбор обстановки в каждое. Смысл, ведь «гостям» в голову бы не пришло вертеть головой, рассматривая каждую деталь. По большому счету, хватило бы книжных шкафов, стола и пары стульев в кабинет самому кардиналу. Но положение обязывало, так что приходилось вешать картины, расставлять вазы и абсолютно бесполезные пуфики, обитые цветастой шелковой тканью. ” — А неплохо, правда? Вопрос мужчины остался без ответа. Ни Кай, ни их провожатый не собирались тратить время на подобные глупости. Это мужчину явно напрягло, еще бы, ведь подобный тип людей терпеть не может одно — отсутствие реакции на их действия и высказывания. «Таких легко сломить. Помолчи пару часов, делая вид что чрезвычайно занят бумагами, а еще лучше, попросту смотри и не двигайся. И все — он в слезах и соплях умоляет простить, помиловать и готов подписать все что угодно, лишь бы столь тягостное равнодушие прекратилось и его заметили.» Лестница действительно была. Двадцать одна невысокая ступенька, перила, выглядящие достаточно надежные для того, чтобы опереться на них в процессе восхождения. Кай вздохнул, делая первый осторожный шаг. По телу пробежала волна беспокойства, предчувствия грядущей муки. Почти даже приятно. Так же, как когда ломают пальцы во время «обучения» в Безымянном Доме. С трудом успокоив сбившееся дыхание, отец-экзекутор продолжил двигаться. Опереться о перила, переставить трость, перенести вес и подтащить ногу. Такой способ передвижения не был ни красивым, ни быстрым. В такие минуты он выглядел точно уродливое насекомое, ползущий к жертве паук по прозрачным нитям паутины. — Быть может, вам нужна помощь? , — франт скакал чуть ли не через три ступеньки, а вот паж замер, протягивая руку отцу-экзекутору. — Мне уже ничто не поможет, — усмехнулся Кай, зажимая себе рот, чтобы не издать позорного стона. Даже после такой сомнительной нагрузки тело восставало против своего хозяина. — Ступай… На втором этаже пол выстирал темно-бордовый ковер. «Отличный способ скрыть кровь, если очередной «разговор» пойдет не по плану. Правда, если долго пренебрегать тщательной уборкой, пятна все-таки будут заметны. Но на то кардинал и был одним из самых богатых людей в королевстве, дабы иметь достаточное количество средств на постоянное наведение порядка». Бдительный взгляд уловил темное пятно строго определенного происхождения. Естественно, оно было «пропущено» специально. Как-никак в числе «гостей» были и не блещущие умом торговцы и чиновники: взяточники, на которых даже подобная легкая угроза производила достаточно сильное впечатление». У дверей кардинальского кабинета стояли два секутора. Оба высокие, широкоплечие (каждый из них легко бы мог сбить Кая с ног и пинками с кулачными ударами обратить и без того слабое тело калеки в кровоточащий обездвиженный кусок мяса), нижние части лиц закрыты железными масками, а верхние выражали чуть меньше чем ничего. Кардинал не опасался тех, кого звал к себе. Скорее два великана были чем-то вроде человеческого воплощения огромных ятаганов, вешаемых над камином. Сам Кай был не против завести себе таких. Разбираться с несговорчивыми стало бы на порядок легче.  — Входите, отец. — Сказал экзекутор Северард. Клод Д’Липпе, носивший духовное имя Климент, происходил из благородной семьи с Запада. Он имел все шансы сделать неплохую государственную карьеру, однако, к удивлению всех, включая собственных отца и мать, избрал себя в качестве жизненного поприща служения богу. Успех — синоним его действий. В девятнадцать лет секутор, в двадцать пять возглавил Экзекуцию, в тридцать один Совет Монсеньоров избрал его духовным отцом всей церкви. «Как известно, вся власть дается от бога, и Климент закономерно рассудил, что раз уж бог желает чтобы он властвовал, не стоит его разочаровывать и отдавать бразды правления кому-то другому. Потому и держался на кардинальском посту уже шестнадцать лет.» В свои сорок семь Климент выглядел куда сильнее и увереннее отца-экзекутора. Идеальная осанка (плечи выпрямлены, спина такая ровная, что многим военным стоило бы завидовать), взгляд неизменно чуть сверху вниз, белые одежды вопреки канонам четко сидели по фигуре, подчеркивая не мускулистое, но сильное телосложение Его Преосвященства. Длинные серебристые волосы были идеально расчесаны и собраны в хвост черной лентой, глаза морского цвета подведены золотистым — знак чистоты и святости. В присутствии кардинала Кай чувствовал себя еще большим уродом и знал — он бы возненавидел Его Преосвященство, если бы тот не общался с ним ровно так же, как и со всеми остальными. — Мой Кардинал… Да благословят каждую вашу думу и сопроводят каждое дело… — Кай уперся тростью в пол и согнул здоровую ногу, изображая неприятную пародию на поклон. — Избавь меня от этого шутовства. Сядь. «Шутовство? Что ж, пусть так. Как угодно — главное можно не стоять, думая когда наконец кончатся силы и ноги решат уронить своего хозяина.» Отец-экзекутор похромал к предложенному ему креслу и тяжело опустился в него, наконец чувствуя долгожданное облегчение. В сидячем положении уверенность ощущалась куда больше. Боль из острой превратилась в легкую, едва заметно ноющую. Почти даже хорошо.  — Я полагаю, вы незнакомы, так что возьму на себя труд представить. Отец Даннацио Коро, познакомьтесь с отцом-экзекутором Каем Северардом. Я искренне надеюсь что вы поладите, ибо я заинтересован в ваших способностях. По невольно округлившимся глазам Кай понял, что отец Даннацио постепенно начинает осознавать, что только недавно язвил с Мартенским Пауком и был не настолько глуп, чтобы не прикинуть возможные последствия подобного. «Давай, подумай еще с минуту, испугайся. В твоем возрасте такие переживания только полезны. Страх пробуждает мышление, а мышление дает увеличение шансов на успех. Да и поддержание репутации дорогого стоит.» Южанин запустил пальцы в темные волосы и едва слышно выдохнул сквозь зубы. Видимо, все последствия уже были посчитаны и просчитаны и теперь он просто надеялся, что кривая вывезет. — О-о-о, думаю мы действительно найдем много общих тем. — губы Кая растянулись в зловещей усмешке. — Не правда ли, святой отец? «Вот теперь он готов в штаны наложить от ужаса. Отлично, сойдет для правильного первого знакомства». — К-конечно. — Даннацио кивнул чуть более резко, чем следовало бы для жеста вежливости и понимания. — Думаю мы можем начать? Кардинал едва слышно фыркнул. «Они оба уже начинали его раздражать, тут к ведьме-шептухе не ходи». Тонкие пальцы щелкнули, и боковая панель на левой стене отъехала в сторону, являя слугу, давеча провожавшего их наверх. Юноша держал серебряный поднос, на котором стояли кувшин и пара чашек. В нем с равным успехом могли находиться и яд, и чай, и сыворотка правды. «Лучше яд, чем выдавать многочисленные секреты. По крайне мере, умирать тело будет максимум двенадцать часов (зная возможности его тела, двенадцать, скорее всего, следует сократить до шести), а вот информация живет гораздо дольше. » — Поскольку вы, святые отцы, почтили меня своим присутствием, я не могу остаться в долгу и не угостить вас. — Улыбка кардинала не выглядела доброжелательной. Скорее, в ней читалось ожидание и легкая степень нетерпения. — Фовос, налей чаю гостям, будь любезен. Когда в руках у отца-экзекутора оказалась чашка с чем-то густым и черным, походившим на что угодно, кроме чая, он принюхался, пытаясь определить состав жидкости. Корица, мята, что-то горькое и резкое, не определяющееся на запах. Кай поднял глаза на Даннацио. Тот находился в ровно таком же замешательстве. «Странно было бы если Климент решил, что стоит «попросить из жизни» сразу двоих. Ладно Даннацио, он не выглядит полезным, но я-то приношу стабильный доход матери-церкви. Зачем уничтожать кого-то, кто существенно облегчает тебе жизнь?». С первым глотком Кай понял: это не яд. Это действительно был чай, странный правда, но судить вкусы кардинала может только сам бог, так что оставалось лишь пить и ждать.  — Итак. Вам обоим известна ситуация, сложившаяся в королевстве. Король, да снизойдет покой на его душу, — бесполезный идиот, пускающий в подушку слюни и неспособный даже встать с постели. Наследники Его Величества еще хуже. Принц Виктор — щеголь без мозгов в принципе, а амбиции Ее Высочества Виктории-Евгении губительны для всех, включая мать-церковь. Совет Монсеньоров в ужасе от перспективы войны с северными ярлами. Коррупция поразила все уровни власти и нам пора прополоть этот сад.  — Кто первая цель? «Сказал бы он спасибо за то, что я избавляю его от необходимости произносить длиннейшую речь, наполненную ложным пафосом. У всех здесь присутствующих время сочтено и чем раньше закончим, тем быстрее приступим к делу».  — Как же я люблю вашу конкретность, отец Северард. Ваша цель — обер-прокурор Янус Сульд. «Грехи» — взяточничество, отъем церковной земли, контрабанда. Делать с ним можете что угодно, хоть на дыбе растягивайте, но к следующему вторнику на моем столе должен лежать документ, содержащий подробное признание господина прокурора, в котором будут описываться все его ошибки и недочеты жизни. Дальше — хоть в канале утопите, главное чтобы тело никто не нашел. По официальной версии, после признания Сульд удалится на границу, где и будет верно служить короне, искупая все совершённое. «Сам Сульд? Да это лучше подарка на Новолетье! Жертвы такого масштаба — это всегда хорошо. Почему-то снятие кожи с особы благородных кровей возбуждало куда больше, чем делание того же самого с обычными людьми».  — Я так понимаю, после получения необходимого, я могу забрать себе господина обер-прокурора? Раздался громкий, булькающий хрип. Даннацио повалился вперед, скребя горло пальцами. «Ну вот, кажется еще одним дураком стало меньше на этой благословенной земле. Да прибудет твоя душа в покое, Даннацио Коро.»  — Можно было предупредить. — С ложной обидой в голосе протянул Кай, ставя чашку на подлокотник. — Я почти даже испугался, Ваше Преосвященство. Молодой священник умирал некрасиво. Лицо медленно, но верно приобретало цвет перезрелой сливы. Надувшийся распухший язык свисал изо рта, бессильные пальцы потянулись к ногам Кая. Глаза с лопнувшими капиллярами смотрели жалобно. Слишком угодливо. По-собачьи. Отец-экзекутор поднял трость и со всей силы, оставшейся в искалеченном теле, опустил острый, стальной конец четко в середину руки. Влажный хруст сопровождал разрыв ладони. Кровь полилась на ковер с узорами, изображавшими Высший Сад. Вперемешку с желчью изо рта она походила на содержимое канала в бедных районах. Кардинал скривил губы и посмотрел на Кая почти со злостью.  — А разве свинью, идущую на убой, уведомляют о том, что она умрет? А теперь будьте любезны, займитесь делом и покиньте мой кабинет. По вашей вине здесь придется снова убирать.