Кровь на красном и черном

— Нападай! Сержант неловко крутанулся на пятках, пытаясь перевести защиту в нападение, и рухнул, прокатившись по гравию тренировочной площадки. Майор Уэст вздохнул. Это было практически безнадежно. Научить Кестера Пламма грамотно фехтовать казалось так же «легко», как выдрессировать кошку стирать. 

 — Ладно, свободен. Иди перевяжи руку и снимись с дежурства. Завтра с утра продолжим. — Да, сир. Сержант Пламм встал, слегка пошатываясь, и побрел прочь, кажется, бормоча что-то нелицеприятное в отношении начальства. 
«И почему отец так ставит на этого лоботряса? Школы никакой, энтузиазма также не наблюдается. Он должен выиграть Маршальские Состязания. Только вот как, если до них осталось два месяца, а за полгода занятий прогресса так и не наблюдается?»

 Темнело. На внутренний дворик в казармах Королевской Гвардии мягко опускались сумерки. Легкая вечерняя прохлада приятно освежала разгоряченную голову майора. Он с легкой улыбкой смотрел, как его люди расходятся, обсуждая, как собираются провести этот вечер. Должно быть, большая часть из них будет пить, проводя ночь с девками. Оно и не удивительно, сам принц предпочитает подобное любым другим занятиям, так почему его покорным слугам следует отставать?

 — Что, совсем все плохо, господин майор? — резкий голос, чуть более громкий, чем следовало бы. Джереми Уэст — Первый Маршал Обьединенной Империи и, по совместительству, отец майора, стоял, прислонившись к росшему в углу двора платану. Чуть ироничная усмешка пересекает тонкие губы, первый маршал явно наблюдал за всей тренировкой и уже успел составить мнение что об ученике, что об учителе.

 «Даже ты бы не справился с таким «дарованием». Он попросту бездарен». — Сами видели, сир, — пожал плечами Каллум. — Как вы раньше говорили: «делай человеческое, а богам оставь божье», я свое обещание исполняю, так что теперь матушке и отцу юного Пламма следует, видимо, пойти в церковь и поставить свечу под образом святого Люциана — мечника. Что еще можно предпринять — понятия не имею. 

— Ты слишком мало его гоняешь, — безоговорочно отрезал маршал, щуря чуть раскосые глаза. — Два часа в день, благородные девицы вышивают дольше. Ставлю ровно ничего, что по утрам сержант не бегает и на бревне стоит от силы пол часа. Уэст расстегнул пропотевшую куртку и принялся разминать ушибленное плечо. На втором круге сержант таки достал его и весьма чувствительно приложил палашом. От мысли, что завтра на месте удара скорее всего будет синяк, в груди майора расцветала легкая гордость. Как и любому ментору, Каллуму хотелось надеяться, что усилия были не напрасны. Наверное, дело было в самолюбии, гордости, явно передавшейся от отца, казалось, не умевшего сдаваться в принципе и приучившего единственного сына к мысли, что главное поражение происходит тогда, когда ты решаешь, что задача не исполнима.
 — Где прикажете найти время на то, чтобы устраивать ему нечто похожее на наши с вами тренировки? Я, все — таки, человек короля, и положение обязывает расставлять приоритеты. 

 «Правда ты не обрадуешься, если узнаешь в чем последнее время состоят мои обязанности. Вытаскивание вдрызг пьяного наследника короны из очередной передряги совсем не входит в понятие почетной службы».

  — А вот это, — усмехнулся старик, — уже меня не касается. Я же не рассказываю как тебе ходить срать, вот и ты избавь меня от подробностей решения поставленной перед тобой задачи. Скажи, лучше, когда дома явиться изволишь. Мать тебя второй месяц не видит, волнуется, думать начинает невесть что. Будь уж любезен, потрать вечер на семью, вместо карт и выпивки. В саду созрела черешня, так что в качестве … вознаграждения за послушание тебя ждет пирог. 

 Майор невесело рассмеялся. За черешневый пирог с кремом после казарменных харчей он бы душу продал, а если Старая Дженни — лучшая кухарка во всей Объединенной Империи — еще и тарелку лукового супа нальет, Уэст поест и будет чувствовать себя лучше любого праведника в Высшем Саду.

 — Соблазнительное предложение, кто же спорит, только вот я сам себе не хозяин, простите. Извинитесь за меня перед матушкой, я обещаю: зайду, когда дадут увольнительную.
  — Майор!

 Уэст обернулся на окрик. К нему, расталкивая стопившихся в галлерее офицеров, спешил невзрачный серолицый мужчина неопределенного возраста, в котором Каллум, по долгу службы знакомый с дворцовым аппаратом, распознал одного из многих секретарей Ее Королевского Величества. Возможно, им даже приходилось встречаться раньше, но майор со стыдом понимал, что лицо не вызывало никакого отклика в его памяти. — Что ж, я полагаю что теперь вас не стоит отвлекать. Удачной службы, господин майор.
 «Нехорошо вышло. Слишком неправильно, впрочем с отцом всегда так было и, видимо, будет»

. — Ступайте за мной, — выдохнул секретарь, наконец остановившись, — вас ждут там. Личное поручение. Не думаю, что стоит заставлять высочайшую особу ждать.

 Огромные статуи королей и маршалов, стоявшие по бокам Аллеи Славы и Памяти, ведшей к дворцу, взирали на идущих со смесью презрения и равнодушия. Высеченные из цельных кусков белого мрамора, привезенных с приграничных забоев, они были олицетворением всего древнего, оснований Империи. Когда-то, еще в далеком детстве, отец приводил Каллума к статуе их предка — Трака Уэста, в свое время участвовавшего в Великой Обьединительной Войне. Лет до десяти мальчик неизменно пугался, когда поднимал глаза и видел огромный меч в руках Бреннана Покорителя. Казалось, он вот-вот двинется, взмахнет мечом и … 

«Что ж, по крайней мере, чувство напряжения с годами никуда не девалось.» 

Когда секретарь свернул к парку святой Целестины-Утешительницы, Каллум понял, что все серьезно. Королева Алисанна имела одну крайне важную привычку — никакие дела, могущие повлиять на репутацию кого-то из императорской семьи, не обсуждались в пределах дворца. Майор полагал это отличным стратегическим ходом. «Даже дураку ясно: лучше способа спрятать, чем оставить на виду у толпы не придумали с самого сотворения мира. Черный Герцог — легендарный предок нынешней императрицы, известный тем, что в битве при Ресанском броде умудрился утаить целый отряд кавалеристов от сцирианского шаха, по праву мог бы гордиться своей пра-пра-правнучкой. Она была куда лучшим стратегом и политиком, чем ее муж» В этот час парком безраздельно владели пары и полу-пьяные младшие офицеры. И те, и другие — счастливые, беззаботные, глупые — обычно вызывали у Уэста порыв умиления. Теперь же вместо доброго чувства изнутри поднималось раздражение. При всей привычной майору сдержанности, сейчас он не мог заставить себя воспринимать окружающую безмятежность. Слишком много мыслей роилось в голове. Нехороших мыслей, опасных, слишком нервных. Скорее бы уже узнать, что случилось. Нет ничего неприятней, чем беда, о которой не знаешь ничего кроме того, что она пришла.

 — Майор Уэст. Мы рады тому, сколь быстро вы откликнулись на зов. Для своих шестидесяти с лишним лет императрица была просто удивительно красива. Высокие скулы, идеальный овал лица, мягкие пушистые волосы, собранные в косу. глядя на Алисанну, Каллум невольно сравнивал ее со своей матерью и отчетливо сознавал: супруга Первого Маршала — одногодка правящей особы, к сожалению, выглядела куда более старой и уставшей.

 — Ваше Величество! — Каллум щелкнул каблуками и поклонился. — Готов исполнять любой приказ.

 Восемь фрейлин, везде сопровождавших королеву, окружали беседку в глубине парка на манер своеобразной личной гвардии. Военных рядом она не терпела и отказывалась брать офицеров с собой даже на прогулку, несмотря на сдержанное возмущение министра двора, закономерно полагавшего, что подобное может быть опасно.

 — Пьете? — императрица знаком приказала майору сесть на скамью рядом. 

— Простите, откажусь. Не стоит пить, когда предстоит нечто серьезное,— шпага издала глухой звон, когда Каллум покорно сел. — Должно быть, я слишком быстр, но я бы предложил перейти к делу. Какова причина столь скорого вызова? 

 — Вы — вылитый ваш отец. Впрочем, не сказала бы, что это плохо. Маршалу я доверяю достаточно. К сожалению, повод в очередной раз связан с Виктором… —голос ее величества пропал, она потупилась, и майор увидел слезинку в уголке серого глаза. — Мой сын увлекся неким веществом, кажется, его называют хазия … Уже неделю наследник престола не появляется во дворце. Думаю, не стоит объяснять к чему может привести подобное. Найдите и верните его, прошу! 

«На этот раз хазия. Неужели ему настолько скучно? Впрочем, это в любом случае не мое дело. Сдержаться бы и не вздуть бесстыдника так, чтобы не мог сидеть. Праведный гнев в любом случае неуместен, когда он вызываем твоим будущим императором». — Конечно, ваше величество. Я сделаю все, чтобы эту ночь Виктор провел в своих покоях в полном одиночестве. Королева взяла его за руку. Холодные кончики пальцев легко коснулись свежей мозоли. Каллум смутился, не понимая, как следует реагировать на такое. Конечно, девушки брали его за руку, но здесь было что-то другое, гораздо более сложное, почти болезненное. Он ведь единственная надежда. Тот, кто дает хотя бы призрачную веру в то, что все будет в порядке. Осознание легло где-то внутри тяжелым, холодным камнем.

 — Хотела бы я, чтобы вы родились моим сыном … — тихо, едва слышно произнесла Алисанна. — Тогда я была бы счастлива и спокойна. А теперь, ступайте. Вам пора. И пожалуйста … Пусть никто не узнает.

 — Конечно, ваше величество.

 Каллум поклонился и зашагал прочь, усилием воли заставив себя не обернуться. 

«Прекрати, не хватало еще только размякнуть в самый неподходящий момент. Тебе приказали — исполняй. Остальное не важно. Ты солдат Короля, а не светская барышня и не пристало мужчине проливать слезы». Заведения в столице четко делились на два класса: те, в коих изволили коротать вечера особы, приближенные ко двору, и все остальные. Первых было крайне немного, все они находились в Маршальском Тупике и всегда выделялись чистотой и опрятностью, красивыми девушками (если то были дома ночных бабочек) и хорошей выпивкой. Вторые же … О, об их разнообразии следовало бы слагать оды и поэмы. Майору лично приходилось бывать в третьесортном кабаке и прекрасном заведении, располагавшихся чуть ли не дверь-в-дверь друг-от- друга. Однако зная принца, можно было точно предположить одно — в приличное заведение он не пойдет. Это слишком скучно.
 — Откройте! Это Королевская Гвардия! Уэст орал во всю глотку, не боясь перебудить и переполошить всех обитателей тихой улочки, на которой стоял «Прирезанный принц» — препаскудный трактиришко, в котором хазию продавали в таких количествах, что можно было бы одурманить целый город. Сейчас, после крайне увлекательной прогулки через пол города, сопровождаемой поиском и допросом практически всех причастных прямо и косвенно, майор был готов разнести рассадник порока по камушку и засыпать солью землю, на которой он стоял. Шрам на левой ноге отчаянно болел, а настроение от умеренно раздраженного постепенно переходило к яростному.

 — Я вынесу дверь, если не окажусь внутри через минуту! — помимо крика, из груди вырвалось животное рычание. — И поверьте мне, никто и слова в вашу защиту не скажет!

 — Ты пьян? — раздалось за дверью. — Если да, то канай отсюда, тебе тут больше не нальют и то, что ты засранец благородных кровей нихрена здесь не значит!

 В двери со скрипом приоткрылось небольшое окошечко, откуда на Каллума воззрился крайне недовольный детина с красным, испитым лицом и густой медной бородой. «Засранец благородных кровей». В ушах зашумела кровь. Отцовские наставления о самоконтроле и спокойствии вдруг стали просто словами, не имевшими никакого веса и значения. Майор схватил незнакомца за бороду и изо всех сил ударил лбом об дверь, пачкая ту кровью. 

Внутри «принц» казался еще гаже чем снаружи. За пару лет активного «использования» особняк в классическом стиле превратился в место, более напоминавшее прибежище нищих и попрошаек. Тяжелые бархатные занавески, некогда бывшие нежно-розовыми, покрыли пятна рвоты, возможно, крови или вина. Пол черного дерева, настолько липкий, что сапоги Уэста отрывались от него с неприятным чавканьем, стал местом «отдыха» тех, кому уже было плевать на все. Лица потребителей порошка из синей степной травы были почти одухотворенными. Так глядел бы поэт или художник, увлеченный процессом сотворения шедевра. 

 — Милсдарь гвардеец, — до его локтя робко дотронулась молодая женщина в застиранном голубом платье, — вы чего желаете? Мы вас по самому лучшему разряду, только не гневайтесь. Все ж денежки зарабатывают по своему разумению…

Каллум отшатнулся. Сочувствие сжало горло. — Мне нужен юноша … Блондин … Скорее всего, в фиолетовом, — упавшим голосом начал майор, отчаянно пытаясь не думать о том, как столь несчастное и уставшее создание могло оказаться среди низких, опустившихся людей. — Он здесь долго.

На секунду она задумалась, потупив взор, затем пугливо, быстро закивала чему-то, пришедшему в голову и, схватив мужчину за руку, потянула к лестнице, ведшей наверх. Майор покорно шел следом, стараясь не вдумываться и не удивляться. «Какое тебе дело до всех, кто здесь? Иди вперед, найди его, забери и забудь «Призрезанного принца» «. Сладковатый запах гниющих фруктов ударил майору в нос, когда его провожатая распахнула одну из дверей в конце коридора. Беспорядок — первое слово, пришедшее в голову Уэста при одном взгляде на место ночлега его высочества. Переборов отвращение, он шагнул через порог. Принц лежал на небольшом диванчике, обитом ярко-розовым бархатом с аляповатыми розами. Не знай майор как выглядят люди, отошедшие в мир грез, навеваемых хазией, он бы посчитал наследника короны мертвецом. Потемневшие губы цвета налившейся сливы ярко контрастировали с серым лицом и широко распахнутыми глазами, остановившийся взгляд которых не выражал ровным счетом ничего. Из одежды на Викторе остались лишь идеально белые чулки с кружевами и сиреневыми лентами и туфли и, судя по подозрительным пятнам на теле, разделся он отнюдь не потому, что было жарко.

 — Ваше Высочество … — не особо надеясь на ответную реакцию, позвал Каллум. — М-м-м? — Виктор совершил попытку приподняться на локтях и вновь откинулся назад. — А, это что, ты? Что моей матери опять надо? Убирайся! … Я приказываю! …
 «Кто же сомневался. Ни на что другое и рассчитывать не приходилось». Многие девушки в столице отдали бы все, включая собственную душу, за одну ночь с крон-принцем. Светловолосый и сероглазый Виктор считался идеалом красоты, и майор был рад, что ни одна из многочисленных воздыхателей не увидит свой предмет в момент «отдыха». В конце концов, подобное избавление от иллюзий было бы слишком жестоко по отношению к нежным душам аристократок, растущих под присмотром многочисленных нянек и воспитательниц, словно цветы в теплицах.
 — Вам придется пойти со мной, — холодно продолжил Уэст. — Это место не подходит для благородной особы. Ваша матушка беспокоится и выражает свое негодование относительно вашего поведения. Эту ночь вы проведете во дворце, вне зависимости от вашего мнения относительно этого решения. Так что лучше вам проявить благоразумие и не мешать мне исполнять полученный приказ, иначе, — Каллум резко склонился к собеседнику, — кто узнает получили вы парочку синяков до или после нашей встречи?
 Майор выпрямился и шагнул вперед, собираясь поднять валявшийся на полу плащ неопределенного цвета (не ахти что, но не нести же Владислава голым). Раздалось глухое чавканье и сгнившая вишня брызнула в разные стороны темно-красными каплями. Тошнота подступила к горлу, и Уэст на секунду закрыл рот рукой, пытаясь сдержать не самый благовидный позыв. От спертого воздуха начинала кружиться голова.

 — Никуда я не пойду… — промямлил Виктор, практически сразу же вновь погружаясь в дрему.

 Он весил куда меньше, чем могло показаться, так что майор закутал принца и легко и бесцеремонно закинул уже не сопротивлявшееся тело на плечо. Пора было наконец покинуть одно из самых неприятных мест столицы. — Ну и что нам с ним делать?

 — Понятия не имею. Тебе его тащить, так что решай сам, будь любезен.

 Голос. Чувствуя себя будто в начале ночного кошмара, Уэст обернулся и замер. Этот взгляд, светлые волосы… По телу прошла волна могильного холода. У двери напротив, нехорошо ухмыляясь, стоял кавалерийский полковник Северард. Некогда идеальное тело теперь выглядело уродливей горгулий на соборе Всеединого. — Вы серьезно думаете, что из вашего сына выйдет хоть что-то? — полковник оглядывает Каллума таким взглядом, что юный Уэст чувствует себя ничем не лучше таракана. Еще бы, ведь Кай Северард — не только наследник семьи, представители которой занимают лучшие должности при дворе, но и абсолютно везучий красавец, получавший все, что только ни захочет. — Если да, то боюсь, в данном случае ваш оптимизм неуместен. Приграничный гарнизон — потолок возможностей сего светлого юноши.
 Каллум сжимает рукоять палаша. Конечно, можно было бы вызвать его на дуэль, но ведь и вправду, на его победу поставит только дурак.

 — Я, без сомнений, ценю ваше мнение, полковник, но думаю, он еще проявит себя на маршальских состязаниях, —преспокойно ответствовал отец, отпивая вино из бокала. — Кто знает, быть может вы даже удивитесь его потенциалу.
 — Уэст, — голос бывшего полковника вырвал Каллума из воспоминаний — Какая… встреча. Вот уж не знал, что судьба сведет нас таким образом. Впрочем, я уверен, нам будет о чем поговорить.